Страница 4 из 9
– Когда это я его слушала?! – воскликнула вошедшая Эмико, – Зачем ты его мучаешь? Никакие чувства к Японии у меня не проснутся. Я ведь уже ездила туда. Даже дедушка и бабушка… ну не могу я принять их как родных. Мы говорим на разных языках. Им никогда не выучить русский, а мне никогда не понять японского. Мои бабушка и дедушка живут со мной рядом! А ты… если хочешь нас с папой бросить… вперед!
Харуки вытерла слёзы и ушла в спальню.
– Эмико, она плачет, будь с мамой помягче, – сказал Чижик, обняв ее за плечи.
– Я тоже сейчас заплачу! Ей меня совсем не жалко! Ты должен меня защищать, а не ее!
После этих слов Эмико разрыдалась, уткнувшись Чижику в грудь.
Ночью она спросила:
– А когда ты впервые понял, что я тебе нравлюсь?
– Лет в 13, – ответил Чижик.
– 10 лет назад? И молчал. Как так можно? Столько лет мучил меня.
– Мучил? Как это? Ты же на меня даже не глядела, только помыкала мной.
– А что я должна была еще делать? Мне хотелось видеть, что ты на все для меня готов.
– Так я и был на все готов. Разве ты не видела? Один раз даже целовал тебя, потому что ты захотела этого.
– Когда? О чем ты говоришь?!
– Не помнишь? В этот Новый год, ты слишком много шампанского выпила.
– И ты воспользовался этим?
– Ты сама! Я бы никогда…
– А я думала, что это сон такой… эротический.
– Почему мы с тобой такие дураки? Так долго мучили друг друга.
– Ну, мы же все равно любили… Это была проверка.
– Что скажем родителям?
– Скажем как есть. Но… я не хочу, чтобы ты уходил к себе домой. Хочу, чтобы всегда оставался со мной.
– Я не ухожу.
– Вдруг твоя мама будет против?
– С чего бы ей быть против собственной племянницы?
– Да она всегда над тобой тряслась – мой Женечка, мой мальчик, самый умный, самый лучший… Кто бы меня так любил! Моя мать в жизни меня не приласкала. Только и слышала от неё – ты должна это, ты должна то. Не будь с парнями доверчивой кошкой, подставляющей свой живот. Никому не открывай своих чувств. Веди себя прилично, соблюдай правила, не позволяй никому нарушать твоего личного пространства. Не выставляй наружу свои эмоции. Вот же, японский менталитет. Но ведь мы в России! Здесь при встрече друзей целуют безо всякого стеснения, и о своих чувствах говорят открыто!
– Ага, особенно ты! Если б я не подслушал, так бы до сих пор и не знал, что ты меня тоже любишь. Хочу, чтобы со мной ты всегда была доверчивой кошкой, подставляющей свой живот.
– Ну ладно, ладно… Не пущу тебя к тёте.
– Она же моя мама…
– Все равно! Теперь ты только мой! Все мамаши одинаковые собственницы – что японские, что русские!
– Ты тоже собственница. Самая моя любимая собственница на свете.
В день отъезда Харуки сказала, чтобы они не ездили с ней в аэропорт.
– Почему, мама? – воскликнула Эмико. Но мать ответила:
– У вас и своих дел много. Не хочу вас напрягать.
Эмико чувствовала себя виноватой, поэтому написала отцу об этом в чате, чтобы он не подумал, будто Эмико сама не поехала проводить маму. Отец ответил как всегда очень коротко – Не переживай. А Харуки первый раз поцеловала Эмико и Чижика на прощанье. Эмико даже подумала, что мать не захотела их поездки с ней в аэропорт именно из-за этого. В общественных местах, на людях, она никогда не могла позволить себе кого-то целовать.
Чижик тоже чувствовал себя не в своей тарелке, но помалкивал. Ведь он ничем не помог Харуки, именно из-за него Эмико не поехала с матерью.
И вдруг, когда Харуки уже уехала на такси, отец вернулся домой. Он торопился и что-то искал в их с женой спальне.
– Папа? – удивилась Эмико. Ведь он никогда не приходил домой в рабочее время.
– Я спешу, – сказал отец и вдруг обнял Эмико и Чижика, а потом быстро вышел за дверь. Они увидели с балкона, как он сел в свой представительский автомобиль, в котором его уже ждал личный водитель.
– Ты заметил, что папа взял свой саквояж? Он его только в командировки берет, – сказала Эмико.
– Да, очень странно, ведь он ничего об этом не сказал.
– Может, тётя хоть что-то знает? Позвони маме, спроси.
Но мать Чижика удивилась не меньше них:
– Саша уехал в командировку? Сейчас попробую узнать у его секретаря.
Мать Чижика работала в том же департаменте, что и ее брат, отец Эмико. Через десять минут она позвонила и сказала:
– Он взял три дня отпуска. Вы что-нибудь понимаете?
Эмико и Чижик находились в полном недоумении:
– Он ничего не говорил об этом.
– Давай тоже поедем в аэропорт! – сказал Чижик. Эмико кивнула и вызвала такси.
По пути Чижик выяснил, у какой стойки будет проходить регистрация на ближайший рейс до Токио, так что в Пулково они помчались туда прямиком. И вдруг, несколько в стороне они увидели Харуки и отца Эмико.
– Погоди, – остановил Чижик Эмико, – Давай подождем.
Ее родители о чем-то разговаривали. Харуки стояла, опустив голову, а отец Эмико держал ее за плечи и в чем-то убеждал. А потом обнял, и так они стояли вдвоем.
– Я поняла, – сказала Эмико, – Папа решил лететь с ней. Зачем бы ему тогда саквояж потребовался. И три дня отпуска.
– Наверно, ты права. Давай понаблюдаем за ними.
Они спрятались за указателями, и хотя им было совершенно не слышно, о чем говорили родители Эмико, зато очень хорошо все видно. Между тем объявили регистрацию, и родители пошли к стойке. Чижик и Эмико увидели, что ее отец подал на регистрацию и свои документы.
– Что я тебе говорила, – сказала Эмико Чижику, – Он летит с ней! Давай, не будем подходить к ним, пусть побудут только вдвоем.
Отец Эмико задержался в Японии еще на неделю. А когда вернулся, сказал ребятам:
– Поедем-ка в субботу на дачу, к бабушке и дедушке? Шашлыков поедим. Лето все-таки! Мой мини-отпуск еще не закончился.
– Папа! Урра! – завопила Эмико и помчалась собирать вещи.
– Сегодня же только четверг, – сказал Чижик.
– Чтобы ничего не забыть! – ответила она.
Они сто лет не ездили на дачу с папой. Приезжали сами, привозили дедушке и бабушке продукты и помогали им сделать необходимые дела на участке и в доме, спускали воду из колонки, Чижик стриг траву, Эмико мыла окна. Папе вечно недоставало времени, хотя они оба помнили, каким веселым и задорным он был раньше, в их детстве. Тогда на даче летом собиралось три семьи, родные и Чижику, и Эмико. И все чувствовали себя очень хорошо и уютно. Дедушка с бабушкой суетились по хозяйству, папа Чижика, как заядлый рыбак, с утра уходил на озеро, а мама любила возиться на грядках. Еду на всех готовила Харуки, а ее муж занимался с детьми – с Чижиком и Эмико. Это было счастливейшее время.
И теперь оно вдруг вернулось. Родители Чижика очень воодушевились и поехали на дачу уже в четверг вечером.
А в пятницу Чижик рассказал Эмико, как ездил на Фонтанку.
– Ты серьезно? Это же предрассудки, – изумилась Эмико.
– Знаю. Но с Чижиком-Пыжиком на удивление всё работает. Давай съездим и загадаем, на всякий случай. Хуже ведь не будет. У меня и мерзавчики есть.
– Мерзавчики? Водка что ли? Ты тайком водку пьёшь? Мерзавчик! Ну, я тебе задам за это!
– Да не пью я, купил для желаний, чтобы к Пыжику ездить.
– И хочешь, чтобы я тоже выпила эту гадость?
– Ради желания!
К обеду он всё-таки уговорил ее, и они поехали. Эмико успокоиться не могла и все бурчала, но при этом не отпускала руку Чижика даже, когда они сидели в вагоне метро. Он ощущал от этого сладкое томление в сердце и поглядывал на Эмико влюбленными глазами.
– Веди себя прилично, – одергивала его Эмико, на что он отвечал:
– Мы же в России, а не в Японии.
Крыть ей было нечем, и она отворачивалась в сторону, пытаясь скрыть предательскую улыбку.
Чижика-Пыжика она увидела впервые:
– Эта мини-фигурка и есть культовый Чижик-Пыжик? – поразилась она, но послушно встала в очередь рядом с Чижиком.
– Бросим одну монетку на двоих, потому что ты можешь промахнуться. Я возьму твою руку в свою, а ты возьмешь монету и отпустишь ее точно по моей команде. Поняла? – сказал он ей строго. Так они и сделали, и Эмико даже завизжала от радости, когда монетка упала куда ей и следовало.
– Теперь это, – Чижик сунул ей бутылочку, – Выпей незаметно, а то еще за распитие алкогольных напитков в общественном месте оштрафуют.
– Да ладно тебе, – засмеялась Эмико.
– Делай, как говорю, сначала водку выпей, потом стишок скажи. Только тогда все исполнится.
Они загадали, чтобы у родителей Эмико всё стало как прежде, как в те времена, когда они украдкой целовались, а маленькие Эмико и Чижик подглядывали за ними.
Вечером Чижик приготовил сумки, чтобы с утра погрузиться в машину и ехать на дачу. А после ужина Эмико и Чижик услышали обрывок фразы отца Эмико, говорившего с сестрой по телефону:
– Она думала, что я разлюбил ее…
– Ты понял, понял? – зашептала Эмико Чижику, – Теперь всё будет как раньше! Она ведь всегда говорила, что родина не только там, где ты родился, но и там, где живет твоя любовь.
***
Зяблик – красивая певчая птичка,
прилетает в Россию с зимовки в на-
чале апреля. Зяблика нельзя приру-
чить, он крайне пуглив, и в клетке
начинает биться о прутья, отказыва-
ется от еды и часто погибает.
Песнь зяблика – очень мелодичные
трели с «росчерком» в конце.
***
Иля-зяблик уже полчаса ждал своего лучшего друга Федьку Игнатова в кафе «Теремок» на Литейном. Кафе находилось недалеко от ул. Короленко, рядом с Музеем Бродского. В этот музей собственно Иля и приехал. Хотя Федька назначил ему встречу здесь вовсе не из-за музея. Во-первых, он записал Илю к мастеру в барбершоп на Короленко, 14, а во-вторых, обещал после барбершопа отвезти его домой на своей машине. Федька работал в школе, совсем близко от «Теремка», где его ждал Иля.
Вообще-то настоящее имя Или было Эмиль Зяблин, но так его называли только на работе. Самые близкие друзья использовали для общения с ним его детское прозвище. А имелись еще и не очень близкие, просто друзья, разъехавшиеся не только по разным городам, но даже и по разным странам. В Питере остались бывшие однокашники, приятели, знакомые и сослуживцы. Эмиль был очень общительным, открытым и, что немаловажно, слишком добросердечным. Его все любили. Хотя постепенно, с годами круг друзей всё сужался, знакомые и однокашники отошли в сторону, остались только самые верные, из которых ближе всех был Федька. Наверно, потому, что Иля дружил с ним с самого детства. Раньше они жили по соседству, сейчас их разделяли две остановки метро.
Федька помогал Иле во всем. Дело в том, что Иле из-за бедренной нейропатии приходилось пользоваться тростью, но и с ней он достаточно быстро уставал. Сюда он приехал на такси, однако после посещения музея ему пришлось зайти в «Теремок», чтобы отдохнуть. Для приличия он заказал чай и огромный блин с мясной начинкой, но попросил упаковать его на вынос. Федька наверняка проголодался к концу рабочего дня. В школе Федька работал физруком, а еще вел курсы аэробики в одной фирме. Поэтому часто общался с девушками, посещавшими эти курсы. Почти все они были от него без ума, поскольку Федька выглядел спортивным и накаченным блондином. Иля рядом с ним ничем не выделялся, разве что утонченной красивостью лица, удлиненными темными волосами и стройной фигурой. Федька уговорил его с помощью барбера обрести более брутальный вид, чтобы после этого можно было знакомить его с девушками. Ведь Иля не считал возможным делать это самому, а найти кого-то в кругу своих знакомых за долгие годы учебы ему так и не удалось. На работе также никого подходящего не наблюдалось.
Барбер долго разглядывал Илю – и так, и эдак. Менял направление света и фотографировал. Потом сел за ноутбук и запустил программу моделирования.
– Цвет волос пока менять не рекомендую. Это было бы слишком кардинально. А с вашей внешностью нужен очень деликатный стиль. У вас красивое лицо, мы должны это просто подчеркнуть и придать всему образу больше мужественности. Насколько мне сказал ваш друг, вы именно этого хотите. Хотя, на мой взгляд, вам больше подошел бы стиль элегант.
– Нет, сделайте его мужиком или лучше просто современным стильным красавчиком. Правда, он и так всю жизнь «красна девица», – вмешался Федька.
Мастер показал несколько смоделированных в программе видов, на которых Иля представал серьезным парнем.
– Федя, – сказал Иля другу, – Не будет ли мой внешний вид диссонировать с моим поведением и манерами? Я ведь совершенно не умею быть бруталом.
– Все нормально, доверься мне. Никто не собирается превращать тебя в неандертальца, мастер просто подчеркнет в тебе мужественность, чтобы никто больше не ошибался на твой счет.
Иля и сам не хотел оставаться прежним. Еще со школы его иногда принимали за девушку и только в приближении понимали, что это парень.
Между тем барбер приступил и первым делом начал состригать удлиненные волосы Или, который в ужасе взглянул в зеркало и с этого момента закрыл глаза, чтобы не видеть своего позора.
Он чувствовал руки мастера на свой голове, и ему казалось, что барбер стрижет его чуть ли не под ёжик. Потом заработал триммер, и Иля совсем сник. Даже стал думать, что нужно будет купить какую-нибудь кепку. А на работе? Ужас, он вообще меня налысо бреет что ли, – думал в отчаянии Иля. От долгого сидения у него стало ныть проблемное бедро. Он пошевелился и тут же услышал Федькин голос:
– Зяблик, ты устал?
Иля стеснялся сказать, что да, он устал, и бедро болеть начинает, ведь мастер так трудился. Прерывать его наверно было нельзя. Но барбер вдруг смахнул что-то с головы и плеч Или, снял с него накидку и сказал:
– Вот и всё. Ваша прическа называется удлиненный фейдовый кроп.
Федька помог Иле встать:
– А чего глаза закрыл? Сколько тебе говорить, чтобы не трусил? Посмотри на себя – ты ж настоящий красавчик! Все девки твои будут!
Иля открыл глаза и какое-то время смотрел на себя в зеркало. В зеркале отражался Иля, но тот, каким он был когда-то, лет пять назад, двадцатилетний. На которого оборачивались все до единой девчонки, несмотря на его хромоту и трость. Виски у этого прежнего-нового Или были фигурно выбриты, а сверху несильно остриженные волосы спадали веером по кругу и создавали подобие очень красивого водопада иссиня-черного цвета как перьями слегка прикрывающего брови и ресницы Или. Удлиненные волосы всегда придавали ему задумчиво-печальный вид, а сейчас Иля выглядел молодым и креативным, как в прежние времена. Он и забыл о том сумасшедшем возрасте, когда Федька увлекал его во всякие пацанские радости, когда они вместе имели крутые летние стрижки цезарь, ездили на море и по целым дням катались на яхте одного Федькиного знакомого мэна.
За рулем Федька болтал без умолку, потому что пребывал в отличном настроении:
– Я даже не думал, что ты так здорово будешь выглядеть. Не зря этого барбера все хвалят. Завтра идем с тобой в клуб, я познакомлю тебя с одной штучкой. Она у них там распорядителем работает. Ко мне на аэробику ходит. Фигурка – закачаешься. Видела тебя со мной и как бы мимоходом спросила, кто ты и что. Удивилась, что ты свободен и ни с кем не встречаешься. Умненькая, не пустышка какая-нибудь, учится на третьем курсе, кажется в институте культуры на музыкальном менеджменте.
Он открыл на своем мобильнике фото и сунул его Иле. Иля надел очки, в которых обычно работал на компьютере, внимательно рассмотрел фото и спросил:
– Разве я могу ей понравиться?
– Говорю же, она сама про тебя спрашивала. Конечно, общими словами, кто ты, чем занимаешься. Ничего конкретного.
– Так может она просто с тобой хотела пообщаться?
– Не думаю. На аэробике она на меня даже не смотрит. А в клубе я с ней пересекся, когда по делу к ее директору заходил. Тебя со мной она видела именно в спорткомплексе, ты ждал меня после занятий с моими девицами.
На работе Илю встретили дружными возгласами одобрения.
– Посмотрите, наш главред просто икона стиля!
Иля смущался, но недолго, после совместного чаепития с сослуживцами он уже немного освоился со своим новым имиджем. Главное, что всем понравился его стильный облик, это придало ему уверенности в предприятии, которое наметил для него Федька. Сегодня вечером в клубе он собирался познакомить Илю с Леной. Так звали ту самую девушку, которая интересовалась Илей и спрашивала о нем у Федьки.
Странно, но после благоприятных отзывов сослуживцев о его прическе, Иля совсем не волновался, ведь он в глаза еще не видел Лену. Волновался за него Федька. Потому что Иля был девственником. Федька инструктировал его чуть ли не по каждой мелочи в этом вопросе и сердился на то, что Иля бестолково кивал, говорил «угу» и совершенно по-идиотски улыбался.
– Ты все запомнил, что и как нужно делать, если у вас с ней дойдет до секса?
– Если дойдёт. Я совсем не уверен, что дойдёт.
– Иля! Соберись, не включай олигофрена! Посидите, выпьете шампанского, ты начнешь ее целовать, и если она не оттолкнет тебя, а я уверен, что не оттолкнет, значит, все у вас случится сегодня.
– А где? Прямо там, в клубе?
– Я же сказал тебе, не включай олигофрена! Ты же лингвист, главред в уважаемом глянцевом издании! Почему ты ведешь себя так в самый ответственный момент?! Мы ведь обсуждали это – ты пригласишь ее к себе домой на чашку кофе. Классика жанра. Ты порядок дома навел?
– Ладно, ладно. Порядок навел, и все помню. Главное, начать целоваться. А потом все само собой придет. Инстинкт подскажет.
– Вот именно. В такие моменты важно отключить мозги. Начнешь умствовать, всему кирдык наступит. У нашего младшего брата свой природный ум.
– Ах, ты про это… Я и забыл.
Вживую Лена понравилась Иле намного больше, чем на мобильнике у Федьки. Они втроем поговорили о последней премьере в ДК Ленсовета, потом Иля достал и показал новый номер журнала, издаваемого его агентством.
– Ты главный редактор? – удивилась Лена, – Так молодо выглядишь.
– Я уже три года главный редактор, сразу после универа. Мне 25 лет.
– А я пока учусь.
Потом Федька прилип к какой-то девчуле, а Лена с Илей вышли на танцпол, где Иля только и смог, что поддержать Лену под руку. Она смутилась при виде того, как ему трудно без трости, и сказала, что расхотела танцевать.
– Пойдем, лучше покажу тебе наши владения, я ведь как-никак распорядитель здесь, – предложила Лена и повела Илю по витиеватым узким клубным коридорчикам, в каждом углу которых ютились парочки. Иля даже не понял, как она завела его чуть ли не в самый темный закуток, где ему волей-неволей пришлось прижаться к ней, чтобы пропустить двух подвыпивших парней. Лена не оттолкнула его, и он решил, что сейчас самое время ее поцеловать, потому что сердце его колотилось как сумасшедшее.
Когда они приехали к нему домой, то вместо обещанного кофе оба оказались на диване, и он продолжил целовать ее, навалившись сверху. Однако потом, сдерживая учащенное дыхание, сказал:
– Пойдем туда? – и кивнул головой в сторону спальни, в открытую дверь которой была видна застеленная белоснежным покрывалом широкая кровать.
– Я сейчас, – выскользнула из-под него Лена и исчезла в ванной. Иля удовлетворенно вздохнул и похромал в спальню ждать свою гостью. Целоваться ему на удивление очень понравилось. Так откровенно он еще никогда не целовался с девушками. Знакомых подруг он целовал только в щёчку, когда поздравлял с днём рождения, а у старших женщин иногда галантно прикладывался к ручке.
Сейчас он чувствовал возбуждение и знал, что у него все получится. Однако когда Лена вернулась и обняла его за шею, он немного отстранился и сказал:
– Мне еще не доводилось заниматься сексом. Это будет первый раз. Но не волнуйся, я мужчина, и, если ты согласна, меня ничто не остановит.
– Да, конечно, – пролепетала она, глядя на него округленными от изумления глазами.
Утром он хотел проводить ее до метро, но она очень спешила, ей нужно было на лекции. Поэтому он только вышел за ней на лестничную площадку, взял ее за руку и очень проникновенно сказал:
– Спасибо за прекрасную ночь.
Лена, взглянув на него, странно прищурилась как от зубной боли и вдруг резко дала ему пощечину, после чего быстро заскочила в лифт, двери которого тут же закрылись.
Иля от неожиданности потерял дар речи и несколько секунд не мог прийти в себя. Как? Почему? За что? Я сделал что-то не так? – лихорадочно думал он, мысли его метались по кругу, а сердце мучительно сжималось.
Через полчаса приехал Федька, чтобы отвезти его на работу.
– Мда, уж, – почесал Федька затылок, – Иногда я и сам не понимаю, что у баб в голове. У них же мозги совсем по-другому устроены. Но ночью у вас с ней все получилось?
– Да! – воскликнул Иля, – Все было замечательно! Она такая… нежная и страстная. И мы даже сделали это два раза. А как мы целовались!…
– И кайф она словила?
– Я уверен, ей было хорошо.
– А тебе?
– Очень! Понимаешь, я…., – но тут Иля замолчал и в отчаянии посмотрел на Федьку.
– Что такое? – удивился тот.
– Я понял, – прошептал Иля, – Это ужасно! Мои слова…
– Да в чём дело? – возмутился Федька, – Ты ее поблагодарил как джентльмен…
– Нет, ты не понимаешь. Мои слова… именно они оскорбили ее.
– Оскорбили? Как это?
– Эта моя благодарность… слово «спасибо» в этой фразе можно расценить как аналог оплаты за ночь любви.
– Что за бред?! Это она должна быть благодарна тебе! Вот же… нашлась принцесса! Да я тебе дюжину таких подкачу, и они за счастье будут считать переспать с таким красавчиком! И гордиться будут, если ты поблагодаришь их за ночь.
Своё слово Федька всегда держал, так что у Или началась бурная сексуальная жизнь. Он почти всю неделю не просыхал от спиртного и каждое утро просыпался с новой девочкой в своей постели. Но в субботу, сидя с больной головой у себя дома, он потягивал пиво, которое ему притащил Федька на опохмел, и говорил своему другу:
– Всё, мне нужен перерыв. Я уже достаточно развратился.
Федька заржал:
– Я очень рад! А то у меня тут маман как-то спросила, не гей ли случайно твой дружок? Слишком уж Иля красивенький, да еще и девственник.
– И ты ей рассказывал, что я девственник? Как ты мог?!
– Успокойся, я советовался с ней насчет тебя. Не бойся, маман никому никогда не расскажет. Она к тебе со всей душой! Она меня и направила подтолкнуть тебя к нормальной сексуальной жизни. Но не для разврата, а только для пользы твоего физического здоровья.
– Господи, тётя Вера все обо мне узнала, какой стыд.
– Никакой не стыд! Это меня она обзывает озабоченным кобелиной, а ты для нее образец чистоты.
Сегодня Иля до обеда работал на удалёнке, хотя после вчерашней вечеринки голова у него так и болела, несмотря на пиво, которое принес Федька. Иля из-за своей хромоты имел право в любой день остаться дома и работать удаленно, но он пользовался этим редко. Потому что его работа во многом состояла из компоновки макетов страниц будущего журнала. И для этого ему требовалось постоянно общаться со своими журналистами, кое-где сокращать их статьи, кое-где, напротив, дописывать. Кое-что он писал сам, когда оставались незаполненные места на макетах. Иногда ему приходилось ездить с фотохудожником на съёмки сюжетов с моделями, иногда – брать интервью для журнала, что он делал намного лучше других сотрудников, поскольку с его внешностью и манерами очень располагал к себе собеседников.
Более всего к Иле была благосклонна дочка одного из совладельцев их издательства. Она часто пыталась общаться с ним, но он всегда увиливал, находя разные предлоги. Сегодня она уговорила его пообедать с ней в ресторане напротив, обещая потом отвезти его в офис на своей шикарной ауди.
За столом она не замолкала ни на минуту, смеялась, рассказывала какие-то свои дела. Иля слушал, но думал о своём. Его до сих пор мучила ситуация с Леной. Он поглядывал на Регину, не перестававшую его развлекать, и вдруг подумал – как там Лена? По телу его прошла какая-то волна, и он отчетливо вспомнил, как она обнимала его и отвечала на его поцелуи.
После обеда он позвонил Федьке:
– Слушай, я хочу извиниться перед ней. Можешь отвезти меня вечером в клуб? Она сегодня работает там?
– Чего это ты надумал? Зачем? Цени себя больше, нечего перед бабьём прогибаться!
– Федя… кажется, я люблю ее, – сказал Иля.
Федька помолчал, потом буркнул:
– Накрутил себе всякого. Вот зачем, зачем, я тебя спрашиваю? Конечно, я отвезу тебя к ней, но если она просто бортанула тебя по своим каким-то причинам? Что будешь делать? К чему махать кулаками после драки?
До вечера Иля все думал об этом. Регина, воодушевленная их совместным обедом, все крутилась рядом, намереваясь пригласить его вечером в бар. Иля видел все ее маневры и поэтому громко сказал своему заму, что уезжает пораньше по срочному делу.
– Поехали сначала поедим, я голодный как чёрт, а мне вечером еще аэробику вести. К Елене заедем позже. Она сегодня на работе появится после 19-ти, – сказал Федька.
Когда они сделали заказ в кафе, и Федька набросился на еду, Иля сидел грустный.
– Что я наделал, – сказал он, на что Федька стал убеждать его:
– Давай, не поедем к ней. Зачем тебе подставлять вторую щёку? Ты не оскорблял ее, пусть она думает, что хочет. И не любишь ты её, просто она у тебя первой оказалось. Парни очень долго помнят свою первую, иногда всю жизнь. А влюбляются и женятся совсем на других. Поверь мне. Я тоже помню свою первую девочку, мне тогда 15 лет было. И я тоже думал, что люблю ее. А потом оказалось, что таких девочек вагон и маленькая тележка. И та самая, первая, уже через неделю променяла меня на другого. Зяблик, тебе будет больно… зачем?
– Нет, Федя, я должен. Пожалуйста, я хочу посмотреть ей в глаза и извиниться за те свои слова. Хочу объяснить ей, что совсем не имел в виду… не хотел ее оскорбить, просто у меня пока нет такого опыта, я не знал, как себя вести…
– Вот, ты даже толком сформулировать не можешь, за что именно хочешь извиняться! Что мне с тобой делать?!
Однако ближе к 19-ти часам они все-таки поехали в клуб. Федька поглядывал на друга, сердце его разрывалось, он всегда очень остро переживал за Илю. Сколько раз он бил морды пацанам, которые обзывали Илю хромоножкой или девчонкой. Сколько раз вытирал ему нос и слёзы. Сколько раз носил его на закорках в школу, когда ходьба причиняла Иле сильную боль. Они были практически неразлучны с первого класса.
