Страница 1 из 2
Пока Бригида счастливо жила в окружении мужа и детей, в мире и относительном покое, Альенора находилась в самом сердце бури, разыгравшейся в Лондоне.
С лета 1531 года Генрих Восьмой запретил своей все еще законной супруге Екатерине Арагонской видеться с их общей дочерью Марией. К принцессе Марии была отправлена делегация, целью которой было уговорить девушку отказаться от титула. Делегация была затеяна Анной Болейн, но послал ее сам отец Марии, король Генрих. В этот год он исполняет все желания и прихоти своей прекрасной возлюбленной.
25 января 1533 года Генрих и Анна тайно обвенчались, и на некоторое время король стал двоеженцем. Анна впервые появилась при дворе в качестве королевы и заняла пышные бывшие покои своей соперницы Екатерины.
В мае 1533 года Томас Кранмер, Архиепископ Кестербрийский, объявил брак Генриха и Екатерины Арагонской недействительным.
28 мая 1533 года Леди Болейн и Генрих официально поженились. Анна взяла себе новый девиз «Самая счастливая». Она ждет ребенка.
1 июня 1533 года Анну Болейн короновали королевой Англии. Празднование коронации началось 29 мая и продолжалось 5 дней. 31 мая процессия Анны, состоящая из иностранных послов и знати, одетая в пурпурные одежды, драгоценности и горностай, покинула Тауэр, в котором, по английской традиции, провела ночь будущая королева. Позади процессии, в окружении своих фрейлин, появилась сама Анна. Ее несли на роскошно украшенных носилках. Анну короновали в Вестминстерском Аббатстве, после чего состоялось пышное пиршество. Леди Болейн стала последней королевой Англии, которую короновали отдельно от супруга, и, в отличие от других английских королев, Анна была коронована Короной Святого Эдварда, которая до этого использовалась лишь при коронации королей. Одетая в белое, по традиции, платье и с длинными распущенными темными волосами, новая королева Англии была прекрасна.
Генрих потратил много золота на развлечения и угощения для простого люда, однако тот не желал принять Анну своей королевой и осыпал ее оскорблениями, что привело ее и ее супруга в ужасный гнев. После такой дерзости Генрих издал указ, по которому любой, кто оскорбит королеву, будет наказан.
Через семь месяцев после свадьбы Анны и Генриха, 7 сентября родилась принцесса Елизавета. К этому времени у короля уже имелась любовница, а рождение дочери, вместо сына, разочаровало Генриха настолько, что он отменил рыцарский турнир, запланированный в честь рождения принца.
В ноябре 1533 года был принят Акт о супрематии, и Генрих провозгласил себя главой английской Церкви. Также Генрих приказал распустить дом принцессы Марии и, по напутствию своей супруги, отослал старшую дочь в дом принцессы Елизаветы. Тем самым, из принцессы и наследницы престола, Мария опустилась до позиции фрейлины при дворе своей младшей сестры, которая на тот момент была еще младенцем.
К 1534 году Анна и Генрих устранили и усмирили всех, кто выступал или был против их брака. В этом году старшая сестра королевы Мэри Болейн вышла замуж за своего слугу, мужчину низкого сословия Вильяма Стаффорда, и за это Анна в гневе изгнала ее из дворца и лишила экономической поддержки. Анна вновь забеременела, но летом у нее случился выкидыш. Генрих нашел себе новую любовницу. Отношения между супругами стали натянутыми и холодными.
Январь 1535 года. Лейккасл.
– Дети так быстро растут… Не успею я немного отвлечься, как Стефану вновь требуется новая одежда, а Екатерина убегает от меня, да так быстро, что за ней не поспеешь, – сказала леди Бригида Тьюри своему супругу, когда те, после позднего завтрака, вместе с детьми, медленно прогуливались вдоль озера.
– Ты права, Бригида. Стефану уже четыре с половиной года, пора бы ему сесть на пони, – ответил ей супруг, с любовью взглянув на своего первенца, кидающего на лед замерзшего озера небольшие камни и вопящего от радости.
– Но у нас не имеется ни одного пони, – заметила Бригида, пристально наблюдая за действиями своего сына и молясь, чтобы этот сорванец не вздумал пройтись по льду. Он это может! Ему только волю дай!
Зима выдалась холодной и снежной, чему, однако, маленький Стефан был несказанно рад. Закутанный с ярко-рыжей макушки до самых носков зимних меховых сапожек, мальчик проводил много времени на свежем воздухе перед замком, играя в снегу, катаясь на санках и практикуясь бросанию маленьких, но довольно твердых снежков в окна рабочего кабинета своего дедушки. К счастью, его дедушка не только не ругал своего внука за шалость, но и часто открывал окна, чтобы похвалить мальчика за ловкость и меткость. В последние три года жизнь в замке стала живее и интереснее: с появлением детей все поменялось, и, казалось, даже серые камни замка ожили от звонкого детского смеха. К сожалению, этот мир покинула мисс Агнесса Тьюри: она слегла в постель с сильной простудой, которая вскоре привела ее к вечному сну, и теперь ее тело покоилось в тиши и темноте родового склепа Тьюри.
Маленькая рыжеволосая Екатерина, пухлый и прекрасный ребенок, была на два года младше своего старшего брата, но уже в таком юном возрасте отличалась смекалкой и резвостью: пойдя в одиннадцать месяцев, в свои два года девочка любила бегать по широким коридорам замка и играть со своей матерью в прятки. Всеобщая любимица Екатерина предпочитала свою мать всем остальным, что несказанно грело сердце молодой женщины и наполняло ее душу светом каждый раз, когда малышка Екатерина громко кричала: «Мама! Мама, где ты! Маа-маа!»
Несмотря на желание выкормить своих детей грудью, Бригида не смогла насладиться этим процессом, так как грудное молоко не пришло к ней ни после рождения Стефана, ни после рождения Екатерины, и обоих детей выкормили мокрые кормилицы. Это обстоятельство причиняло Бригиде душевное беспокойство и порой она упрекала себя за свою неспособность производить материнское молоко, однако ее супругу хватало ума, чтобы мягко одергивать ее от этих мыслей. «Все во власти Божьей. Если у тебя нет молока, значит, на то Его воля» – говорил Вильям, а затем целовал супругу в лоб.
Годы, прожитые в браке с Бригидой, не вытеснили из сердца Вильяма образ белокурой Альеноры Нортон, однако он научился уважать и ценить свою супругу: она была верна, все так же красива и к тому же подарила ему двух очаровательных совершенно здоровых детей, в которых он не чаял своей души. Однако плотская страсть к супруге у него пропала еще после рождения сына, а появление на свет Екатерины было вызвано одним единственным страстным порывом, когда Вильям выпил за ужином три кубка вина вместо двух. С той самой ночи он больше не касался Бригиды, но, по привычке, продолжал делить с ней постель. Он много работал и нередко засиживался за документами и книгами допоздна, и тогда Бригиде приходилось ласково заставлять его отложить дела до завтра и пойти отдохнуть. Вильям не любил свою жену, но привык к ней, а порой даже ловил себя на мысли, что Господь одарил его своей милостью, когда мисс Нортон отказала ему девять лет назад. Кто знает, куда бы привела его несдержанность Альеноры? Говорят, она блистает при дворе этой чертовки Анны. Пусть. Если раньше озорная и веселая мисс Нортон была его идеалом женщины, теперь он думал об этих ее качествах как о пороках, находя прелесть в спокойном миролюбивом характере своей супруги. И все же в своих снах он видел не Бригиду, а ту самую белокурую распутницу и вертихвостку, которую он презирал, и за это он корил себя: ему, женатому человеку и отцу двоих детей нужно позабыть о мисс Нортон! Воспоминания и мысли о ней вызывали в нем презрение к самому себе. Ведь как он смеет думать о ней, обладая счастливой семейной жизнью и всем, что только может пожелать мужчина?
– Вы уже сказали вашему отцу, что вскоре он лишится нашего общества?
Голос Бригиды вырвал Вильяма из раздумий.
– Еще нет, но вечером я обязательно сообщу ему об этом, – ответил Вильям.
– Он расстроится. Он так любит своих внуков, – тихо заметила Бригида, не спуская взгляда с сына.
– Мама! – маленькая Екатерина подбежала к матери и протянула к ней руки.
– Устала, радость моя? – улыбнулась леди Тьюри, поднимая девочку на руки. Вместо ответа та с любовью обняла шею матери и положила голову на ее плечо.
– Ваш отец расстроится, – повторила Бригида супругу. – Это будет ударом в самое его сердце.
– Так и есть, но я желаю быть хозяином, а не сыном хозяина, – твердо промолвил на это Вильям. – Замок куплен. Переедем в него летом.
– Как скажете супруг мой. Но нам следует подыскать вашему отцу помощницу. Сейчас всеми закупками для стола, нарядов и хозяйства занимаюсь я.
– Найдем.
Какое-то время супруги шли молча. Екатерина задремала на руках у матери, и та передала ее своему супругу. Стефан же и не думал уставать: он резвился, как северный ветер в кронах зеленых елей, и смеялся, довольный этой долгой семейной прогулкой.
– Какие последние новости со двора? – тихо спросила Бригида, скорее для того, чтобы вновь услышать голос любимого супруга, чем из любопытства.
Как бы старательно ни скрывала от Бригиды происходящее в Лондоне Альенора, миссис Тьюри, как и всему королевству, была известна печальная судьба Екатерины Арагонской, ее ссылка, превращение Анны Болейн в новую супругу Генриха и королеву Англии, а также рождение принцессы Елизаветы, которую теперь называли новой наследницей английского престола. Душа Бригида кровоточила от жалости к Екатерине и ее дочери Марии, и она ненавидела Анну Болейн, однако мудро сдерживала свой язык и не позволяла чувствам выплеснуться наружу: теперь, когда она была супругой и матерью, Бригиде было что терять, и, единственным, кому она поведывала о том, что чувствовала, был Господь. Однако ненависть – страшный грех, знала Бригида, и она желала забыть обо всем, что произошло в Англии, желала больше никогда не слышать о том, что творилось при дворе, пыталась заставить себя принять Анну своей новой королевой.
С тех пор, как Бригида вышла за Вильяма, она и Альенора ни разу не встречались, но поддерживали тесную связь и дружбу пространными письмами друг другу. В своих письмах к Альеноре, она ни разу не обмолвилась о Екатерине Арагонской, так как знала, что за их корреспонденцией шпионят, и вместо этого она даже несколько раз упомянула о религиозности и начитанности королевы Анны. Насколько бы сильно ни любила Бригида бедную, но все же великую Екатерину Арагонскую, свою семью она любила больше.
Семейство Тьюри приняло новую религию, навязанную им Анной и Генрихом, на удивление легко: все они считали, что идея перевода Библии на английский язык была более чем блестящей и мудрой, ведь теперь Слово Божье могли читать не только священники и образованная знать, но и простой люд, не владеющей латынью. Однако разрушение католических монастырей, а также убийства и казни католических монахинь, монахов и всех тех, кто отказался признать Генриха главой Церкви, вызвало у них возмущение, которое, впрочем, не вышло за границы рабочего кабинета лорда Тьюри. Все те, кто не желал навлечь на себя королевский гнев, молчали, ведь Анна и Генрих не щадили никого, кто был с ними несогласен. Детей лишали отцов и матерей, жен лишали мужей, мужей лишали жен, а стариков лишали детей. Англия рыдала от самодурства и жестокости того, кто был послан ей Господом, чтобы защищать ее. Прельстившись прекрасной сиреной Анной, Генрих встал на путь саморазрушения и не брезговал проливать кровь и убивать тысячи своих подданых.
– Анна и Генрих вновь рассорились. И как только королю не надоело находиться рядом с женщиной, которая только и знает, как трепать ему нервы? – с некоторым презрением ответил Вильям на вопрос супруги. – Будь ты такой, как Анна, то давно бы уже спала в хлеву вместе с коровами.
– Тише, мой дорогой супруг, помните о том, что нас могут подслушать! – поспешила напомнить Бригида, приблизив лицо к лицу Вильяма.
– Прости, – бросил на это Вильям. – Впредь я буду осторожнее. Но давай больше не будем беседовать о дворе, короле и его супруге. Одно из знатных семейств Англии просит рассмотреть возможность брака Стефана с их дочерью.
– Но, Боже правый, наш сын еще совсем ребенок! – недовольно сказала Бригида. – И что вы ответили?
– Что время покажет. Сперва нашим детям нужно вырасти… – начал было Вильям.
– Вильям! Бригида! – вдруг послышался громкий низкий зов лорда Тьюри.
– Какой голосистый у меня отец! – невольно рассмеялся Вильям.
Он и Бригида машинально взглянули на замок: лорд Тьюри, одетый в один лишь домашний бархатный с мехом халат и меховые туфли, почти бежал к своим домочадцам по занесенной снегом дорожке.
– Поди к нему, Бригида. Пусть не спешит так, а то, не дай Бог, упадет, – приказал Вильям своей супруге, и та тотчас поспешила навстречу своему свекру.
– Бригида, дочь моя! Какая честь! Ах, какая честь! – кричал лорд Тьюри, не замедляя шага.
– Не бегите, отец! – громко попросила Бригида. – Помните о своем сердце!
– Мое сердце! Куда оно денется? – хрипло рассмеялся лорд Тьюри. – Скорее в замок! И ты, Вильям! Скорее берите детей и бегите!
– Да что такое, отец? Вы сам не свой! – усмехнулся Вильям, подходя к Стефану и беря его за руку. Тот тотчас недовольно вскрикнул, не желая возвращаться в замок.
– Отец, где ваш теплый плащ? Где сапоги? Вы простудитесь! – с удивлением воскликнула Бригида, подбегая к свекру.
Тот схватил ее за плечи. На его лице сияла счастливая радостная улыбка.
– Король! Король здесь!
– Король? – удивленно воскликнул Вильям, спеша к отцу. – Король? – вновь переспросил он, но уже намного тише, боясь показаться невежливым.
А вдруг Его Величество наблюдает за ними из окна? Нельзя оскорбить честь короля, даже, если это сделано непреднамеренно, ведь каждое слово имеет свой вес, а каждая написанная на лице эмоция – свою цену. Удивляться вдруг появившемуся в Лейккасл Генриху можно было только в душе, а миру нужно было показывать радость и счастье. Какая честь принять самого английского короля! Пусть он приехал без предупреждения или даже намека! Ему всегда и везде рады! Он озаряет собой Землю, как живущее в небе вечное солнце.
– Собственной персоной! – радостно ответил лорд Тьюри. Кажется, зимний холод не смущал его, так рад он был королевскому визиту.
– Один? Или с… Или с Ее Величеством королевой Анной? – запнувшись на секунду, с боязнью в душе спросила Бригида. Она настолько ненавидела леди Болейн и настолько не желала даже видеть ее, что готова была тотчас слечь в постель с мнимой болезнью. Пусть ее супруг и свекор ухаживают за монархами и вылизывают подошвы их сапог, пусть весь мир перевернется, она, Бригида, никогда не назовет бессовестную разлучницу Анну «Ваше Величество».
– Без королевы, но с парой вельмож, и среди них молодой Джордж Болейн, – ответил невестке лорд Тьюри и протянул руки к малышке Екатерине. – Цветочек мой, пойдем с дедушкой! Твоим родителям сейчас будет не до тебя.
– Что вы имеете в виду, отец? – спросил Вильям, передавая ребенка в руки своему отцу. – Я думал, вы уже отдали все необходимые приказы…
– Да, да, это уже сделано! За кого ты меня принимаешь? – несколько раздраженно бросил лорд Тьюри. – Но он желает увидеть Бригиду!
– Меня, сэр? – оторопела миссис Тьюри и недоуменно взглянула на своего супруга. – Но что ему от меня нужно?
– Молва о твоей красоте дошла до Лондона, моя дорогая, – объяснил ее свекор.
– Моя красота? – только и смогла вымолвить Бригида. – Вильям… – Она схватила своего супруга за руку. – Вильям, скажи ему, что я больна и могу быть заразна!
– К чему эта ложь? – мягко улыбнулся тот, наполненный гордостью за свою прекрасную супругу: сам король наслышан о ее красоте! – Его Величество всего лишь желает взглянуть на тебя. Чего ты страшишься?
– Глупенькая! Ты только подумай, какая честь тебе оказана! Какое Божье благословение! – ласково пожурил Бригиду лорд Тьюри. – Что за платье на тебе, дочь моя?
– Утреннее, сэр… Скромное, – не зная, что чувствовать и что делать, машинально ответила Бригида. Она все еще не до конца верила в то, что Генрих Восьмой, король Англии прибыл в Лейккасл и сейчас находился в его каменных стенах, ожидая ее, Бригиды прихода. Должно быть, это всего лишь дурной сон, ведь зачем королю покидать Лондон и свою ненаглядную Анну, ради которой он прогнал от себя законную супругу?
«Он наслышан о моей красоте? От кого? Красивых дам хватает и при королевском дворе, так что Его Величество делает здесь, прикрываясь красивыми льстивыми фразами о прекрасной внешности миссис Тьюри?» – пронеслось в разуме Бригиды, а ее сердце, наполненное волнением, забилось чаще и быстрее.
– Какое именно? – допытывался лорд Тьюри.
– Синее, сэр… С меховыми рукавами и серебристой вышивкой, – уточнила Бригида, не понимая, для чего ей задаются эти странные вопросы. Интуиция подсказывала ей, что от нее ожидают блеска и ослепительного сияния, – все, чтобы король не был разочарован в ней и понял, что молва о «Пламенной Розе Англии» правдива, но ей меньше всего хотелось встречаться с этим отвратительным мужчиной, с этим прелюбодеем и грешником. Она не могла простить ему того, как он поступил с великой и верной Екатериной Арагонской. Она не могла и не желала: слишком глубока была ее душевная рана.
– Сойдет и это… Но, дорогое дитя, улыбайся! У тебя такая красивая улыбка! Стефан, мой маленький рыцарь, пойдем с дедушкой! – Лорд Тьюри протянул внуку ладонь, однако тот спрятался за ногу отца и заявил, что не желает возвращаться в замок.
– Иди с твоим дедушкой, Стефан, – решительно приказал сыну Вильям: если Бригиду новость о приезде короля напугала и оттолкнула, ее супруг был рад такой чести и желал как можно скорее предстать перед очами Генриха.
Вильям видел Его Величество лишь однажды, много лет назад, когда Екатерина Арагонская была королевой и королевская чета со своей свитой посетили замок Нортонов. Но долго и пристально лицезреть короля в тот вечер не удалось ни Вильяму, ни другим гостям, ведь Генрих не появился на ужине и не принимал участия в танцах и других увеселениях. В тот вечер король невероятно разгневался на свою супругу, которая, говорят, тихо плакала в своих покоях, пока ее супруг угощался вином из погреба лорда Нортона в отдельной от нее спальне. В тот же вечер Тьюри попросили для Вильяма руки мисс Нортон, и ее отец с радостью согласился. Но делать невесте подарок, красивое золотое ожерелье с драгоценными камнями не пришлось: следующим же утром лорд Нортон объявил Вильяму и его отцу, что мисс Альенора не желает выходить за сэра Тьюри, и что он подчиняется ее решению. Оскорбленные до глубины души, отец и сын тотчас покинули замок. Ожерелье, вместе с футляром, было заброшено в ящик письменного стола Вильяма, однако оно все же увидело дневной свет и было преподнесено Бригиде в подарок на первую годовщину их с Вильямом свадьбы. Но это яркое украшение было Бригиде не по душе, и она надевала его лишь на большие праздники, чтобы порадовать своего супруга. Увы, бедная девушка не знала, что, глядя на эту драгоценность, Вильяма лишь вновь и вновь настигали воспоминания о том дне, когда Альенора могла стать его, и он жалел о том, что не додумался продать эту злосчастное ожерелье и приобрести новое.
– Пойдемте, дети мои… Вы увидите самого короля Англии! Наш король велик и мудр… – начал было лорд Тьюри, все еще протягивая ладонь Стефану.
– Тьюри! Старый хитрый лис Тьюри! – вдруг раздался громкий мужской голос, такой знакомый Бригиде, и, семейство тотчас заметило, как к ним, вольготным шагом, направлялся высокий, облаченный в меховой плащ и высокие кожаные, отороченные мехом сапоги рыжеволосый мужчина. Шапки на нем не было, словно ледяной воздух был ему теплым и приятным.
– Король! – выдохнул Вильям, словно не веря своим глазам: да и как поверить? Тьюри никогда не были при дворе и не были в фаворе Его Величества, но вдруг он посетил их замок и даже собственноручно решил вернуть принимающее семейство в тепло и уют Лейккасл. Это сон… Дивный сон!
Вильям не особо страдал оттого, что верный английской короне род Тьюри никогда не приглашали в Лондон, ко двору, и никогда не давали ни одному ему представителю высокой уважаемой должности. С того момента, как умер последний, служивший при английском дворе и имеющий высокую должность лорд Пол Тьюри, о его потомках словно забыли, и они уже более века оставались лишь богатой, но провинциальной знатью. Лорд Тьюри, отец Вильяма, не отличался амбициозностью и не пытался вытребовать или выпросить себе громкий титул и теплое место в свите короля, однако его сын, заставивший себя смириться с тишиной провинции, все же был заинтересован в чем-то более высоком, чем мирная, но скучная провинциальная жизнь.
Когда-то мисс Альенора Нортон была права, сказав подруге, что Вильям Тьюри желал не ее, а то, что ее отец мог забрать его в Лондон: не только горячая любовь руководила Вильямом, когда он просил ее руки, но и ожидание того, что Альенора возвысит его.
«Если бы только отец Бригиды в свое время смолчал, сейчас бы мы были при дворе, – невольно подумал Вильям, наблюдая за приближением властителя Англии. Бросив быстрый взгляд на супругу, он заметил, каким бледным вдруг стало ее лицо. – Бригида испугалась… Чего тебе бояться, супруга моя? Ты не принесла мне возможности подняться выше, так я возьму эту хрупкую лестницу в свои руки и поднимусь сам. Буду льстить и подыгрывать Его Величеству, но и ты не оплошай»
– Очаруй его, Бригида, – шепотом приказал он жене.
– Кого? – удивленно шепнула та в ответ, изумленная происходящим.
– Короля, – несколько раздраженно уточнил Вильям.
– Очаровать? – Бригида непонимающе взглянула на супруга, однако тот уже радостно улыбался и не смотрел на нее: Его Величество король Англии стоял прямо перед Тьюри.
– Ваше Величество! Какая невероятная для нас, скромных провинциалов, честь видеть вас в нашем замке, – учтиво сказал Вильям, сняв свою меховую шапку и принеся королю низкий поклон.
Бригида не промолвила ни слова, но грациозно присела в низком реверансе. Ее взгляд был опущен вниз, так как она боялась смотреть на короля. Но чего она страшилась, не понимала она сама: должно быть, это гнев на него принял такую изощренную форму и объял все ее существо.
– Я направлялся на север. Говорят, там развелось слишком много лис. Узнав об этом, я тотчас сел на коня и поспешил избавить моих подданных от нашествия этих рыжеволосых воришек, – добродушно ответил на льстивое приветствие король Генрих.
– Вы так великодушны, мой король. Уверен: с вашей помощью жители тех местностей больше никогда не будут иметь такое неудобство, – очаровательно улыбнулся Вильям.
– Лисы погубили добрую половину крестьянской живности. Нужно спасать этих добрых христиан, – пожал плечами Генрих, скользя взглядом по лицам семейства Тьюри. Он потрепал малышку Екатерину по маленькой ручке, затянутой в толстую варежку, и заметил: – Какое прелестное дитя. Вырастет, будет красавицей. Но она не в отца пошла, а, должно быть, в свою мать, которую называют «Пламенной розой!» – Он взглянул на молчаливо стоящую мисс Тьюри и снисходительно улыбнулся. – Вижу, что молва не лжет. Но не желаете ли подарить мне хоть один ваш взгляд, моя леди? Что такого занятного вы видите на этом белом снегу?
Поняв ласковый упрек, Бригида тотчас подняла голову и вперила в короля взгляд своих прекрасных васильковых глаз.
– Леди Бригида Тьюри, дочь сэра Гиза, наконец-то я имею честь видеть вас и лицезреть вашу дивную редкую красоту, – тихо промолвил восхищенный Генрих, лаская взглядом ангелоподобное лицо молодой женщины.
– Счастливец… Какой же вы счастливец, Теодор, – мягко сказал король.
– Прошу прощения, Ваше Величество… Мое имя не Теодор, мой король. Вильям, – учтиво и осторожно поправил Вильям, почувствовав недовольство оттого, что Генрих настолько не интересовался родом Тьюри, что даже не знал имен их представителей.
Как же далеки были они от двора! Провинциалы, обреченные жить в забвении едва ли не всей английской знати.
– Вильям! Хм! – равнодушно бросил Его Величество, даже не взглянув на счастливца, но все так же созерцая его прекрасную супругу. – Почему я ни разу не видел вас при дворе, леди Тьюри?
Этот вопрос застал Бригиду врасплох, и она не знала, что ответить. Для чего ему знать?
– Я не была приглашена, Ваше Величество… – растерянно промолвила она.
– Мое упущение. Мое и моей супруги, – перебил ее король и добродушно усмехнулся. – Я слыхал, что вы не только красивы, но и послушны воле вашего мужа. Правда ли это? – обратился он к Вильяму.
– Чистая правда, мой король. Моя супруга делает все, что я приказываю ей, – поспешил уверить тот.
– А мне, увы, досталась дикая женщина, которая не только не желает принять мою волю, но и смеет идти мне наперекор, – мрачно сказал Генрих.
Короткая фраза, сказанная королем, была настолько красноречива, что не понять ее смысла было невозможным: он говорил о своей жене Анне, ради которой столько лет боролся за развод и ради которой совершил множество преступлений и стал богохульником.
«Теперь-то вы жалеете о том, что связали свою жизнь с той, которую так долго добивались! Смех, да и только! Хвалите мое послушание и скорбите о том, что этим качеством не владеет ваша Анна! Чего вы ожидал? Приручить дерзкую волчицу? – с презрением подумала Бригида, не чувствуя к королю ни капли жалости. – Вы отправили Екатерину, святого агнца, не заклание, а ведь она была именно такой женщиной, какая вам нужна: послушная и верная…. Но, нет! Вы отбросили ее в грязь, как старую изношенную перчатку, которая прослужила вам верой и правдой много лет, но вдруг стала ненужной! И теперь вы жалуетесь? Презренный глупец!».
В сердце леди Тьюри кружилась метель, а в ее душе пылал яростный пожар ненависти и гнева. Она и сама ранее не знала о том, что способна на такие сильные чувства, на такую ненависть, но, смотря на того, кто унизил и оскорбил ее любимую королеву Екатерину Арагонскую, она едва сдерживалась оттого, чтобы замахнуться и изо всех сил дать ему пощечину за все, что он причинил своей верной законной супруге и всей Англии. За то, что он надругался над католической верой и Церковью, за то, что возомнил себя Богом на земле, за то, что убил столько монахов и монахинь, разрушил столько монастырей и церквей…
Щеки Бригиды порозовели, дыхание участилось, и, сама не осознавая, что творит, она молча присела в реверансе и поспешно пошла в замок, оставив короля, лорда Тьюри и Вильяма с изумлением смотреть ей вслед.
– Что это с вашей супругой, Вильям? – насмешливо спросил Генрих, не зная, стоит ли ему оскорбиться, или нет: поступок леди Тьюри был невежливым и неучтивым. Никто не может уйти, пока не получит на то разрешение Его Величества.
– Ей нездоровится, мой король, с самого утра, – поспешил оправдать супругу Вильям. Он испытывал сильную досаду: эта Бригида! Что она себе позволяет? Какое неуважение к королю Англии! И что ему теперь говорить? Как объяснить? Придется лгать во благо всех Тьюри и спасать репутацию!
«Что на нее нашло? Возможно, ей и правда стало дурно от такой высокой чести? Или же Генрих так противен ей, что она не в силах находиться рядом с ним?» – терялся в догадках Вильям, не зная, что отчасти угадал причину побега своей супруги.
Он и Бригида никогда не обсуждали чувства и мысли друг друга насчет того, что натворил Генрих, и к чему это привело, однако помнил, как плакала и мучилась его супруга в тот день, когда услышала из его уст о том, какие перемены произошли в королевском дворце и жизнях Генриха Восьмого, его испанской супруги Екатерины Арагонской и его возлюбленной Анны Болейн. Вильям и сам чувствовал к леди Болейн лишь презрение и отвращение, однако считал неуместным высказывать это вслух. К тому же это было опасно… А Бригида не только посмела высказать своим побегом свое отношение к королю, но и оскорбить его, задеть его честь!
Что теперь будет? Тьюри падут, станут равными опальным Гизам!
Взглянув на отца, Вильям понял, что тот задается теми же вопросами: лорд Тьюри стоял бледный, как снег, и совершенно не обращал внимания на то, что малышка Екатерина с силой дергала его за его бороду.
– Нездоровится… – задумчиво повторил король, а затем криво усмехнулся. – Эти женщины! Должно быть, ваша супруга обладает хрупким здоровьем?
– Именно, Ваше Величество! Бедная Бригида, этот цветок, не создана для столь ледяной зимы, – дрогнувшим голосом сказал лорд Тьюри.
– И все же, несмотря на свое хрупкое здоровье, леди Тьюри принесла вам, Вильям, таких прекрасных детей. Ваша дочь растет настоящей красавицей, а ваш сын… – Генрих запнулся и, взглянув на Стефана, прячущегося за ногой отца, глубоко вздохнул. – Ваш сын будет великим мужем и рыцарем. Когда он возмужает, я заберу его в свою свиту.
– Благодарим вас, Ваше Величество! Воистину, вашим доброте и щедрости нет границ! – Лорд Тьюри и Вильям в одночастье поклонились, польщенные заявлением короля.
Оба Тьюри поняли, что заставило короля расщедриться на такое грандиозное обещание: глядя на Стефана, этого милого здорового мальчика, наследника рода, Генрих в очередной раз пожалел о том, что его супруги, ни бывшая, ни теперешняя, не принесли ему сына. Екатерина рожала ему мальчиков, но все они умерли во младенчестве… А он желал быть отцом мальчика, чтобы держать его на руках, обучать стрельбе из лука и езде верхом… Мальчика, сына, наследника, которому он мог бы передать трон и будущее Англии. Его ненаглядная Анна так и не дала ему то, что обещала: Елизавета, их дочь, была милым ребенком, но она была девочкой, а этого Генриху было недостаточно.
– Скажи мне, малыш, ты готов служить своему королю и Англии? – ласково обратился Генрих к рыжеволосому Стефану.
– Я хочу к маме! – рассержено ответил тот и, покинув свое укрытие, подошел к деду и задергал его за полу халата. – Дедушка, отведи меня к маме!
– К тебе обратился твой король, Стефан! Отвечай! – строгим тоном сказал Вильям сыну, устыдившись его поведению.
– Мама! – Мальчик вдруг испуганно зарыдал и бросился бежать в замок. – Мама! Где ты, мама?
– Прошу прощения, Ваше Величество, мне нужно догнать нашего мальчика, – извиняющимся тоном обратился к королю лорд Тьюри, не желающий, чтобы его внук вдруг попал в какую-нибудь беду. Ему тоже было весьма стыдно за внука и его трусость, но он, в отличие от Вильяма, понимал, что Стефан был всего лишь маленьким ребенком, и ему не были важны ни король, ни Англия. Да ведь и Вильям в детстве вовсе не отличался храбростью. Сын пошел в своего отца, что тут сказать!
– Не вам следовало бы бежать за мальчишкой, а его отцу, – наказным тоном ответил Генрих и впился насмешливым взглядом в Вильяма, отчего щеки молодого Тьюри окрасились румянцем. Это был укор. Мягкий, но укор.
– Вы правы, Ваше Величество… Простите моему сыну, иногда он бывает плаксивым… Я пойду за ним, мой король! – Вильям поспешно поклонился и быстрым шагом пошел вслед за сыном, все еще бегущим к замку, вскоре нагнал его и схватил за руку. Затем оба скрылись в огромных дубовых парадных дверях.
– Нам тоже следует вернуться в тепло. Разгуливать в одном халате по такому холоду не самое мудрое решение, – усмехнулся Генрих, окинув лорда Тьюри быстрым взглядом, а затем громко рассмеялся и направился в замок, предвкушая горячую еду, вкусное вино и общество прелестной, но немного странной леди Тьюри.
***
Пока лорд Тьюри хвалился королю коллекцией оленьих рогов, имеющейся в одном из длинных коридоров замка, Вильям поднялся в их с Бригидой покои и строго высказал супруге свое недовольство ее побегом. Однако Бригиде удалось унять его гнев и достаточно быстро: она солгала, что приезд короля Англии так разволновал ее, что она почувствовала тошноту и просто побоялась, что ее желудок решит опорожниться прямо на дорогие меховые сапоги Генриха Восьмого.
Бригида убежала от короля и поняла, что наделала, лишь, когда оказалась в своих покоях, однако она не жалела о том, что, в миг ужасного гнева, потеряла разум и позволила своим чувствам и эмоциям взять верх. Король был ей чужд и ненавистен! Она пожелала остаться в своих покоях до самого вечера и пожаловалась на плохое самочувствие, однако настойчивое требование супруга сойти вниз и быть хозяйкой заставило ее подчиниться его воле.
Весь оставшийся день Бригида провела в обществе короля, с отвращением в душе слушая его пение, размышления о вреде и лжи католической веры, а также о грязных и наглых попытках французского короля и испанского императора, племянника его «бывшей супруги», повлиять на политику Англии. Бедная женщина слышала, как плачут и зовут ее Стефан и Екатерина, находившиеся в соседней комнате, однако Вильям, не выдержав «дурного поведения детей», отдал их няньке, которая тотчас увела их в другую часть замка. Бригида надеялась, что король смилуется над ней и отпустит ее к детям, однако тот словно не слышал ни детского плача, ни робких просьб отчаявшейся матери позволить ей уйти, хотя бы ненадолго. Он все говорил и говорил, поток его речи все никак не истощался, а затем, выпив три кубка крепкого вина, он стал размышлять вслух о месте женщин и о том, как он ценит в них скромность и безграничное послушание.
– Признаться, я много лет обманывал себя мыслью о том, что мне нравится в слабом поле ум и сильный характер… Анна именно такая: умная, как сова, а характер у нее, как у самой настоящей ведьмы! – вдруг с презрением выкрикнул Генрих и ударил своими большими кулаками по мягким подлокотникам большого кресла, на котором, опьянев, полулежал.
Вильям бросил на супругу предупреждающий взгляд: «Молчи и не говори ни слова! Он пьян, и язык его не слушает голос разума, поэтому нам нужно помалкивать, слушать, кивать, а затем забыть все, что было сказано». Однако Бригида и сама понимала, насколько опасно было это неожиданное признание и желание Генриха вылить грязь на имя своей супруги: проснувшись завтра утром и вспомнив о том, что он наговорил накануне хозяевам замка, король может сделать их жизни несчастными или даже найти повод, чтобы забрать их владения и деньги – все, чтобы заставить их молчать о его слабости.
В этот вечер Генрих словно позабыл, где находился и кем являлись его собеседники: он закрылся в гостиной с Тьюри и ругал свою супругу, ругал ее неспособность подарить ему сына, ругал Болейнов и вообще всех Говардов. Он говорил о заговоре против него, о том, как высоко он ценит своего драгоценного госсекретаря Томаса Кромвеля, «его правую руку и великого хитреца». Выпив еще, король стал осыпать комплиментами леди Тьюри и хвалить ее за то, что она родила супругу наследника, а он, бедный, так и не познал радости быть отцом законного сына, принца, ведь его сын от фрейлины Бесси Блаунт был бастардом, хоть Генрих и признал его и даже дал ему титул и владения. Не то! Его дочь Мария, от первого брака с Екатериной Арагонской, была упряма и глупа, «как ослиха», он не желает видеть ее и даже слышать о ней. Его вторая дочь Елизавета, от брака с Анной, была слишком мала, чтобы оценивать ее умственные способности и характер, однако, если она пошла в свою мать, он будет вынужден приструнить ее, да и вообще, следует приструнить и саму Анну, эту бунтарку и честолюбивую сучку.
Генрих вел монолог долго: вино усыпило короля лишь к полуночи, и, с облегчением вздохнув, лорд Тьюри и Вильям осторожно подняли короля с кресла и, закинув его руки на свои плечи, потащили его в покои для гостей. Задача эта была непростой: Генрих обладал не только высоким ростом, но и большим весом.
Пока мужчины опекали венценосного пьяницу, Бригида бросила к своим детям, однако застала их уже сладко спящими в своих кроватках. Она с любовью поцеловала лобик и ручку каждого из них и шепотом пообещала, что больше никогда не оставит их одних.
– Зачем он приехал? Зачем он говорил нам все это? – тихо спросила Бригида, когда она и Вильям наконец-то смогли лечь в свою постель.
– Разве ты не поняла, глупенькая? Генрих в очередной раз поссорился с леди Болейн и теперь жалеет о том, что женился на ней! – бросил Вильям, поворачиваясь к супруге спиной.
– Он прогнал от себя верную Екатерину, а теперь жалеет! – едва слышно промолвила Бригида. – Это Господь наказывает его! И мне его не жаль… Совсем не жаль! Пусть страдает так же, как страдает его единственная законная супруга королева Екатерина!
– Будем надеяться, король останется хотя бы еще на пару дней, – не услышав шепот супруги, сказал Вильям и затушил свечу.
Комната погрузилась в темноту.
– Конечно, мой дорогой супруг, будем на это надеяться, – слукавила Бригида, а затем закрыла глаза и помолилась о том, чтобы Генрих оставил их в покое уже завтра.
Желание Бригиды сбылось: проснувшись едва ли не к полудню и откушав плотный ланч, король заявил, что покидает замок, и даже не вспомнил о том, что заставлял хозяев слушать о его семейных несчастьях и горестях. Он действительно не помнил: вчерашний вечер прошел для него, как в тумане, и единственным, что он помнил, были васильковые глаза и полные алые губы леди Тьюри.
– Как жаль, что вы покидаете нас, Ваше Величество. Мы будем вспоминать о вашем приезде, рассказывать о нем внукам и надеяться, что, возможно, вы пожелаете посетить нас еще раз, – учтиво сказал лорд Тьюри, когда все семейство провожало короля и его спутников.
Джордж Болейн, брат королевы, смотрел на Тьюри свысока, и в его взгляде скользило презрение: кто такие эти Тьюри? Провинциальные тихони! Пусть знают свое место и остаются здесь всю свою жизнь! Остальные придворные добродушно улыбались и украдкой смотрели на красавицу хозяйку замка.
– Уже не надеетесь видеть меня, а, Тьюри? – весело сказал Генрих.
Если вчера его настроение напоминало шторм, сегодня в его душе цвели цветы и пели птицы.
– Ах, Ваше Величество, вы даете нам надежду… – тотчас исправился лорд Тьюри.
– Начинайте собираться в путь, мои дорогие Тьюри! – торжественным тоном перебил его король, взбираясь на спину своего могучего коня.
– В путь, Ваше Величество? – удивленно переспросил Вильям.
– Вы, Вильям, займете место в моей свите, ваш отец получит теплую должность при дворе, а вы, прекрасная и неповторимая леди Тьюри… – Король впился взглядом в лицо Бригиды и хищно улыбнулся. – Вы, «Пламенная роза», будете фрейлиной моей супруги. Я ожидаю вашего прибытия в Гринвич через две недели и опоздания не потерплю.
– Но дети! Мои дети! – вырвалось из горла бедной женщины.
– Ваши дети, моя леди, останутся здесь. Им нечего бегать по коридорам моих дворцов. К тому же они будут забирать ваше внимание и не позволять вам выполнять ваши обязанности при дворе. Я оказываю вам великую честь, моя леди, – твердо сказал на это Генрих, словно говорил не о маленьких детях, которым нужна их мать, а о шкодливых маленьких бесах.
– Но, мой король… Я не могу быть вдалеке от них! Они так малы! Им нужна мать! Моей дочери нет и трех лет! – поспешно заговорила Бригида: что он вздумал? Отбирает ее у детей? Заставляет ее покинуть ее малышей, называя это преступление «честью»! Да и кому она должна прислуживать? Анне Болейн? Той, что Бригида ненавидела всем своим сердцем? Но, Боже, даже, если бы Екатерина Арагонская послала за ней и умоляла присоединиться ко двору, Бригида, не задумываясь, дала бы решительный отказ и ей!
Леди Тьюри никогда не мечтала ни о дворе, ни о королевской милости, ни о должности фрейлины. Все, чего она хотела, она уже имела: любимого супруга и детей, и большего ей было не нужно. Приказ короля привел ее в ужас, и она не имела сил поверить в то, что это было не просто дурным сном, а явью. Заботиться о своих детях, видеть, как они растут, целовать их, играть с ними, быть им самой хорошей, самой доброй матерью – все это было у Бригиды отнято самовлюбленным еретиком.
Она не желает ехать. Не желает и не поедет! Что бы король ей ни приказал!
– Я не могу поехать! Не могу! – Бригида упала на колени и, полным мольбы голосом произнесла: – Ваше Величество, Вы так благородны и так добры к нам! Но, мой король, я мать, и мой долг – охранять и воспитывать моих детей! Они еще такие крошки, как я могу оставить их?
Джордж Болейн хмыкнул себе под нос: картина, представшая перед его взором, веселила его. Он прекрасно понимал, к чему королю вдруг потребовалась эта рыжеволосая леди Тьюри и почему он приказал ей пребыть ко двору: Генрих, этот ненасытный боров, супруг его сестры, возжелал эту глупую наивную женщину и хотел пробраться под ее юбку. Но вы только посмотрите! Эта дурочка не понимает своего счастья! Рухнула на колени, будто перед ней стоит не король Англии и ее властитель, а палач. Джордж знал: как бы слезно ни просила, как бы не билась челом о землю леди Тьюри, она пренепременно пребудет в Гринвич, и там будет прислуживать королеве Анне. И, конечно, Анна возненавидит очередной любовный интерес своего супруга и постарается как можно скорее отослать нерадивую фрейлину домой.
«Руки трясутся, губы дрожат… Она не знает, что своим униженным поведением и нежеланием подчиняться Генриху, лишь разжигает в нем похоть и страсть» – презрительно подумал Джордж.
– Как вы можете оставить их, моя леди? – прищурил взгляд король. Его собственная дочь, малышка Елизавета уже получила свои собственные владения и жила там на попечении нянек и кормилиц, поэтому слезы и мольбы леди Тьюри были ему чужды и непонятны: разве он не принес ей радость? Она будет служить королеве! К чему эти слезы, к чему эти слова? – Лорд Тьюри! Увы, благодаря вашей невестке, вам придется остаться дома, чтобы воспитывать ваших внуков пока их родители будут служить своим королю и королеве, – обратился король к хозяину замка, стоявшему молчаливо и отрешенно.
– Как прикажете, мой король. Я стар, и мое место – у теплого камина, в окружении смеха и радостных воплей моих маленьких внуков, – смиренно сказал лорд Тьюри.
Как и Бригида, лорд Тьюри не желал милости короля. Как и его невестка, он не желал покидать своих внуков, владения и замок. Какая радость, что ему велено остаться! Куда ему в его возрасте покорять скалистые опасные вершины придворных интриг? Пусть этим занимаются Вильям и Бригида. Однако лорд понимал чувства Бригиды: бедная девочка! В каком она отчаянии! И как жесток король! Разве можно забирать у детей ту, что дала им жизнь?
– Мы пребудем в Гринвич не позднее, чем через две недели, Ваше Величество! – решительно заявил Вильям, чувствуя гнев на свою супругу и ее недостойное поведение.
– Но, мой дорогой супруг… – начала было Бригида, протянув к Вильяму сложенные в мольбе руки.
– Молчи, Бригида! Ты всегда была мне верной и послушной женой, так не стыди же меня сейчас перед Его Величеством! – тихо и мрачно бросил тот Бригиде. Его одолевало желание насильно поднять ее с колен, но он не решался сделать это перед королем, ведь не знал, что тот подумает о нем.
– Поднимите свою супругу, Вильям! – к счастью, приказал Его Величество. Вильяму вдруг показалось, что он совсем не выглядел оскорбленным. – Кажется, ваша прекрасная супруга не понимает своего счастья! Но скоро, моя леди, вы увидите, что именно в королевском дворце вам и место!
«И в моей постели» – мысленно добавил Генрих и, бросив на Бригиду Тьюри ласковый взгляд, коротко попрощался с хозяевами Лейккасл, пришпорил коня, и, опережая свою немногочисленную свиту, поскакал прочь, оставив семейство Тьюри в смятении чувств.
Едва король и его сопровождающие скрылись за поворотом, Вильям грубо схватил супругу за руку, заставил ее встать с колен и повел в замок. Он был зол и желал отчитать Бригиду, что он и сделал, даже не дойдя до замка, разразившись громкой, едва ли не бранной речью на бедную, уже не сдерживающую плача женщину.
– Дуреха! Разве ты не понимаешь, что это Господь одарил нас? Он привел короля в наш дом и велел ему дать нам то, чего мы достойны, как никто! Блеск и роскошь королевского двора! Он даст мне должность и место в своей свите! Дал бы и моему отцу, если бы не ты и твой позор! – кричал Вильям, выплескивая на Бригиду озеро своего презрения к ней.
– Вы так рады! Так рады тому, что больше не увидите ваших детей, Вильям? – прорыдала Бригида, даже не думая сопротивляться сильным рукам своего супруга, едва ли не тащившим ее по земле.
– Все, что делается – делается для их же блага! – бросил на это Вильям. – Если мы будем верно прислуживать королю и королеве, наших детей ждет великое будущее! Чего ты рыдаешь, глупая? Ты опозорила меня перед королем! Что он теперь о нас думает? Глупая гусыня! Уверен, уже совсем скоро я получу высокий титул! Высокий титул, Бригида! Наконец-то род Тьюри вновь поднимется на вершину Олимпа и будет наслаждаться сиянием солнца! Все увидят, что молва о твоей красоте правдива! Тебя ждет слава!
– Мне не нужны ни это солнце, ни эта слава! Я лишь хочу жить как раньше! Что я буду делать без моих детей? Как они будут без меня? – причитала Бригида. Она была сломлена жестоким приказом Генриха, но надеялась, что Вильям сможет поехать в Лондон без нее и мудро объяснить королю причину этого непослушания леди Тьюри.
Бригида думала, что за годы брака смогла понять и узнать душу и стремления своего супруга, однако как она ошибалась! Высокие надежды на возможность играть роль при королевском дворе, которые Вильям скрывал и подавлял в себе все эти годы, вдруг получили свободу: своим приездом Генрих открыл клетку дикого зверя, и этот зверь готов был загрызть кого угодно, чтобы получить желаемое. Дети, жизнь в мире и покое, старый отец – все это померкло рядом с ослепляющим сиянием огромного солнца, появившегося на когда-то темном и скучном горизонте жизни Вильяма, и он намерен был показать себя во всей красе, доказать всей английской знати, что достоин внимания и дружбы короля не менее всех тех подлецов и блюдолизов, что окружают Генриха. И Бригида не испортит его планов! Он ей этого не позволит! Пусть рыдает, пусть страдает! Она поедет с ним в Лондон и там займет место фрейлины Леди Болейн! И пусть служит ей верно, как собака, иначе он покажет ей, как поступают мужчины с непослушными женами!
– Как дети проживут без тебя? Также, как и все другие, чьи родители вынуждены были покинуть их ради службы королю! – раздраженно воскликнул Вильям, уже едва терпевший слезы и откровенное непонимание супруги того, как возвысится теперь род Тьюри.
– Я не поеду! Пусть вы проклянете меня, но никто не отнимет у меня моих детей! – вскрикнула Бригида и попыталась оттолкнуть от себя Вильяма.
– Замолчи уже, бестолковая! – с яростью прикрикнул на жену тот и отпустил ее, но затем размахнулся и дал ей пощечину, да такую сильную, что та пошатнулась и упала спиной прямо на холодный мокрый снег.
Оглушенная, Бригида смотрела на своего супруга, который никогда ранее не поднимал на нее руку, а лишь порой голос, и в ее глазах блестел животный страх. В этот момент Вильям напоминал ей ее отца: тот также называл ее «бестолковой» и также давал ей пощечины, но даже он щадил ее и сдерживал свои силы, а Вильям, ее любимый человек, должно быть, применил все силы, имеющие в его крепком прекрасном теле.
– Не смей бить мать твоих детей, несчастный мальчишка! – вскричал лорд Тьюри и, прытко подбежав к сыну, дал ему крепкую оплеуху, отчего меховая шапка Вильяма тотчас упала на снег, рядом с Бригидой. – Разве так я тебя воспитывал? Прочь! Прочь с моих глаз!
– Успокойте ее, отец! Потому что, если она продолжит рыдать, я чувствую, что просто убью ее моими собственными руками! – сердито бросил Вильям, словно не обратив внимания на оплеуху отца, а затем поднял свою шапку и, не оглядываясь, продолжил свой путь к замку.
– Девочка моя… Ну же, поднимайся! – ласково обратился лорд Тьюри к своей невестке, которая, ни жива, ни мертва, сотрясалась от уже молчаливых рыданий. Подняв Бригиду на ноги, лорд Тьюри заботливо отряхнул ее от снега, а затем взял ее ладонь в свою и прижал ее к своему сердцу: – Я позабочусь о детях! Ты же знаешь, как я люблю их, и как они любят меня! Езжай со спокойной душой, моя дорогая девочка! Твои дети будут скучать по тебе, но я даю тебе слово, что их будут окружать лишь забота и уют! А потом, когда королева даст тебе позволение покинуть службу, ты вернешься к нам, и мы будем жить так же тихо и счастливо, как до этого проклятого дня! Вильям может оставаться при дворе столько, сколько пожелает его душа, но ты можешь поступить мудро и приблизить тот день, когда покинешь двор… Леди Болейн не любит соперниц… Так дай же ей возможность, за которую она ухватится, чтобы отослать тебя подальше от глаз короля!
– Мои дети… Мои крошки! – Бригида бросилась в объятия свекра. – За что мне все это, отец?
– Увы, Его Величество падок на женскую красоту… Но, Бригида, езжай. Ты получила приказ короля Англии и не можешь не подчиниться, – устало прикрыв глаза, сказал лорд Тьюри.
3 февраля 1535 года, Гринвич
Королева Анна, одетая в соболь и окруженная своими фрейлинами, совершала каждодневную прогулку по просторному, очищенному от снега парку прекрасного старинного Гринвича – дворца, который ее супруг предпочитал всем остальным своим имениям. Гордый Генрих не раз повторял, что дворца, роскошнее Гринвича, не найти во всей Европе, однако его супруга не могла согласиться с этим и открыто заявляла ему, что Гринвич уступает любому из дворцов французского короля, и это приводило английского властителя в бешенство. После таких заявлений Анны Генрих мог по нескольку дней избегать ее и нарочно открыто флиртовать с ее собственными фрейлинами, что, в свою очередь, гневило его ревнивую жену. Отношения между ними были такими холодными, что, казалось, та любовь, что свела их когда-то вместе и заставила Генриха пойти на многие жертвы, умерла, так же как умер в утробе Анны младенец. Сын, как утверждал король.
Но в этот день Анна не была ни печальна, ни ревнива, ни озлобленна: последние три дня ее супруг был ласков и даже танцевал с ней, что давало ей надежду на новое взаимопонимание и возвращение утраченной страсти. Генрих много пел, сочинял новые сонеты и, как рассказывал Анне ее брат, недавно вернувшийся вместе с ее супругом из небольшого «развлекательного путешествия», шумно радовался каждой убитой им дичи. О том, что Генрих дал супругам Тьюри приказ приехать ко двору, Джордж Болейн умолчал: к чему волновать Анну? А вдруг они и вовсе не приедут? А если даже и приедут, король тотчас уложит леди Бригиду в свою постель, полюбит ее с неделю, а затем охладеет к ней и вскоре вообще забудет о ее существовании, как он забыл о Мэри Болейн. Столько страсти, столько прекрасных слов и клятв… И где теперь эта Мэри? Стерта из его сердца и памяти, будто ее никогда там и не было. Порой Джордж жалел ее, ведь, насколько он знал, Мэри, эта наивная душа, верила всем словам короля, которые оказались лишь красивой ложью, все до последнего. Генрих даже не желал признать детей Мэри своими, хотя Болейнам было точно известно, что именно король Англии являлся их родным отцом.
Гуляя с сестрой и ее фрейлинами, Джордж шутил, всячески развлекал дам и даже снисходительно позволял Анне кидать в него снежки. Приближался вечер, и сэру Болейну не хотелось возвращаться во дворец, ведь там ожидала его Джейн, его ненавистная супруга, на которой он женился ради долга и хорошей партии. Будь его воля, он никогда не выбрал бы эту некрасивую, вечно распускающие сплетни и следящую за всем, как шпион, девушку. Он избегал ее постели, но Джейн была не из робких и требовала от супруга исполнения супружеского долга, что он делал нехотя и даже с отвращением.
– Так что, мисс Нортон, говорят, вы и сэр Уолш тайно поженились? – шутливо бросил Джордж фрейлине своей сестры. Он знал, что мисс Альенора имела не только острый ум, но и острый язык. Эта смышленая блондинка нравилась ему тем, какой верной и услужливой она была своей королеве.
– Конечно, сэр, разве вы сами не присутствовали на свадебной церемонии и не вы ли громко стенали о том, что я выхожу замуж за этого варвара, а не вас? – улыбнулась Альенора: флирт с сэром Болейном всегда был ей по душе.
– Ах, так вы слышали мои рыдания? – Джордж схватился за сердце.
– Не только она слышала, глупенький, но и все мы! Ты так рыдал, что едва не затопил своими слезами всю церковь! – рассмеялась Анна, потрепав брата по рукаву.
– У меня были все причины рыдать, моя дорогая сестра! – вздохнул сэр Болейн. – Сэру Уолшу достался ангел во плоти, а мне – старая потрепанная домашняя туфля, жутко пахнущая потом!
– Бедняжка Джейн! Она, должно быть, не знает, что вы отзываетесь о ней в таком тоне! – весело рассмеялась Альенора, а затем нагнулась, слепила довольно крепкий снежок и бросила его в Джорджа. – Вот вам, сэр Болейн! Месть за вашу красавицу-супругу! Ее красота так возвышенна, что вы просто не понимаете своего счастья!
Эта удачная шутка заставила фрейлин, Анну и Джорджа залиться смехом: эта Альенора! Не говорит ни одного бранного слова, но так глубоко оскорбляет! Именно поэтому эта Джейн, завистливая и не имеющая никакой популярности при дворе, так ненавидит ее и избегает общения с ней! Боится метких стрел, пущенных в ее некрасивое лошадиное лицо!
– Вы правы, мисс Нортон! Я одарен самими небесами, имея супругу, от внешности которой я падаю в обморок! – с деланной радостью воскликнул Джордж и, упав на колени, стал бить челом землю.
– Нет, нет, дорогой, хватит уже дурачиться! Что подумают о тебе люди? – вновь засмеялась Анна, пытаясь поднять брата на ноги.
– Что я счастливец из счастливцев, моя королева! – не унимался тот.
– Довольно, Джордж… Ну же, вставай! Завтра с утра будет длинная служба, и там ты сможешь молиться и разбивать лоб о пол сколько будет угодно твоей невинной душе! – смеялась Анна. – Леди! Помогите же мне! Мой брат так опьянен красотой своей жены, что…
– Ваше Величество! Его Величество велит вам прибыть в тронный зал! – перебила королеву вдруг ниоткуда взявшаяся супруга одного из членов Совета.
– Велит? – приподняла свою красивую бровь Анна, взглянув на вестницу.
