Он был легким пером, а она — ножом.
Он был птицей, упрятанной в замка клеть.
А она — вором, что клеть решил посметь
вскрыть своей огрубевшей за жизнь рукой.
Ворвалась, как волна, отняла покой.
Только все это — сказка не о любви.
Говорил ей отец, должен клад хранить
самый верный и честный из мертвецов,
а любовь не для нас, дочь, в конце концов.
Он доверился ей, в тайный грот пришел.
Она не обманула, сказав, душой
вечно связан с ней станет, ответив «да»,
с ней уже не расстанется никогда.
С того дня прошло много хороших дней,
обратилась та дева в грозу морей,
стал легендой упрятанный ею клад,
но найти его — мало сокровищ карт:
мертвец клад охраняет, собак верней.
Только изредка кажется все же ей:
кудрей шелковых золота теплый цвет,
может, был все ж важней золотых монет?
Я иду за тобой, но так быстры твои шаги
Я иду за тобой, но так быстры твои шаги…
Я сбиваюсь, я падаю, ранюсь, цепляю ветки.
Они бьют по лицу, и пощечины очень метки,
словно мы с этим лесом отныне теперь враги,
и он прячет тебя, не дает мне тебя догнать.
Подол юбки твоей мелькает среди деревьев.
Позади нас осталась укрытая сном деревня,
и никто не увидел сбежавших нас из окна.
Я иду за тобой, я спешу, но успеть никак,
ты, как будто в насмешку, шаг прибавляешь споро.
Я от этого бега сдохну на месте скоро,
все же я не зверье лесное и не рысак.
Замерла на границе тонкой лесной реки.
Луна светит надкушенным боком, латает рану.
Я любуюсь в неясном свете изящным станом,
тем, как ноги твои и белые, и легки.
Лунный свет зеленеет кругом поверх воды.
Опускаешь в него обе стопы и тут же тонешь.
Я твой смех топлю в собственном горьком и страшном стоне,
я кидаюсь в волну, чтоб спасти тебя от беды!..
Но полметра воды здесь, по пояс река мелка,
утонуть невозможно, спрятаться — глупость шутки.
Смех вокруг колокольчиком твой разносится, мертвый, жуткий,
и касаются вдруг то ли волны, то ли рука.
На рассвете придет пастух, чтоб набрать воды,
пес его зарычит на заросли лилий белых,
и мое утонувшее вынесут позже тело,
разглядев на земле одни лишь мои следы.
Билась в тебе волна, милая, и жгла солью
Билась в тебе волна, милая, и жгла солью,
теперь, золотая рыбка, ты только лужа.
Но смотрит в глаза ей, и взгляд этот — мед и сахар,
и в танце, ее обнимая так нежно, кружит,
что, кто ни гляди, все видят, как он влюблен,
что, как ни сердись, знай: принц счастлив, любя другую.
А море все вьется у ног и зовет домой,
а море все шепчет нужное: «Помогу».
Русалочка держится, прячет от взглядов боль,
которая плещется в синих глазах, и шторма
никто не увидит: снаружи все тот же штиль.
Она за ним следом куда-то идет покорно,
покорно склоняет голову — на, целуй —
свой лоб подставляя, и так же покорно сносит
его нелюбовь. Но рождается в глубине
из штиля душевного в бурю немая злость,
крюками впивается в рыбию чешую,
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
