– Да, похоже, ты думал, что они просто разбредутся.
– Хотя бы не трогали тех, кто не сделал им ничего плохого, – Данте судорожно сделал пару глотков от бокала, попивая ту мутную жидкость, называемую пивом. – Слуги, уборщики, иной персонал. Чем они помешали?
– Ничем, – Андрон отвлёкся на то, чтобы выпить рюмку с кристально-чистой жидкостью, – они оказались не в том месте и не в то время. И как бы избито это звучало, но это так. Им просто не повезло.
– Жалко, что наша жизнь почти всегда зависит от везения, – Данте притрагивается губами к чистому бокалу и залпом допивает оставшуюся муть, мало похожую на пиво; опустошив сосуд, он позвал разносчика, чтобы вновь его наполнить, и окончательно уйти в алкогольный омут.
– Думаю, ты согласишься со мной, что это твоя вина, ревнитель правосудия, – тонкие, словно кинжалы, губы наёмника разошлись в ехидной улыбке. – Не затеяв этой операции, сейчас бы и слуги, и уборщики и все те, кого ты причисляешь к «невинным» мирно засыпали… – наступил момент театральной тишины, завершившийся глубоким вопросам, разведённым нотками иронии. – Ну, так скажи, Данте Валерон, ты удовлетворён местью? Удовлетворил свою жажду мщения? Ты ведь не подумал, что за каждым деянием могут быть последствия.
Юноша с тяжестью опускает голову. Нервы на пределе, он преисполнен волнением грядущего самобичевания. Душа терзается тысячами уколами вины, готовая порваться на части. Данте понял, осознал, что он со своей местью он стал виновником ещё десятков смертей. Человек, воздававший за несправедливую кончину друга, косвенно сам стал палачом тех, кто ничего плохого в своей жизни не свершил.
– Ты же понимаешь, что сейчас ты просто пытаешься найти тех, кто бы взял в твоих глазах вину на себя, – голос Андрона резок и наполнен обвинением. – Данте, ты умный человек, и скорее всего, понимаешь, что не будь твоей «Вендетты», если бы ты смирился со стандартной потерей, сейчас многие бы жили.
– Я не думал об этом, – речь Данте прозвучала с растерянностью и унынием. – Всё могло быть по-другому, если…
– Да-да-да, мы это слышали, – обрывает наёмник юношу, вновь обращаясь к вопросу, который во истину, стал избитым. – Ты доволен свершённой местью?
– И да, и нет. – Наступил момент тишины между говорящими за столиками людьми, разрываемый лишь отдалёнными песнопениями. – Я поквитался с тем, кого хотел наказать, но я не жаждал ненужных смертей и смертей.
– Что-ж-ж, тебе ещё с этим жить, так что привыкай. Ещё много раз тебе придётся делать выбор между «личным» и «необходимым». Ещё много раз, – наёмник перекинул ногу на ногу. – Знаешь, мне кажется, что однажды твоя жизнь резко поменяется от такого выбора, – Андрон взглянул на то, как разносчик принёс юноше ещё пинту с тем, что трудно назвать пивом, взял оплату и удалился прочь. – Ну, давай теперь выпьем! – Наливая в гранёную рюмку кристально-чистую жидкость из исцарапанной бутылки, воскликнул кондотьер.
Оба парня отпили содержимое ёмкостей, только Данте сделал пару глоточков, а наёмник полностью опустошил рюмку, при этом слегка поморщившись.
– Ох, что это вы пьёте? – вопросил юноша.
– Это лучшее изобретение человечества! – демонстративно подняв бутылку за горлышко, сказал Андрон, его палец коснулся неоновой этикетки. – Водка.
– Хм, не слышал, а что это такое? – исполнив парочку вдохов, слегка сопя, Данте констатирует. – У неё такой чистый запах спирта.
– Это тебе не бражка из сгнивших фруктов и овощей и не бодяга из производственного сырья. – Откупорив пробку, вновь наёмник опускает горлышко к краю рюмки и опять журчит «горькая». – Это самая чистая, настоящая и правильная водка на всю, наверное, бывшую Италию. Это напиток богов, нектар с Олимпа и слёзы титанов. Квинтэссенция крепости, чистоты и бодрости. Идеальный алкоголь.
– Так вы не рассказали мне, что такое водка?
– Это один из самых старых напитков, который любили во всём мире. Неизвестно, где рождённый, но поговаривают, что далеко на востоке был произведён сие «эликсир». Технологию его производства я не знаю, но скажу тебе, что такая штука стоит очень дорого.
– И сколько вы заплатили?
– А сколько стоит твоё пивко?
– Ровно пятьсот три сайри. Не монетой больше.
– Сайри, – вдумчиво начинает Андрон, – странная валюта, полностью уничтоженная инфляцией. Я видел, как она в своё время обесценилась за несколько дней, став самым настоящим фантиком. Но да ладно, свою водку, – взявшись за горло литровой бутылки, Андрон театрально приостановился, нагнетая интригу, – я заплатил ровно десять тысяч сайри, плюс микросхема сверху.
– Кхм, – поперхнулся слюной Данте, став бить себя кулаком в грудь, – сколько, кхм-кхм, сколько, кхм, заплатил?
– Я смотрю, ты удивлён, паренёк?
– Просто… как там… холера! Даже не знаю, что сказать.
Андрон вновь наливает себе в рюмку, сладко журчащую жидкость, нежно приговаривая:
– Я знал, за что воевал.
– Вы о чём?
Кондотьер не стал пить, он просто обратил проницательный взгляд тёмных очей в глаза Данте, казалось, всматриваясь в саму душу, тихо говоря:
– Скажи мне, Данте, когда в порт Сиракузы-Сан-Флорен стали заходить корабли, набитые товарами, которые всё равно большинство не способно купить?
– Лет десять тому назад, я помню это время. Ох, сколько же ликования было, что снова стало больше кораблей в портах.
– А ты знаешь, почему их не было?
– «Средиземноморская чума»? – юноша чуть склонил голову, изрекая вопрос.
– Верно. Вот ты и ответил на свой вопрос, – и увидев лицо собеседника, полное недоумения, Андрон решился пояснять. – Да, нас наняли города Апеннин, а если быть точным, «Торговый союз Италии», последнее, что напоминает о ранее существовавшем государстве… но я отвлёкся. Нас наняли, чтобы мы покончили с ордами неисчислимыми пиратов и шайками прибрежных бандитов, которые расхищали десятки кораблей в неделю.
– И сколько продлилась война?
– Долгие пять лет. Морские бандиты и сухопутные крысы выступили против нас единым фронтом. Десятки группировок на море и суше объединились в одну армию, под командованием Дампира Тича Второго, по прозвищу «белая грива».
– Подождите, он же в своём имени соединил буквально двух… имён известных пиратов, – в голосе Данте проскользнуло глубокое удивление. – Но разве никто не заподозрил… неладного?
– В чём? – отхлебнув «горькой» роняет риторический вопрос Андрон. – В имени? Парнишка, если мы с тобой такие эрудированные, то не уж точно большинство жителей этой части мира не обременены высоким интеллектом. Так было и с подручными главного пирата.
– И как вы бились со «Средиземноморской чумой»? – Данте аккуратно опёрся подбородком на ладонь, чтобы было удобнее слушать, а наёмник тем временем демонстративно прокашлялся.
– Что ж, начну сначала. Мы не были единственные, кто получил заказ от Торгового союза. Несколько вольных флотилий, вооруженных торговцев, пару десятков тысяч наёмников и боеспособных корпораций объединились в единый коммерческо-военный альянс. Несколько государств образовали единую лигу борьбы с морским пиратством, ставшим приносить преимущественно убыток. И бандитские кланы встали в один строй, в единый криминальный обширный конгломерат.
– Так вас было три?
– То есть три? – смущение на лице тут же переросло в лёгкую улыбку. – Ах, да, точно, три наёмные Компании – «Чёрный альянс», «Приморская лига» и «Алчущий конгломерат» и все против, – кондотьер по привычке поднял ладонь и давай загибать пальцы, – «Красных волков», «Быстроходная смерть», «Жестокий натиск», «Слеза анархии»…
Данте слегка поперхнулся и поспешил перебить Андрона:
– А это вы кого перечисляете?
– Пиратские группировки и группы прибрежных налётчиков. Проклятье, но их там было неисчислимое множество и ждало нас самое настоящее море крови. Казалось бы, обычный сброд, грабивший корабли, но под командованием Дампира вся эта шушера практически одномоментно обратилась в жестоких головорезов и одержимых убийц, – Андрон опрокинул рюмку. – И работали эти суки сообща!
Наймит на секунду прервался и ещё раз выпил полностью содержимое рюмки, и прежде чем продолжить рассказ, вновь наполнил сосуд.
– О чём я… ах, убийц с практически идеальной линией командования, согласованностью, стальной дисциплиной и неповторимой разведкой.
– А сама война? – всё рвётся услышать подробности юноша.
– Всё началось с подписания договора между сторонами и Торговым союзом и только после получения гарантий мы начали работу. «Средиземноморская чума» распространилась от Иберийского полуострова, от самого Гибралтара и прямиком до своей второй по значимости базе на Крите. – Лицо наёмника тотчас стало хмурым, став проявлением не самых лучших эмоций. – Проклятье, мы за год согнали налётчиков с берегов Апеннин, но они разбежались по другим землям, где нам их было не достать.
– И что же тогда?
– Торговый союз заключил новые соглашения между теми странами, куда ушли налётчики, но нам было велено переходить ко второму этапу, – внезапно в голосе бывалого воина зазвучала ностальгия и глубины меланхолии. – Водные сражения продлились долгие три года. Мы гонялись по всему морю за ними. Уничтожали флот, но ему на подмогу спешили ещё три резервных. Когда мои собратья погибали на суше в бою за гнёзда налётчиков, меня приписали ко второму ударному флоту «Чёрного альянса», на старенький эсминец «Проклятье Роджера».
– Хах, – отпив из бокала, усмехнулся юноша, – интересное название.
– Холера, это и оказался проклятый корабль! Во время перехода в перешейке между югом Апеннин и Сицилией мы угодили в засаду катеров, ставших брать нас на абордаж. Мы отбились, но получили тяжёлые повреждения, – в глазах у Андрона промелькнуло отчаяние и тяжесть воспоминаний, прежде чем полилась речь. – И так практически везде. За три года мы смогли отчистить лишь западные берега Апеннинского полуострова от налётчиков, упереться в логова пиратов на Корсике и Сардинии и отогнать ублюдков из Моря Слёз, раскинувшиеся между полуостровом Апеннин и Иллирийской Тиранией. Мы проиграли практически все сражения, и Дампир собирал свой флот для удара прямо в Рим, чтобы покончить с нашей затеей. И того хуже, многие наши союзники стали переходить на его сторону и боевой дух стал ни к чёрту.
– Ну, а как вы тогда победили?
Андрон отставил рюмку. В его глазах засверкало восхищение и бодрость, а сам голос в один момент наполнился бодростью и живостью:
– К нам присоединился флот Южно-Апеннинского Ковенанта, последнего государства, точнее крепкого союза городов, напоминающего о былом единстве полуострова. И начался год без отдыха и промедлений. Сначала мы отбили атаку на Римский Престол и сражения я страшнее не видел. Страх и ужас тогда витали над морем, металл становился жидкостью, и сама вода обращалась в пар. После битвы мы перегруппировались и разделили флот на две части. Первую мы отправили на запад, а вторую…
– Ох, давайте лучше перейдём к концу. – Резко перебил юноша. – Чем всё закончилось?
– Мы праздновали победу! – Воскликнул бровадно Андрон. – И с горечью поминали падших… той самой водкой, которые теперь корабли могли возить беспрепятственно.
– Нет, не так далеко, пожалуйста.
– Всё кончилось в битве за Новую Тортугу, раскинувшуюся прямиком на юге Сицилии. Объединённый флот, ха-ах-ха, – губы Андрона разошлись в широкой улыбке, а сам он стал легко посмеиваться, – ха-ха-ха, нет, ты представляешь объединённый флот союза «Италия». Все города и поселения юга выступили против пиратов. Но и Дампир Тич Второй не стал безобидным котёнком. Это тот же зверюга, словно ненавидящий саму жизнь, лично вступил бой за свой дом и воды. Битва у Рима нам показались плаванием под луной на лодочках в речке.
– Что же там было?
– Сотни кораблей сцепились в адской дуэли. Когда металл и вода стали одного состояния, мы пошли на штурм Новой Тортуги, – тень ужаса блеснул в глазах рассказчика, а речь стала отдавать нотками дрожи. – Самый настоящий ад был именно там. Казематы и бастионы, наполненные трупами замученных и пленников, рвы с препятствиями и траншеи с ловушками, пулемётные и артиллерийские гнёзда, заливавшие всё адским пламенем, – речь мгновенно и неожиданно смолкла, кондотьер приложился губами к бутылке и отпил за несколько секунд солидную часть содержимого, после чего поморщился и тяжело продолжил. – Нас высадилось тысяча бойцов, а осталось после самоубийственной атаки около сотни боеспособных солдат. – Захмелевший взгляд донёс до молодого Данте всю глубину хандры и печали, терзающей душу наёмника. – По ночам мне то и дело, сняться кошмары, а от победы остался горький привкус пороха.
– Сколько же вам заплатили за… пиррову победу?
– По пять слитков золота, общим весом два килограмма и двадцать слитков серебра. Так меня лично наградили лаз-винтовкой, так как я единственный живой из тех, кого послали на штурм из наёмников моей Компании.
– Печальная история, честно. Ох, давай лучше перейдём на другие темы. А то от этой как-то…
– Вязко.
– Да, – отвечает юноша, тут же перейдя на иную тему. – Давай поговорим с того, с чего начали, – парень скоротечно бросил взгляд на всё пространство таверны, прежде чем задать вопрос. – Так кто владел этим домом? Ну, до тех пор, пока тут не появился этот алковертеп?
Андрон оглянулся. Его мутный взгляд «прочесал» всё вокруг, выдав презрение и скорбь к окружающим. Люди, облачённые в лохмотья, с броневыми пластинами из любого мало-мальски крепкого материала, вроде толстого пластика, кусков шин, и тому подобное. Рядом с веселящимися, подобно теням, уселись тёмные личности. Торговля опасным оружием, новым видом наркотиков, или же заключение туманного договора, который станет причиной сотен смертей – вот небольшой список дел, исполняемых людьми, скрывающими личность. Они не пьют, ибо им нужен трезвый рассудок, они неприметны, так как стали едины с тенью не желают быть запомнены… торговцы сомнительными вещами в спокойствии не живут, если те, против кого обращены предметы знают, от кого это. Но это ещё не все. Среди людей, протирая себе суставы из металла и резины, вместо алкоголя употребляя жидкие техсредства, заняли место человекоподобные роботы. Металлические лица, несколько лишних конечностей, противный аромат масла, кожа, от прикосновения к которой охота одёрнуть руку.
– Тьфу, – проклятые жестянки, пародия на жизнь, – прошептал наёмник, отпив водки. – Раньше, тут была прекрасная городская библиотека, – нотка гнева проскочила в ответе. – Мне было лет пятнадцать, когда все книги сожгли, и новый владелец тут устроил таверну.
– Почему я слышу в вашем голосе печаль и ненависть от свершённого? Тут же теперь за то прекрасная забегаловка, где мы можем выпить и расслабиться после тяжёлого трудового дня.
– Юноша, – уныние и злоба смешались в обращении, выливаясь в рык, – не будь так глуп и наивен. Посмотри на мир, в котором мы живём. Это самый настоящий бордель посреди отходника и сожжение книг в нём апофеоз безумия.
– А что такого ценного в книгах? Хорошо горят, разве что.
– Не-е-т, книги это столп нашей цивилизации, источник мудрости в веках и свет во тьме. Поверь, – Андрон неожиданно срывается на икоту, и, подняв захмелевший взгляд, вдохновенно продолжил, – а ведь грядут перемены. Всё, что я тебе рассказывал, всё, что ты сегодня сделал лишь путь к переменам.
– Так, похоже, вы слишком много выпили своей водки. Я не могу понять, о каких переменах вы говорите. – Данте поднёс бокал с пивом и залпом его опустошил.
Андрон поднял ладонь, и слегка покачиваясь, вытянул указательный палец, тыкая куда-то в сторону барной стойки, запинаясь, говоря:
– Там же у нас юг? Вроде, да… так вот, там, на юге погибшей страны, возрождается нечто забытое, старое и древнее. Новое государство, с новыми принципами и строением. Я слышал, что полгода назад там прошли жестокие казни всех бандитских кланов. – Мужчина схватился за бутылку и долил остатки в рюмку. – Мы не поверили, но говорят, что все связи с Антонио Джузеппе, «королём» преступного мира на юге, были оборваны.
– Это ты о чём? – Данте слегка пригнулся и стал говорить шёпотом, словно его страх заставил стать на момент тенью. – Я, конечно, помню, что пару тройку месяцев назад там встал у власти новый канцлер, при поддержке народа, но чтобы казнить глав мафий. Это уму непостижимо.
– Вот оно начало, – уже не слыша собеседника, разговаривая с собой и хмелем, твердит Андрон. – Может быть, скоро придёт конец этому бедствию. – Взгляд пьяных глаз окатил презрением веселящийся народ. – Надеюсь, что здесь снова будет библиотека.
– Как-то вы мягки, для наёмника. Заботитесь о книжках, а не о выживании.
– Наёмники, новые феодалы, короли, президенты, бандиты – всё это лишь пыль, ничего не значащие слова, ибо за масками власти давно нет человечности.
– Андрон, что с вами сделал этот шёпот перемен? Вроде же всего месяц как говорят о «Спасительных переменах, идущих с юга».
– Нет, давно уже в воздухе висит напряжение. Разве ты не видел эшелоны солдат? Торгошьё и безумцы попытаются дать отпор югу. Да, они знают, что им недолго осталось, – для человека, осилившего литр водки, Андрон выговаривает слова с отменной дикцией, хотя и тяжело, заторможено. – Не зря же я тебе рассказал про «Средиземноморскую чуму». Это, в моей жизни, был первый раз, когда свободные люди подняли оружие против угнетателей и упырей, возомнивших себя правителями мира, ибо тогда мы могли хоть на мгновение почувствовать себя освобождёнными. Это не был рассвет, но он намечался. Да, вскоре… всё… может измениться.
– Так, – Данте поднял ладонь, – кажется, с вас хватит. Может, помочь вам дойти до вашей комнаты?
– Ты не веришь, мне, парнишка?
– Простите, Андрон, – юноша метнул рукой в сторону, указывая в пьющих, курящих траву и колющихся людей, и со скепсисом, на грани злобы изрёк, – я просто не верю, что какой-то канцлер с юга сможет победить вот этот вертеп разврата. Нет, сеньор, он может и перебьёт всех преступников, декадентов, сластотерпцев и еретиков, но прогнившую суть человека не победить ему. На место уничтоженных придут новые. А теперь пройдёмте в комнату.
– Ох, – хватаясь за Данте, цепляясь за руку, сминая рукав кожаной куртки с характерным скрипом, и становлюсь ватными ногами на прогнивший пол, выдохнул Андрон. – Поставь будильник на пять часов… и-к… возьму тебя на охоту в южные пустоши.
– Хорошо. Поохотимся. – Взяв под плечо мужчину, помогая ему встать, с недовольной ухмылкой вымолвил италиец, утаскивая пьяного наёмника в комнату.
Глава четвёртая. В преддверии рассвета
Шесть часов утра. К югу от Сиракузы-Сан-Флорен.
О вчерашнем снегопаде напоминают лишь кучи быстро тающего снега. В округе температура поднимается слишком стремительно, чтобы белая масса в полной мере сумела пролежать хоть до конца дня. Почти каждую ночь, тучи, навеянные испарениями, выхлопами тысячами заводских труб, остуженные стремительным похолоданием, вновь вывалят горы снега с небес на землю. Но не в этот момент, ибо утро, по всем признакам, несёт за собой лишь тепло и жар грядущего дня.
Солнце медленно поднималось из-за горизонта, заливая всю округу ярким золотистым светом, проявляя чёрные силуэты Апеннинских скалистых возвышений, когда от города вышли два человека, уходя стремительно на юг.
Рассветная заря прекрасно освещает окрестности города, отравленные небеса очищены от облачков. Сиракузы-Сан-Флорен, в своём отвратительном великолепии, показался новому дню в привычном образе – ничтожный и загнивающий городишко, в трупе которого давно копошатся могильные черви, разрывая последние лакомые куски и паразитируя на всё ещё работающих системах. Именно таким его видят обычные жители, но он есть райское место для губителей, пляшущих на чужом горе и высасывающих последние соки.
Виды и образа возле города ненамного лучше самого поселения. Постоянные войны, эпидемии, радиационные заражения, химические выбросы – всё это превратило саму землю в пропитанную ядом почву, поменявшей свою первооснову, отступившую от основной цели – теперь она не даёт жизнь, а беспощадно убивает. Выращивание пищи стало опасным предприятием, ибо практически всегда она вбирает в себя весь яд и несёт его внутрь, медленно накапливаясь и убивая опрометчивого едока. Лишь плантаторы юга, изысканные в науках, смогли научиться обрабатывать землю так, чтобы она давала нормальную еду.
С животными дела обстоят не лучше. Питающиеся от осквернённой человеком земли, они обернулись в ужасных и жутких тварей, с извращённой формой, болезненным и жалким существованием. Но никто и не собирается в городах и деревнях Среднеитилийского Союза, отказываться от мяса язвенной коровы. Рим, Сиракузы-Сан-Флорен, Анкона, Перуджа и прочие города, входивших в «Союз», без смущения разделывают тушки трёхногих телят, двуглавых свиней, пятипалых коз, почему-то лишившихся копыт. И обычный народ спокойно питается таким «деликатесом», ибо выбор прост – либо сидеть в сытости с набитым отравленным мясом желудком, или загибаться от того, что живот липнет к спине.
Хуже всего стали хищники, которые сильно преобразились. Теперь это страшные машины для убийств, лишающие жизни без жалости. Мутировавшие до монстров, оголодавшие и озлобленные они встречаются с представителями своего рода лишь для одного – продолжить род. В основном, твари нового мира есть одиночки, убивающие без разбору. Не каждый способен выйти против такого существа, и далеко не всем уготована участь выжить в противостоянии с тварью. Они разоряли целые деревни, если в них не находилось достойного защитника. Порой, десятки людей могли сгинуть в пасти чудовища, ибо острые зубы прокусывают пласты стали, а мощности челюстей хватает, чтобы пережевать металлический трос. Но всё же, если хорошо вооружиться, взять с собой отменное оружие и побольше припасов, то можно и побороть страшного зверя, как это сделали двое человек, беззаботно расхаживающих по диким местностям.
Первый, облачённый в длинное чёрное кожаное пальто, легко развивающиеся на ветру, кожаные сапоги, доходящие практически до колен, имеющие остроносую форму. Под пальто виднеется обычная чёрная кофта с высоким горлом, заляпанная и нестиранная, покрывшаяся пятнами. Штаны сделаны из тёмной крепкой ткани, также усеянные пятнами. Пояс, держащий брюки, примечателен тем, что на нём застёгнуты самодельные кобуры, в которых покоятся два револьвера, заряженные специальным плазменным патроном.
– Проклятье, а ведь когда-то, лет двести тому назад это место ещё не так сильно вгоняло в тоску, – прохрипел мужик, приподняв край шляпы.
На свет предстало лицо. Едва смуглый, со шрамом на виске, лик человека внушает грозность. Тёмные карие очи бегло осматривают пространство, тонкие сухие губы без шевелений, прямой нос вдыхает свежий воздух. Разросшиеся тёмные волосы слабо колышутся на тихом ветру. Да, единственное слово, которое можно подобрать к человеку – гордость и свобода.
– Не думаю, что вы жили в это время, – раздался голос подле.
Парнишка рядом ряжен в пальто. На нём чёрная кожаная куртка, во многих местах выцветшая и исцарапанная, с множеством платок, тёмные штаны, шитые и перешитые, уходящие под шнурованные высокие сапоги, которые вот-вот разлетятся на куски. Он оглядел взглядом усталых, чуть покрасневших глаз, пространство вокруг себя. Чуть-чуть покачнулся от лёгкого головокружения и развернулся, обратив свой взор далеко на запад. Там, вдалеке, он разглядел образы старого моря, от которого исходит противная вонь, чьё водное пространство бороздят десятки кораблей под флагами, чей только один вид невыносим.
– Рассказывал один знакомый, – низкий голос чуть приободрился. – Он… прошёл процесс техновозвышения на севере и тот подарил ему многие-многие года. И он своими диодными глазами застал те времена.
– И что же это за товарищ? Кто он?
– Неважно, но паренька пометало знатно. В общем, весь тот ужас, который мы терпим, это следствие «Схизмы» и «Пожара юга». Тёмные времена. Рассказывал он, что тот ужас ему помогла пережить память о старых друзьях, в том числе о неких Аэлет и Шьяни Лоук’Ц.
– А это кто?
– Говорил о них, как о «последних людях с человеческими душами» и достойных носить, – кисть вильнула на аристократичный манер, как он выразился – «высокое звание человека».
– Так кто же он? И что с ним стряслось?
– Он… неважно, что с ним стало. Во всяком случае, быть может ты его ещё встретишь.
Данте продолжил созерцание. Танкеры с горючим, грузовые корабли, несущие тонны желанного для населения товара, военные посудины – баржи и плавучий металлолом с пушками, составляющие целые эскорты для богатых суден. Но что кроется за всем этим, за кораблями, набитыми тысячи различных вещей, за ушлыми торговцами, заламывающими цену в десять раз?
– Печальная проза настоящего, – тихо прошептал Валерон.
Нищие люди будут вести жалкое существование, поедая гнилые продукты и испорченную рыбу, большинство удовлетворятся простейшей пищей и вторпереработкой, а новые феодалы закупят настоящие мясо и экзотические товары. Казалось бы, старый конфликт интересов и групп общества, который должен отойти на второй план, встал ещё острее в разорённом мире, ибо бедствие, поставившее цивилизацию на грань существования, проявило истинное отношение человека к человеку.
Сухие как песок губы мужчины разверзлись, и шёпотом мёртвой листвы прозвучала реплика:
– «Homo homini lupus est».
– Что вы там говорите? – тут же прозвучал вопрос.
Высокий мужчина обратил взор на север. Там он увидел образ своего напарника, который внимательно всматривается в город.
– Так что вы всё-таки там сказали, господин Андрон? – Обратив своё лицо в сторону товарища, вопрошает юноша.
Наёмник решил отвечать не сразу. Он продолжает смотреть на парня, оценивая его. На мужчину смотрят два глаза, имеющие насыщенный зелёный оттенок. Они, их цвет и палитра, похожи на луга старой-доброй Швейцарии, так же веют свежестью и спокойствием. Взгляд, он живой, пышущий осознанием и чувственностью. Чуть розоватые, налитые жизнью и кровью губы, сомкнуты. Лик юноши не назвать прекрасным, но он точно выделяется своей утончённостью. А чёрные, как ночь, достаточно разросшиеся волосы, доходившие чуть до плеч, слегка покачиваются на эфемерном, но пронзительно ледяном ветре.
Андрон, прежде чем вымолвить, поднял руку, сжав ладонь, обтянутую кожаной перчаткой, и указал на юношу пальцем.
– А ведь, Данте, мне было примерно лет как тебе, когда я в первый раз оказался в сущей бойне.
Парень, сложил руки на груди, вновь обратив взор на север, всматриваясь в отдалённые образы и силуэты города Сиракузы-Сан-Флорен, над которым реют по-адски чёрные, от сжигания топлива, столбы дыма.
– Значит, вы мне не скажите, что говорили секундами раньше? – практически обернувшись, изрёк вопрос Данте.
– Ну почему? – наёмник зашагал к юноше. – Это древнее выражение, на мёртвом языке. Оно значит, кем приходятся люди друг другу. – Пройдясь по гнилой и заражённой земле, напоминающей то ли кисель с жижей то ли более плотную поверхность, подойдя к парню, наёмник говорит. – Это язык очень древней страны, некогда захватившей практически все страны известного на то время мира.
– Лотень… нет… латань… ларынь…. Честно признаться, я не помню, как назывался тот язык.
– Латынь. Так правильно, – увидев отчётливые городские постройки, Андрон сам перешёл на вопрос. – А почему ты смотришь на Сиракузы-Сан-Флорен, словно не видел его лет десять?
Внезапно послышался звук откуда-то издали и оба парня тут же обернулись, взявшись на рукояти оружия, судорожно бегая глазами в поисках угроз. Но по возвышениям, образованным от огромных упавших фюзеляжей самолётов, засыпанных песком и поросшими мхом, бегает лишь дикая кошка. Облысевшая местами, с гипертрофированными мышцами, больше похожими на опухоли, покрытая гнойными язвами и смотрящая глазами, похожими на адские угольки. Таково животное, обречённое на страдания в этом мире. Тварь ещё пару секунд посидела на возвышении и шмыгнула куда-то в сторону, оставив людей одних, поняв, что они не та добыча.
– Бедное создание, – вырывается из уст Данте.
– Только не говори, что ты раньше не видел тварей, поражённых тысячей и одной болезнью.
Данте слегка повернул голову в сторону собеседника, прежде чем говорить.
– Вот поэтому я и смотрю в город. Я никогда не видел его настолько издали. Всё свою жизнь я провёл в одном городе и не отъезжал от него настолько.
– Понятно, Данте из Сиракузы-Сан-Флорен. – Заметив едва осуждающий взгляд на себе, Андрон договорил. – Только так тебя можно назвать. Ты никогда не покидал родного дома.
– Не было возможности, да и цели как таковой, – секунды молчания сменились голосом, полным недовольства и осуждения; юноша поднял руку и вытянул её в сторону силуэтов города. – Посмотри на него, разве он жив? – Не дожидаясь ответа, юноша сам выпаливает. – Нет, город уже и не жив. Он давно порван на куски гнидами, уродами, и мразями, думающих только о том, как набить собственную утробу.
– Тише, – рука Андрона коснулась плеча юноши. – Таково наше время. Мы ничего не можем с этим поделать. Просто смирись, – голос мужчины тут же наполняется нотками поучения. – Не позволяй гневу брать над тобой верх.
Данте молчит. Секунду. Две. Пять. Он просто смотрит вдаль, рассматривая собственный дом, и вот раскрывает рот, неся печаль и уныние:
– Тогда кто мы, раз не можем повлиять на жизнь собственного дома?
– Мы дети эпохи новых тёмных веков… эпохи, наполненной безнадёгой и жестокостью. Наше время – тьма, в которой мы пытаемся выжить, – момент молчания сменился на красивую фразу, которой наёмник намеревается закончить беседу. – В темноте равны все – спасаются только те, кто это принял1.
– Красивые слова, откуда они?
– Не помню, – Андрон резко развернулся, да так, что грязь с его сапог слетела и, повернувшись спина к спине, мужчина, в приказном уклоне молвит. – А теперь давай, пошли, нам ещё нужно выследить эту тварь.
Юноша решил последовать за напарником. Он с тяжестью отвернул взгляд изумрудных очей и направил его на юг. Разорённые поля и возвышения, представленные где-то камнями, где-то заросшимися кусками самолётов и техники. На земле, лишённой своей насыщенной и темноватой игры зелёных красок, имеющей теперь бурый оттенок безжизненности, отдающий смертью, лежит серый снег. И такая картина стелется вплоть до самого юга, где живёт славная столица Южно-Апеннинского Ковенанта – Неаполь. Там, если верить слухам, идущим подобно шёпоту, куётся новое государство, новая власть и новый мир.
Рисунок 6 «Выжженные земли за пределами городов – опасное место. Населённые мутантами и технодикарями они стали опасным местом, которое способно забрать жизнь. Отравив, поразив пулей или растерзав когтями».
«Вряд ли такое возможно» – пронеслось эхом меланхолии в уме парня.
Куда-то вперёд двигается Андрон, и юноша направился в его сторону, оставив разглядывание мёртвой земли и мысли о политике. Он с малюсенького возвышения ступил прямиком в снег. Массы серого и липкого вещества тут же оковали сапог парня, прилипая к нему вместе с вонючей землёй. Юнец стряхнул это безобразие и более стремительным шагом направился к Андрону.
– Куда мы сейчас направляемся?
– Как ты и хотел вчера – отправимся на охоту.
– Это уже не совсем охота. Ты взял контракт в городе на какого-то монстра.
– Охота же! – ухмыльнулся наёмник. – Так, Данте, в трёх километрах отсюда есть деревня. «Проклятье бессилия», вроде как называется.
– Мда, «весёленькое» название.
– Говорят, там…
– Я не вынесу, прошу, – раздражённым голосом перебивает Данте мужчину, – ещё одной мрачной истории мне пока не нужно. Давайте лучше сразу перейдём к делу.
– Как знаешь. В последний раз именно там видели «Терзателя». Если и стоит начинать, то только оттуда.
– А есть ещё какая-нибудь информация по деревне? К примеру, численность населения, количество домов там? Или всё потеряно?
– В последний раз я там был пару лет назад и всё, что я знаю о селении, может уже быть чистой ложью, не соответствующей действительности информацией. Смекаешь, Данте?
– Абсолютно.
– Я запомнил, что там было больше двухсот человек, несколько десятков домов. Пара магазинчиков и практически каждый дом держал своё хозяйство.
– А что «местная власть»? Если шайки проходимцев, поставленные на верха криминалом, можно так называть?
– Есть староста, полномочный представитель городской республики, деревенский совет, но это не власть. Ветхая пародия на неё, не более того.
Губы юноши разошлись в усмешке.
– Ну, тогда кто там реальная власть?
– Представитель торговой компании «Мания» Рафаэль Ионесси и маститый преступник, стоит за интересы своей шайки «Пять ключей», Зариф. Вместе они держат все денежные и товарные потоки, не чураясь обкрадывать население.
– Оброк?
– Точно! – хлопнув в ладоши, воскликнул мужчина. – Они дерут с жителей оброк в виде товаров или денег. А если оплаты нет, они сами берут, что им понравится.
– Ну, значит, наведаемся к ним.
– Надеюсь, ты не будешь вершить своё «правосудие»? – руки наёмника припустились к поясу, обхватив его.
– Нет, – машет рукой юноша, – просто погорим о том, кто завёлся в их округе и цене избавления от твари. Недаром же я встал сегодня в пять часов.
Два парня направились прочь от места, перейдя на размеренный шаг, уходя за большие возвышения.
Всё вокруг так и давит атмосферой уныния, печали и бедности. Разорённые земли, практически ничего не дающие, лишь часть беды. Животные, терзающие поселения, одна из граней проблемы. Человек стал человеку волк – эта ипостась бед уже намного хуже. В самом лучшем – не знаешь, когда живущий с тобой по соседству, отринет все моральные цепы и не ворвётся ли в твой дом, в поисках пищи или ценностей. Никто не знает этого, поэтому все живут в страхе, перед такими же людьми. И те, кто сейчас отважились отправиться в отдалённую деревню, знают это, прекрасно осознают тот факт, что любой сельский житель может дать залп им в спины, вдоволь накормив дробью из старенького ружья.
Данте и Андрон приблизились к странному механическому устройству, больше походящему на переделанный внедорожник. Большой металлический корпус, с, просвечивающейся сквозь отколотые части серой краски, оранжевой ржавчиной. Корпус имеет квадратные очертания, едва приплюснутые. Да, он сильно напоминает те машины, что в старых временах носили нарекание «Прадо». Движущая сила этого монстра – две гусеницы, измазанные в грязи, по ним течёт коричневый растаявший снег.
– Ну, залезай.
Данте потянулся за ручку от двери. Как только он стал оттягивать дверь, тут же пространство заполнилось звуком неимоверного и громкого скрипа, как будто сама ржавчина пустилась в стон.
– Когда же вы смажете двери? – забираясь в кабину, вымолвил юноша. – Садиться невозможно.
– Не знаю, – Андрон оперативно взгромоздился за кресло, и со всей силой хлопнул истошно скрипящей дверью. – Может быть, завтра.
Данте приложил руку к носу, явно жмурясь. В автомобиле прёт бензином. Иного слова подобрать нельзя, ибо вонь настолько плотна, что ею можно выводить людей из обморока.
– Как же ты ещё не привык к таким запахам? – рассматривая старенькую бумажную карту вопрошает мужчина и жестикулируя одной рукой, словно вдохновлённый романтик, стал добавлять. – Это никак иначе «духи машины». Некоторые же девушки пользуются парфюмом? Так ведь? – и получив ответ в виде краткого кивка от Данте, продолжил. – Вот у этого ржавого ведра тоже есть свой… «парфюм», аромат.
– Слишком скверный аромат, – недовольно и съёживаясь от нестерпимой вони, кинул Данте.
– Ладно, – Андрон откидывает карту и бренчит металлическими предметами, юноша углядел в них ключи и сам ключ зажигания, который мужчина стал вставлять, – поехали!
Как только ключ повернулся, мотор неистово взревел. Весь корпус затрясло с адской силой, а тарахтение автомобиля, работа механического подкапотного оркестра, отдалённо напоминает барабанную дробь из преисподней.
– Держись, паренёк! Сейчас полетим! – переключая моментально передачи, кричит, с льющимся в голосе азартом, Андрон. – Это машина марки «ВАЗ» с востока. Всё будет отлично!
– Мы полетим!? – Данте, с взбудораженным взглядом рыщет угол, за который можно было бы ухватиться. – Скорее она разлететься на металлолом!
– Не боись!!!
Автомобиль сорвался с места. Не поехал, не тронулся, а именно сорвался. Гусеницы вцепились в землю, не давая скользить по мокрой грязи, придавая только своеобразней «бонус» к скорости. Данте от скорости откинуло из скрюченного положения прямиком в кресло. Андрон вцепился в руль и выжимает из наполовину ржавого драндулета всё, что только можно выжить. Газ на полную, быстрый переход к последней передаче, и гнать на всю мощь по «барханам» их куч грязи, снега и дерьма – вот принципы вождения по бездорожью.
Скорость, завороты и перепрыгивания над «дюнами», вобравшими в себя мусор и отравленную почву, слишком стремительны. Не смотря на убогий вид машины, ввергающий при одном взгляде на неё в ужас, её двигатель есть пространное адское устройство, несущее металлический корпус на всех скоростях сквозь такие пути, которые способны встать на месте и утонуть в нечистотах любой автомобиль на обычных колёсах.
Данте, держась в изодранном кресле, «наслаждается» видами из окна, в силу возможности и момента. Его взгляд уловил несколько засохших и умерших серых деревьев. Пара обезволосившихся лис пробежали возле авто. Их размер – они ростом со взрослого волка, с разросшейся мускулатурой и длиннющими жёлтыми зубами. В глазах, заплывших густой бурой субстанцией, и бубонами, играет огонёк животного сумасшествия. Голод полностью убил в них чувство самосохранения, как и во многих животных, и они преспокойно рыщут пищу там, где могут быстро лишиться жизни. Людские селения, окрестности городов, оставшиеся дороги, отдалённые порты – ничего не пугает обезумевших тварей, ибо лучше умереть от пули, нежели подыхать в предсмертных муках от голода.
По мере езды открываются и иные виды – бескрайние водные глади, сильно изгаженные, до которых десятки километров. Сквозь окна машины, зримы большущие чёрные пятна на синей поверхности. Огромные, порой несколько сот метров в ширину червоточины несут отраву, а их количество навеивает образ породистого далматинца. Но никого это не интересует, ибо кто-то озабочен либо выживанием, ну, а другие – жаждой собрать груды «злата», плюнув при этом на все нормы, которые только можно. Чёрные маслянистые создания, образованные от разливов нефти из ржавых цистерн, не выдержавших напора товара, либо отливами отходов и выбросами мусора, никого не волнуют, ибо уже стали неотъемлемой частью жизни населения. Больше возмущения было, если бы местные могильщики здоровья морской экологии внезапно пропадут. То-то шуму будет.
Рисунок 7 «Странник. Обычно путешествие через наиболее пострадавшие земли сопряжено со многими опасностями – от обычного заражения до нападения невиданных тварей. Нужно быть готовым ко всему».
«Проклятье», – стал мыслить Данте. – «Они нас всех убьют когда-нибудь».
Исполинские рыболовные баржи виднеются даже с такого расстояния и юноша, несмотря на жуткую тряску и стремительность гусениц, может спокойно увидеть и подсчитать большинство суден. Все они трудятся лишь с одной целью – выудить как можно больше рыбы, без конца разоряя морские глубины. Станции по воспроизводству рыбной популяции слишком экономят – откормили рыбину, чуть подержали её и отпустили в море, уже начиная выращивать следующую партию. А баржи без конца и края пожинают жатву в десятках и сотнях тонн морского мяса. Иронично, что рыбой можно прокормить всё население Сиракузы-Сан-Флорен, но владельцы барж, заводов договорились на городской рынок пускать лишь плохую, дурнеющую рыбку, а всё свеженькое и хорошее жирным и богатым потоком уходит в другие города на продажу, сбывая по баснословной цене.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
