© Екатерина Кузярина, 2023
ISBN 978-5-0060-9794-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Сумерки сгущались над Дубками, растворяя в воздухе воспоминания уходящего летнего дня. На деревенских улицах зажигались фонари, с окраин доносился собачий лай, дело в каждом доме шло ко сну. Но только не в семейке Сойкиных. Эта парочка была, хоть и бездетная, зато не скучная. Любе в тот вечер нужно было на работу в ночную смену выдвигаться. Она сложила в отдельную сумку свежую медицинскую спецодежду, тормозок с поздним ужином и, суетясь, стала бегать из одной комнаты в другую.
– Чего ты «икру мечешь»? – исподлобья посмотрел на нее муж Василий.
Ему-то никуда не надо. Он отработает с утра до вечера на ферме, и домой мчит, на диване отлеживаться. А на Любе большая ответственность лежала – в травмпункте она работа мед. сестрой. Ночные смены в ее жизни были частым явлением: то Ритку подменить надо, то Зойка снова заболеет. Не любил Василий эти Любашкины смены. А кому понравится ночевать дома без жены, пока ту невесть, где носит?
– Ты смотри, Вася, к Митьке Лихачеву чтобы не ходил! – наказала Люба мужу перед уходом. – Узнаю – скандал устрою, к бабке в Черемухово отвезу, хворь твою алкогольную выливать будем.
– Нужен мне твой Митька! – пробурчал Василий. – Я кваску выпью и спать, устал сильно.
Василий показательно сделал три больших глотка, кивнул на прощание Любе и лег на диван, мечтательно уставившись в выбеленный потолок. Но, дождавшись ухода жены, сам засуетился. То к одному окну подскочит, то ко второму, все выглядывал, дожидался, пока Люба за угол зайдет и скроется из виду. Затем Вася погасил свет и крадучись вышел из дома. Аккуратно прикрыв ворота, он огляделся по сторонам и побрел вслед за женой той самой дорогой, что вела к травмпункту.
«Не проведешь ты меня, Любаша, на этот раз с поличным поймаю», – думал Василий, ревнуя жену к тому же Митьке Лихачеву. А ревность эта возникла пару недель назад, когда Василий выпивал с Иваном Щукарем после тяжелого рабочего дня. Тот накатил как следует и начал языком трепать по делу и без дела. Говорил, мол, плохо, когда жена в ночные смены работает. Так ведь и до греха не далеко. «Изменяет она тебе, к гадалке не ходи! С Митькой Лихачевым, он что-то зачастил в последнее время в травмпункт. Травм-то у него нет, ходит целехонький» – говорил тогда Иван заплетавшимся языком. А Василий слушал и верил, все брови хмурил и зелень свежую жевал. С того дня он и стал подозревать, что жена только для вида на работу ходит, а сама за продмаг сворачивает и на Луговую к Митьке, он как раз недалеко от травмпункта живет…
***
Люба уже почти пришла на работу, как вдруг вспомнила, что забыла дома ту самую сумку с тормозком и сменной рабочей одеждой. Выругавшись вслух, она тут же побежала обратно. Только решила не тем же путем идти, а огородами – так короче и быстрее.
Благо, земля в огородах была сухая, дожди в Дубках давно не радовали. Люба быстрым шагом по узенькой тропинке добралась до своего дома и вошла во двор через заднюю калитку. Не увидев в окнах свет, женщина уже начала догадываться, что Василия нет дома. А может спать все-таки лег? – затаилась в ее душе маленькая надежда. Но опасения подтвердились: на двери висел амбарный замок, а значит муж ее ненаглядный, обещавший в рот ни капли, тем более, с Митькой Лихачевым, все-таки отправился за приключениями.
– Хоспади! – причитала Люба, – да этому Митьке в решето нальешь, он ни капли не уронит, ртом будет ловить! А мой-то куда со своим панкреатитом? Ооох! Ну я им обоим сейчас устрою!
Небрежно, с досадой схватив сумку, Люба прямиком направилась к дому Митьки, на Луговую. Ей теперь не так важно было на работу вовремя явиться, как муженька своего поймать с поличным, за рюмкой, так сказать.
***
Василий несколько минут околачивался под окнами травмпункта, все в окна заглядывал. Нет Любки на работе, и на горизонте нет. Значит, обманывает все-таки! Выходит, прав был Серега – шашни у нее с Митькой! Решил Василий не медлить, ведь злость в нем кипела, и ревность за края выходила. Ох, как не терпелось ему Митьке накостылять за такие «дружеские» выходки. Ведь не одну бутылку в молодости выпили, не один год на ферме вместе проработали!
Побежал Василий на Луговую через огороды, так короче было и быстрее. Добравшись до дома Митьки, он увидел свет в окнах. «Сидят, небось, воркуют!» – пробормотал Вася и решительно открыл ворота во двор старого друга. Войдя в дом, он увидел Митьку Лихачева, одиноко сидящего за столом в сопровождении бутылки водки.
– Любка! – крикнул Василий, не поздоровавшись с Митькой. – Выходи, я все знаю, нечего от меня скрываться, бесстыдница!
– Ты сдурел, Василь? – в недоумении спросил Митька. – Откуда у меня здесь Любка твоя?
– А ты не прикидывайся, говори, где спрятал жену мою?
Митька только разводил руками и хлопал хмельными глазами. Василий заметался по дому с выпученными глазами. Он и под кроватью смотрел, и в шкафу, и за печкой, но Любу так и не нашел. Все перевернул в доме Митьки Лихачева, а потом разочарованный побежал к выходу, оставив ошарашенного хозяина наедине с бутылкой.
***
Люба несколько раз прокрутила в голове то, как она сейчас ворвется в дом Митьки Лихачева, застукает мужа со стопкой в руке и отхлещет его тем, что попадется под руку. «Ну жди, Васенька, я иду уже», – сквозь зубы прошипела Люба и поднялась на крыльцо Митьки.
– Таааак, – она оглядела скромно накрытый стол, но увидела только одну стопку. – И где ты, Митрофан Геннадьевич, прячешь его?
– Кого, его-то? – Митька еще не успел отойти от погрома, оставленного Василием.
– Чего дурака валяешь? Ваську, мужа моего, куда спрятал? Оооо, какой бардак у тебя! – она уставила руки в круглые бедра и оглядела прихожую. – Да тут «мамай прошелся». Василь, выходи! Я знаю, что ты тут!
– Сойкины, да вы оба сдурели! – Митька теперь был еще больше ошарашен. – Вам лечиться надо обоим, ну и семейка!
– Это тебе лечиться надо от алкоголизма! – махнула в его сторону Люба.
– Да с вами и пить бросишь! Не даете даже налить спокойно.
– Да ну тебя, – Люба в последний раз оглядела погром в прихожей и разочарованно, уже не с таким пылом, как бежала в дом к Митьке, ушла на работу.
Решила, что своему ненаглядному спозаранку устроит допрос, где и с кем время коротал, пока жена на работе смену отбывала.
***
В травмпункте было тихо. Только в конце коридора, скорее всего, в приемном отделении, разговаривали женщины. Они то пересмеивались, то переходили на шепот. Сплетничали. А что им еще делать, если никто руку не сломал, на гвоздь не наступил, или еще-чего похлеще. Василий усмехнулся, подумав, какая интересна работа у медиков: то густо, то пусто, прям как у продавцов.
Голоса эти в конце коридора принадлежали трем женщинам, и одной из них была Люба. Никто из них не заметил, как Василий, около часа крутившийся возле травмпункта, теперь проник в здание и без всяких проблем вошел в ординаторскую. Он решил, что, если жена не изменяет ему с Митькой Лихачевым, то наверняка крутит с кем-то шашни прямо на работе. У них тут и медбратья из бригады скорой помощи часто околачиваются. Да так часто, что успели прижиться в травмпункте. Кто ж знает, может у жены на работе жизнь ключом бьет!
В ординаторской было пусто. Василий, воспользовавшись этим, залез в шкаф и, свернувшись калачиком, лег на среднюю полку, метра пол от земли. Деревяшка та вроде крепкая была, должна выдержать. Решил он, что, если и происходит чего интересного у жены на работе, то только здесь, в комнате для персонала, а никак не в приемной, на глазах у пациентов. С той мыслью Василий не заметил, как погрузился в сладкий и крепкий сон. Благо, медсестры были заняты всю ночь и не слышали густой храп, что доносился из темной ординаторской.
А под утро уставшие женщины лениво сняли накрахмаленные колпаки и грузно заняли места за столом в освещенной заревом комнатке для персонала. Люба поставила чайник и начала сетовать.
– До сих пор ума не приложу, к кому это мой вчера побежал на ночь глядя.
– Ой, Люба, побереги нервы, если вчера пил, то ты это сразу поймешь и по глазам, и по запаху, – сказала Ритка, вторая медсестра.
– Наши бабы дубковские языкастые! Если кто и видел его, сразу проговорятся, где, с кем и сколько выпил, – подметила Зоя, третья медсестра.
– Ох, – вздыхала Люба, – лишь бы не запил. Не то сама запрягу лошадь и повезу его в Черемухово, к бабке Аглае, пусть травами его умывает, выбивает из него дурь.
Василий от такого разговора вмиг проснулся и зашевелился на полке. А как хорошо он отоспался в этом казенном, деревянном, пропитанном валокордином шкафу! Только вот, как и когда ему теперь отсюда вылезать? Жена ведь скоро домой засобирается, смена-то к концу подходит. А измена, если и была, то он ее проспал. Или не было ничего, и наговаривает все Щукарь по пьяни? А может сам глаз на Любку положил и теперь от зависти клевещет?
С этой мыслью Василий неудачно повернулся, полка тут же с треском сорвалась с петель под грузом его внушительного веса, и мужчина оказался на полу ординаторской. Испуганные женщины в недоумении смотрели то на открытые дверцы шкафа, то на растерянного Василия, то друг на друга.
– Вася, – еле вымолвила Люба, – а ты что здесь делаешь?
– Любаш, я это… – запинался Василий, – кажется, руку вывихнул.
Тут Рита с Зоей разразились громким хохотом и взялись за животы. Люба стояла красная, как рак от стыда, уткнув кулаки в бока, и свирепо смотрела на Василия.
– Ты что в шкафу делал?
– Люба, не вези меня в Черемухово, я пить уже сам бросил!
Женщины еще сильнее начали хохотать до слез, а Любе было и смешно, и одновременно неловко.
– Ты где был вчера вечером? – вытаращила она глаза, медленно подходя к мужу.
– Я к Митьке ходил, думал, что ты у него.
– С чего бы мне быть у Митьки? – Люба бранилась, но ей так хотелось расхохотаться вместе с подругами.
– Это Иван Щукарь меня надоумил, сказал, что вы с Митькой любовники.
Новая волна смеха прокатилась по ординаторской. Женщины не унимались, не отводя глаз от парочки Сойкиных.
– Ты бы лучше не Щукаря слушал, а на жену внимательнее смотрел! – отругала его Люба.
– Так я и так смотрю!
– Плохо смотришь! Второй месяц не замечаешь, что у меня живот вырос! Все по Митькам Лихачевым бегаешь. А ну иди сюда!
– Люба, у меня рука болит! – кричал Василий, выбегая в коридор, – а ты что, беременная?
– Сейчас я тебе руку-то подлечу! – бежала за Василием жена, и ее голос громким эхом раздавался на весь травмпункт. – Отвечай, как ты в шкафу оказался!
– Помогите! – слышался голос Василия из приемной.
– Ох и Сойкины, ну дают! – смахивала слезы с лица Рита.
– С этой семейкой не соскучишься, обоим под сорокет, а они все чудят. Хорошо, что скоро у них дите появится, хоть остепенятся.
И снова раздался заливистый смех в ординаторской дубковского травмпункта.
Рабочий день в Дубках подходил к завершению, но солнце все еще свысока пригревало деревню, наводя на людей легкую дремотную усталость. Жарким выдалось лето: весь июль и август засуха, на небе ни облачка, и ни капли дождя в огороды не упало. Люба справлялась по дому, как и вчера, и позавчера, как и месяц назад. День сурка у нее уже полгода, как настал. С появлением долгожданного малыша в семье хлопот прибавилось. Декрет выдался веселый и суетливый – бессонные ночи, колики, зубки, полюбившаяся гулька на голове и вечно помятый вид. Но Люба не жаловалась, ведь, хорошо, что к сорока годам удалось родить.
Муж Василий все на ферме день и ночь трудился. Трактористов в последнее время не хватало, вот он и пахал за всех во всех смыслах. Уставал сильно и все грезил о рыбалке, на которую он с собой никого не возьмет. Мечталось ему хоть на денечек шум мотора сменить на лягушиное кваканье и рыбье подводное урчание.
– Вась, мы когда обои уже поклеим? – с порога спросила жена, держа в руке бутылочку детского молока.
– Когда-когда, – махнул в ее сторону муж, только пришедший с работы. – Когда отдохнуть мне дашь, тогда и поклеим. – Сама видишь, как я выматываюсь, на мне все наше предприятие последнее лето и держится. Меня вообще-то беречь надо!
– Ишь ты! Предприятие на нем держится! Мне в декрете тоже не легко. А ты, хоть ворчи, хоть начальнику жалуйся, а обои сами к стене не приклеятся.
– Любаш, дай мне хоть на рыбалку разок сходить, зарядиться силами. Работа ведь не легкая – с утра до ночи за баранкой шесть дней на неделе, а потом сразу за ремонтные работы. Сжалься, жена! – последние слова прозвучали будто призывая Любу к совести.
– Какая тебе рыбалка! – еще сильнее возмутилась женщина. – Ты чего надумал?
Спорили, скандалили Сойкины долго, но к общему решению так и не пришли. И тогда Василий, не доев щи, встал из-за стола, накинул на голову фуражку и сказал:
– Ну знаешь, Люба! Я сам решу, что мне в первую очередь надо. Вот уйду на рыбалку, а вернусь, когда посчитаю нужным. Нет в тебе понимания, может хоть рыбы, да лягушки меня услышат и поймут.
Люба хотела было что-то крикнуть вслед, но не успела – ребенок раскричался от голода. «Вот и поговорили» – подумала женщина. Она ведь хотела по-хорошему, по-доброму. Наверное, и Вася хотел по-хорошему отпроситься на свою рыбалку.
***
Немного успокоившись, Василий взял спиннинг, надел новые сланцы зеленого цвета, специально купленные для отдыха и рыбалки, и отправился в сторону реки. Вдоль слегка заросшего берега сидели рыбаки, и в основном по одиночке. И правильно, это ведь дело не компанейское. Тут необходимо уединение – в этом-то все удовольствие деревенской рыбалки. Спрашивать у Ивана Щукаря или и Митьки Лихачева про успехи он не стал, не хотелось ему ни с кем разговаривать. Однако Митька сам его заприметил.
– О, Василь Сойкин! Неужто жена отпустила? А-ха-ха! – рассмеялся старый друг.
– Ага, – нехотя ответил Василий. – А кто у нее спрашивать будет? Захотел и пошел! Мне ничье разрешение на заслуженный отдых не нужно.
– Вон оно что, – почесал затылок Митька, – поцапались, значит, как всегда. Ясненько, Сойкины.
– Ладно, пойду я с моста порыбачу, – ответил Вася и исчез в гуще молодых ракит.
Идея порыбачить с моста пришла к нему внезапно. Там его никто не увидит, а на середине реки, где самое сильное течение, говорят, крупные и жирные сазаны водятся. Принесу Любке свой улов под утро, пусть хлопочет завтра целый день – это чтобы не повадно было! С этой мыслью вышел Василий на мост, зарядил спиннинг и закинул подальше и поглубже в черно-зеленую чистую воду. Вглядываться стал он в реку, отражение свое рассматривать. Вот стоит он, уставший, на фоне голубого неба, рыбачит в тишине и слушает подводное урчание рыб, а жена там рвет и мечет дома, все о ремонте думает. Вот какими моментами надо жить! Природу слушать, а не то, как жена пилит.
«Клюет» – среагировал Василий на подергивания спиннинга и стал тянуть его на себя. Леска была крепкая, да и сам спиннинг не из дешевых, но, видимо, Вася давно не рыбачил, ловкость свою утратил, вот и растерялся перед быстрым и крупным уловом. Выскользнул спиннинг у него из рук и скрылся под темными водами холодной реки. Василий в досаде обхватил руками голову. Во дела! Да если кто из мужиков с берега это видел, засмеют же! Огляделся Василий по сторонам, снял свои новые рыбацкие сланцы и приготовился прыгать с моста за спиннингом. Жаль все-таки, вещица новая, дорогая. Но когда увидел, как эту вещицу под водой течением уносит, и представил, какая студеная в середине реки вода, тут же передумал.
– Эх, – почесал он затылок, – ладно, новый куплю как-нибудь, держать крепче надо было.
Но мелкие неудачи словно преследовали Василия. Не успел он почесать затылок, как случайно зацепил фуражку, и та упала с воду. Мужчина подбежал к перекладине моста и словно по воле судьбы зацепил ногой свои зеленые сланцы. Теперь в реке плавали новый спиннинг, белая фуражка и зеленые рыбацкие сланцы. Все это нажитое богатство разом зацепилось за камыши и отчетливо проглядывалось с середины моста.
– Япона мать! – громко выругался Василий. – Туда ж не подступиться! Тьфу ты!
А к тому местечку, густо заросшему камышами, было действительно сложно подойти. Полезешь в воду – запутаешься в водорослях и утонешь! Не стал рисковать Василий. Пришел он к такому выводу, что жена его права была. Лучше бы он обои поклеил, чем на такую рыбалку пошел. Все настроение себе испортил. Видимо, не его день это был, не его.
***
– Мужики, скорей сюда! – кричал Митька Лихачев, стоя у моста. – Это же Васьки Сойкина имущество!
– Ты точно знаешь, что его это? – спросил Иван Щукарь.
– Да точнее и быть не может! – Митька подошел ближе к реке и всмотрелся в водоросли. – На нем были эти зеленые сланцы и белая фуражка – сам видел!
– А где же сам Василь? – спросил рыбак дед Семен.
– Да потонул он, наверное! – оглядывался по сторонам Митька. – Беда, мужики!
– Беда… – хором протянули Иван Щукарь и дед Семен.
Мужики решили не медлить и вызвали спасателей, а те, в свою очередь, подключили участкового и скорую помощь. Только вот, кому она теперь была нужна? Наверное, так положено. Водолазы быстро приступили к поискам Василия, а мужики стали решать, кто и когда пойдет к Любе, чтобы сообщить плохую весть. Решили – пусть участковый сам и скажет ей.
Василий тем временем устроился на ночлег на сеновале собственного сарая. В дом решил не идти – ему было стыдно за ссору с женой и одновременно обидно. Любили они с Любой друг на друга обижаться, а потом мириться. Про их ссоры постоянно знала вся деревня, без этого никак нельзя было обойтись.
Василий поворочался какое-то время, а потом сладко уснул в стоге сена. Смесь луговых трав опьянила его, успокоила после такого стресса и убаюкала. Сны ему в ту ночь не снились, он спал как младенец в лавандово-шалфеевых ароматах, медленно хорошел от целебных трав и громко, густо, в своей манере храпел.
А пока Василий омолаживался в фазе глубокого сна, его тело на дне реки искали водолазы. На улице уже стемнело, а к берегу начали подтягиваться обеспокоенные односельчане. Они переживали больше за Любу – как же бедняга отреагирует на такую новость? Решили сообщить ей на утро, к тому времени, наверное, и поиски закончатся.
– Хороший мужик был, – курил и рассуждал Митька Лихачев. – Мы с ним не одну бутылку раздавили.
– А тебе кроме бутылки и вспомнить больше нечего, – съязвил дед Семен. – Вот мне он сарай помог отремонтировать.
– А мне жену как-то помог в районную больницу отвезти, – подхватил Иван Щукарь. – Мужик хороший был, жаль, конечно.
На реке в ту ночь горели фары служебных машин, звучали тревожные голоса, а привычными был только стрекот сверчка и подводное урчание рыб.
***
Солнце едва успело выйти из-за горизонта, а во дворе Сойкиных началась возня. Рита и Зоя, верные подруги и коллеги Любы, нянчили малыша, пока хозяйке деликатно сообщали плохие новости про мужа.
– Это он специально утопился, – остолбеневшая Люба смотрела в одну точку, тяжело дыша. – Одолела я его своим ремонтом.
– Вы успокойтесь, Любовь Павловна, – говорил участковый. – Наши спасатели работают со вчерашнего вечера, но пока, правда, безрезультатно, – он глубоко вздохнул. – Да и утешить я вас ничем не смогу.
– Васенька, что же я наделала! – Люба села на крыльцо и закрыла лицо руками.
– Вам предстоит опознать его личные вещи: спиннинг, сланцы и фуражку.
После этих слов из Любы начало вырываться рыдание. Она сняла платок с головы и бросила на землю. Зоя и Рита стояли в сторонке и укачивали малыша в коляске, с сочувствием поглядывая на Любу.
Тут дверь сарая распахнулась и из душистого помещения вышел довольный Василий. Он потягивался, зевал и улыбался, оглядывая всех присутствующих во дворе. Все четверо стояли как вкопанные и в недоумении смотрели на него.
– Доброе утречко, – бодро сказал он. – А почему вы все такие хмурые? Сегодня же выходной. А вы, Леонид Степаныч, и по субботам на службе? – обратился он к участковому.
– Да вот, из-за таких, как ты, приходится работать, – с недовольной усмешкой ответил участковый.
– А что случилось-то? – часто заморгал похорошевший и беззаботный Василий.
– А я тебе сейчас расскажу, что случилось, – Люба медленно приближалась к мужу, а в руках у нее был рулон запечатанных обоев. – Сейчас ты у меня узнаешь, что случилось!
– Любаш, не злись, я случайно спиннинг уронил, и сланцы, и фуражку! Я за ночь все осознал, сегодня же поклею все обои в коридоре сам!
– Ты зачем все Дубки на уши поднял? – Люба бежала за Василием по всему двору и стучала по его спине рулоном. – Ты знаешь, что тебя водолазы ищут второй день! А, рыбак?
Сойкины бегали по двору, участковый записывал что-то в протокол, вытирая пот со лба, а Рита с Зоей, боясь разбудить малыша, еле сдерживали смех.
– Ну и Сойкины! – вытирала слезы Рита, – С ними вся деревня не соскучится!
– А я думала: как дите у них появится, так и остепенятся оба. Неее, они в своем репертуаре! – ответила Зоя и расхохоталась.
В тот день спасатели достали из воды лишь спиннинг, фуражку и рыбацкие сланцы, а в доме семейки Сойкиных наконец-то начался ремонт.
Еще пару лет назад Зоя и Рита не значились подругами. Было время – злющими врагами они считались, хоть и жили всю сознательную жизнь по соседству. В отличие от своей напарницы и третьей подруги Любы Сойкиной, замуж они выскочили рано и родили, едва ли им по двадцать стукнуло. Только вот обеим пришлось детей в одиночку воспитывать, да в разведенках числиться. Ненавистью и презрением плевались две соседки друг в друга через огороды. А в один замечательный день жизнь расставила все по местам. Дело это давно минувших дней…
…Зоя развешивала мокрое белье на длинные веревки, протянутые вдоль всего двора, и с недобрым прищуром выглядывала из-за белоснежного покрывала. В сторону соседской территории был направлен весь ее интерес. А за незамысловатым, с человеческий рост штакетником, Рита постигала кусты бирючины. Она с тем же ехидством поглядывала из-под панамы на свою соседку, развешивающую белье в соседнем дворе. Женщины по неведомой никому причине ненавидели друг друга много лет и своих чувств не скрывали, каждая норовила насолить другой. А в последнее время у них появилась новая причина для ссор, пожалуй, самая весомая.
– Скажи своему слюнтяю, чтобы в сторону моей Маринки даже не смотрел! – высказала Зоя накануне свое недовольство Рите.
– Да твоя тихоня сама крутится возле моего Мишки, – возразила ей соседка. – Воспитанием дочери лучше займись, как бы она на «кривую» не вышла, пока ты тут языком чешешь.
– Ну зараза, – прошипела Зоя, уткнув кулаки в костлявые бедра. – Я тебе устрою!
Рита продолжала полоть клубнику и бухтеть себе под нос недовольства. А Зоя, плюнув в ее сторону, пошла в дом. Их дети были ровесниками, обоим по пятнадцать стукнуло. Для кого-то этот период опасный, а для Марины с Мишей – время первой любви. Ребята были смышленые и слишком хорошо воспитаны, чтобы оказаться в полной власти своих чувств, им ведь еще школу надо окончить, насладиться студенческой жизнью, работу достойную найти, а уж потом жениться. Мыслили они не по-детски рационально и сдержанно, потому и не понимали переживаний своих мам. Но заклятым ненавистным соседкам лишний повод для скандалов не помешает.
– Ты мне за помидоры ответишь! – грозила пальцем Зоя, когда уже начинало темнеть. – Я, если надо, и к участковому пойду, чтобы на место тебя поставить!
– Какие еще помидоры? – разогнулась удивленная Рита, весь день простоявшая на своей грядке.
– Те, что ты вырвала на моем огороде! Это ж надо, какая бессовестная, и кусты все пораскидала, словно у себя дома! Не отнекивайся! И на Митьку Лихачева, алкоголика, не греши! Это ты была, я знаю!
– Да нужны мне твои помидоры! – возмутилась Рита. – Своих полный огород! А вот ты мне, коли я пойду к участковому, новое постельное белье купишь, да подороже!
– С чего бы это?
– Не прикидывайся дурочкой! Да как тебе в голову пришло ночью пробраться на мой участок и измазать все мои простыни грязью! Ну что, скажешь, это все тоже Митька Лихачев?
Женщины ругались, спорили и махали кулаками, стоя на своих участках, до самого темна. Мимо проходящие жители села уже не обращали на них внимания – привычное дело для улицы Майской. Мишка тем временем стоял под окном Марины. Девушка сидела на подоконнике, глядя на парня сверху вниз и упрашивала его завтра после обеда пойти на реку. Там большая компания должна собраться, все будут рыбачить, купаться и загорать – все же лучше, чем слушать постоянную ругань мамы Зои и мамы Риты.
***
День обещал быть жарким, но уже не таким длинным – конец августа, как-никак, первое дыхание осени ощущалось. В этот период школьники потихоньку вспоминают о насущных проблемах, но всячески отгоняют от себя тяжелые мысли, снова возвращаясь в беззаботность. Именно такими, ничем не обремененными, отправились в тот день на долгую рыбалку Марина с Мишей, не предупредив об этом своих эмоциональных родительниц.
К ужину домой они так и не вернулись, а когда солнце начало розоветь и приближаться к западному горизонту, Зоя забила тревогу. Рита в это время была обеспокоена не меньше, и каждая уже не в силах была носиться в панике по своему дому, одиноко перенося переживания.
– Это все твой слюнтяй виноват! – сетовала Зоя, топчась у двора. – Охмурил мою девку, а мне бегай за ними, ищи по всему поселку!
– Да если бы не твоя вертихвостка, Мишка бы дома сейчас сидел! – ответила ей Рита. – Девки нынче похлеще парней, и твоя не из робкого десятка.
– Молчала бы! – не унималась Зоя. – Вот явятся, я свою дома закрою, а ты своего чтобы и близко не подпускала к нашему двору!
– Он не собака, чтобы его на привязи держать! – повысила голос Рита. – Воспитанием бы лучше вертихвостки занялась.
Нескончаемая ругань перестала приносить женщинам удовольствие, когда на поселок стала надвигаться темнота, а детей все не было. У Зои сердце сжалось от мысли, что Марина весь день ничего не ела. Женщина накинула легкую кофту и отправилась в сторону леса и реки. Рита хваталась за сердце и все всматривалась вдоль улицы, не идет ли ее Мишенька с рыбалки И тогда она тоже, как и ее соседка, пошла искать сына в сосновую рощу, которая обрывалась прямо на том месте, где молодежь любила рыбачить.
Зоя и Рита пошли разными тропинками, но в одном направлении, поэтому вскоре они ненароком встретились на пляже, где все еще догорал небольшой костер, а в воздухе витали ароматы жареных карасей.
– И ты тут! – укоризненно сузила глаза Зоя.
– А то! – ответила Рита. – Я вообще-то сына ищу.
– Как видишь, нет здесь ни твоего сына, ни моей дочери, – развела руками Зоя.
Женщины по привычке стали обвинять друг друга в том, что у каждой пропал ребенок. Но уже бранились не с таким пылом, как обычно. Два материнских сердца начала окутывать тревога и паника. Обе сначала всматривались в поверхность воды, словно там можно было отыскать подсказку, куда им двигаться дальше. Но река давно затихла, пляж опустел, предоставив территорию настоящим ее хозяевам – лягушкам. И тогда встревоженные матери решили прочесать лес, пока еще отблески солнечных лучей позволяли это сделать.
***
– Мамка меня убьет! – хихикала Марина. – Я никогда так поздно не возвращалась домой.
– Ничего, – улыбнулся Миша, – пусть привыкает, как и моя. Мы ведь взрослые, и ничего противозаконного не сделали.
Ребята еще несколько минут постояли у калитки Марины и разошлись по домам. Но вскоре оба были удивлены отсутствием своих матерей, и почему-то интуиция подсказала им сразу забить тревогу. От местных жителей удалось узнать, что женщины отправились в сторону реки поодиночке. Понимая, что такой поступок не свойствен ни маме Зое, ни маме Рите, ребята сразу догадались, что женщины отправились на их поиски.
– Они ведь сосновую рощу совсем не знают, – волновалась Марина. – Заблудятся, так еще и ночь на дворе!
– Не переживай так, найдутся! Вот увидишь, скоро они появятся на горизонте, и мы все вместе пойдем по домам, – успокаивал ее Миша, но сам переживал не меньше, ведь знал, что женщины скорее всего уже заблудились.
И парень не ошибся. Зоя и Рита уже около часа бродили по лесу и аукали. Они теперь не знали, о чем стоит переживать больше, о детях или о том, что их самих скоро съедят комары.
– В хвойных лесах их гораздо меньше, чем в лиственных, – заверила Рита.
– Ты знаешь, а я уже замерзла, – призналась Зоя.
– Я тоже…
Прошел еще один час, когда уставшие женщины сидели на сухом бревне в кромешной тьме.
– Вот если Мишка не найдется, я себе этого не прощу, – рассуждала Рита. – Он ведь у меня умный, в школе хорошо учится, и физически подготовлен, но от страха у него приступ астмы может начаться. Бедненький мой.
Сердце Зои в этот момент сжалось, и она прониклась к страданиям соседки, хотя свои переживания были не менее мучительными.
– Я часто вспоминаю, как стояла на коленях у Маринкиной кроватки и молилась, чтобы та выжила. Горела она вся, в жару была, – Зоя вдруг заплакала. – Я тогда поклялась оберегать ее, лелеять. Потому и бегаю за ней, пылинки сдуваю, боюсь за нее вечно. А тут упустила…
Когда женщины выплакались, Зоя наполовину сняла кофту и накрыла плечи Риты. Теперь заклятые соседки сидели совсем близко, замерзшие, искусанные комарами и встревоженные. И по-другому они уже смотрели на эту жизнь. Так всегда бывает, когда человеческое сердце начинает оттаивать, только сердца этих женщин всегда были мягкими добрыми и любящими. Правда, немного обозленными, скорее, на самих себя.
– Рита, я тебе те помидоры даже простить готова, – дрожащим голосом сказала Зоя.
– Не трогала я твои помидоры, – ответила Рита. – А вот за простыни я может где-то и благодарна тебе. Давно пора было новое постельное белье купить, а не старое крахмалить.
– А я ведь твои простыни тоже не трогала.
Женщины внимательно посмотрели друг на друга в темноте и подумали об одном и том же – это же все алкоголик Митька Лихачев! Его проделки! От приглушенного женского смеха в ту ночь на макушках могучих сосен встрепенулись засыпающие птицы.
***
– Не переживай, Марина, – говорил Миша, – светать начинает в половину четвертого утра, спасатели уже вовсю прочесывают лес.
– Миша, я боюсь, – плакала Марина. – Вдруг их волки покусали!
– Дуреха, у нас нет волков, – подбадривал ее парень, а сам тревожно поглядывал в сторону сосновой рощи.
Вдруг на горизонте показались две знакомые фигуры. Женщины сразу заприметили издали своих детей и с облегчением вздохнули.
– Живы, здоровы! Ну слава Богу! – воскликнула Зоя.
– Я даже ругаться не буду, – вслух решила Рита и спокойно улыбнулась.
– После ночки с комарами мне теперь совсем не до ругани.
– Во, как нас жизнь проучила! – подытожила Рита, и женщины рассмеялись, чем сильно удивили своих встревоженных, всю ночь не спавших детей.
– Мама? – хором спросили ребята, в недоумении глядя то на Зою, то на Риту. Эти заклятые соседки теперь улыбались, искренне и по-настоящему.
В то утро на две семейки, наведшие столько шума в Дубках, глядела вся улица Майская.
– Неужто пошли все вчетвером к Зойке в дом чаевничать? – любопытствовала баба Нюра, копая картошку с самого рассвета.
– А то! – радовался ее сосед, дед Семен. – Жизнь-то не резиновая, чтобы годами жить в ссорах и ненависти. Поглядим, увидим, две заклятые соседки, может быть, еще и подругами станут!
– Заклятыми! – расхохоталась баба Нюра.
В поселке начинался последний летний день, а в чьих-то домах – новая жизнь, только уже без злости, ненависти и обид.
Прохлада осеннего деревенского вечера тянула людей домой, к печи, к чайнику, в обжитый суетливый очаг. Многие проводили время у телевизора, но не у всех в Дубках он имелся. Баба Нюра, одинокая вдова преклонных лет, любила, когда к ней гости жалуют. Приходят они не просто старушку проведать, а ко времени начала сериала полюбившегося, иностранного, про сытую и безбедную жизнь.
Собралось в хате порядка десяти человек, среди которых семь баб и три мужика. Расселись, кто на диване, кто на печи, а кто-то и на полу местечко облюбовал. Митька Лихачев пришел из интереса, поглядеть, чем все интересуются, и почему так кино любят про сказочную заморскую жизнь. У него эти имена латиноамериканские смех вызывали, особенно Хулио-Педрито. Баба Нюра часто бухтит на кухне, переживает, все о событиях сериала рассказывает, а Митька лежит на печи, усмехается и у виска крутит.
– И где ж его снимали-то, в Бразилии или в Киргизии? – серьезно хмурил брови Серега Миронов, сидя на полу. – Рожи все не нашенские, угловатые, смуглые.
– Да будет тебе! – пресекла его Зойка. – Для них и наши рожи не такие, не родные.
– А это и есть ваш Хулио-Педрито? – рассмеялся Митька, когда на экране появился чернявый паренек.
Бабы переглянулись, кривя улыбку, мол, ничего наши мужики в горячей любви мексиканской не понимают, как и те в русской. Принялись дальше внимательно слушать актерские речи. Вдруг на экране появился солидного возраста мужчина, строго и дорого одетый. Он метался по своему кабинету, потом садился в кожаное кресло и рвал на себе волосы, постоянно выкрикивая: «Мои деньги! Я лишился всего состояния!». Бабы охали и качали головой, а мужики лукаво посматривали то на экран, то на односельчанок. Наконец Василь Сойкин не выдержал и спросил с напором:
– Вы чего так распереживались-то, бабы?
– Человек всех своих сбережений лишился! – ответила баба Маня, – Как тут не переживать? Страшно представить, если бы в жизни так пришлось.
– Гляди, как мечется, ой бедолага! Что ж дальше будет-то? – раскраснелась баба Нюра.
И тут Васю понесло. Понял он суть заморских мыльных опер. Что, если они заморские, то за морем и понимание к таким сюжетам должно прийти в первую очередь. Что истинной русской душе все это чуждо. И взорвался он, потянуло его на красноречие.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
