Елена Райдос
Безымянный. Созидающий башню: книга III
Повиснув на скале, отпусти – и согласись принять опыт.
Юань У
Всё имеет свою цену. Принимая какое-либо решение, мы вроде бы представляем себе её величину и даже готовы платить. Но это лишь в рамках той реальности, в которой мы делаем свой выбор. Засада состоит в том, что каждый сделанный нами выбор меняет не только наше будущее, но и реальность в целом. Когда мы принимаем решение, мы ещё находимся как бы в «старой» реальности, а после того, как решение принято, мы словно перемещаемся в «новую», пока неизвестную нам реальность. Это чем-то напоминает шахматы, когда каждый ход меняет весь рисунок партии. Именно поэтому будущее не предопределено.
Разве не забавно, что проявляя свою волю, мы каждый раз осуществляем перемещение между альтернативными реальностями. Только не подумайте, что это какая-то метафора, именно так и работает наше сознание. Так что если вы когда-то мечтали стать путешественником между мирами, то ваша мечта уже осуществилась. Дело в том, что картинка реальности не является чем-то целым, на самом деле она мозаичная. Подобно тому, как мозаика складывается из отдельных кусочков цветного стекла или камня, наша реальность состоит из отдельных ментальных концептов. Замените в мозаике парочку элементов, и вся картинка уже не будет прежней. С нашей реальностью всё обстоит точно так же.
Любое наше решение меняет набор концептов, из которых наш ум лепит нашу иллюзорную реальность. По идее, логика в купе с математикой должны позволить нам предсказать эффект от нашего решения, но только лишь в рамках почившей в бозе реальности, а вот сделать соответствующий прогноз для новорожденной реальности уже не в наших силах, просто потому, что мы не знаем, какой она будет. В каких-то случаях произведённые нашими решениями изменения могут быть почти незаметными, но некоторые из них способны изменить картину мира настолько кардинально, что от прежней останутся лишь ошмётки. Именно к таким сакраментальным решениям относится наше добровольное согласие напялить на себя скафандры физических тел.
Интересно, на что мы рассчитывали, когда сделали сей фатальный выбор? Может быть, мы думали, что всё останется как прежде, только у нас появятся новые возможности? По идее, мы не должны были ничего потерять, ведь наши тела просто расширили диапазон своего восприятия в область низкочастотных вибраций и всё. Никто же не требовал от нас за это отдать какие-то имевшиеся в наличие способности. Напротив, речь шла исключительно о приобретении новых, причём даром. Вам подобный ход мыслей ничего не напоминает? Лично у меня перед глазами появляется чёткая картинка голодной мышки, с вожделением изучающей кусочек сыра в мышеловке.
В глазах наивной зверушки сырный ломтик вовсе не является приманкой, он – просто угощение, ниспосланное высшими силами её страждущему желудку. Только не подумайте, что это я так я ёрничаю по поводу тупых и жадных мышек, ведь именно в статусе угощения и пребывает наш кусочек сыра в «старой» реальности. К несчастью для нашей лакомки, сей умиротворяющей картинке суждено отдать концы ровно в тот момент, когда мышка примет ошибочное решение полакомиться. После этого дармовой пикник превратится в ловушку, а мышка вынужденно отправится в «лучший» мир. Её реальность изменится настолько кардинально, что останется только удивляться тому, как же какой-то жалкий кусочек сыра смог совершить сей катастрофический переворот.
И не нужно снисходительно усмехаться, мол, глупая мышка сама виновата, нечего было вестись на дармовую приманку. На самом деле в действиях мышки не было ничего глупого, ведь она принимала своё решение в логике «старой» реальности, где сыр был просто угощением. Откуда ей было знать, что в «новой» реальности, родившейся в результате её выбора, не будет не только сыра, но и самой мышки? Просто ей не повезло. Увы, люди оказались ничуть не более везучими, чем наша бедная мышка. Со своим решением обзавестись мясными скафандрами мы тоже вытянули несчастливый билет в этой божественной лотерее.
Пролог
Вода в белой фарфоровой чаше покрылась рябью и потемнела, словно в неё капнули чернил. Молодая черноволосая женщина склонилась над чашей, с нетерпением вглядываясь в глубину. Вскоре поверхность воды успокоилась, и тогда стало видно, что на дне матово светится небольшой серебряный амулет в виде летящей птицы. Лучи света, идущие от амулета постепенно растопили тьму, и тогда лицо женщины отразилось в водной глади.
Она была красива, но не той слащавой прилизанной красотой, что так ценится у некоторых примитивных представителей условно сильного пола, это была красота хищной птицы. Правильные, но довольно резкие черты лица выдавали её принадлежность к горцам, испокон веков населявшим долины Бескайской гряды. Однако, в отличие от местных крестьянок, в лице женщины присутствовала та утончённость, что часто встречается у дам благородных сословий. Впрочем, она не принадлежала ни к тем ни к другим, эта женщина была потомственной ведьмой.
Отражение её лица заколыхалось в воде и обрело самостоятельность, теперь из глубины на ведьму смотрела её копия, только чуть более молодая. Глаза водяной девы полнились печалью, и во всём её облике наблюдалась какая-то трагическая отрешённость. Наверное, так узник мог бы смотреть на яркое весеннее солнце сквозь решётку тюрьмы. Ведьма неприязненно скривила губы и насмешливо хмыкнула. Похоже, кислый вид её магического двойника давно уже набил ей оскомину и воспринимался не иначе, как уловка капризного ребёнка, имеющая целью разжалобить взрослого и выцыганить у него очередную игрушку.
– Ты, как водится, не в настроении, Тень,– ведьма лениво потянулась и откинулась на спинку стула. – Можем отложить разговор, мне не к спеху.
– Ты напрасно зовёшь меня Тенью, Нарьяна,– водяная дева обиженно надула губки,– я – твоя светлая сторона.
– Не начинай,– огрызнулась ведьма,– ты меня не разжалобишь своими стенаниями.
– Я давно уже оставила попытки тебя вразумить,– Тень горестно вздохнула и попыталась изобразить смущённую улыбку, но получилось у неё насквозь фальшиво,– просто должна тебя ещё раз предупредить, что ты совершила ошибку, проведя ритуал разделения.
– Заткнись! – Нарьяна в сердцах хлопнула ладонью по столу, на котором стояла чаша. – Тебе отлично известно, что без ритуала разделения я не смогла бы принять древнее знание. Мне уже осточертели твои предупреждения.
– Но ведь это моё предназначение, заботиться о твоей безопасности, Нарьяна,– поспешила оправдаться Тень. – Я не должна и не могу скрывать от тебя возможные угрозы твоему существованию.
– Если ты имеешь ввиду, что без твоей занудной персоны я сдохну от комплекса неполноценности, то расслабься,– ведьма глумливо расхохоталась,– я отлично себя чувствую отдельно от своей Тени.
– Нет, расстройство психики тебе не грозит,– изображение двойника на секунду заколебалось, но тут же снова стабилизировалось,– хотя в конечном счёте именно к этому ты и придёшь, но сейчас я говорю о другом.
– О чём же? – ведьма скептично поджала губы. – Ты видишь угрозу моей жизни, Тень? Тогда показывай.
Вода в чаше снова потемнела и сделалась мутной, как будто её не налили из родника, а зачерпнули из болотистой речки. Когда муть рассеялась, в чаше, как в экране монитора, появилась картинка. На фоне высоких дубов и каких-то замшелых постаментов проступила женская фигура. Вопреки предупреждению Тени, в облике незнакомки не наблюдалось ничего зловещего, впрочем, и безобидной милашкой эту даму назвать тоже было бы неправильно. Сразу было видно, что она способна за себя постоять, в ней чувствовалась внутренняя сила, и это при том, что внешне женщина выглядела довольно хрупкой.
И всё-таки дамочка, застывшая как живая статуя на фоне статуй из камня, была самая что ни на есть заурядная, ну не было в ней ничего особенного, как ни приглядывайся. Хотя нет, первое впечатление всё-таки оказалось обманчивым, и Нарьяна сразу это поняла, стоило ей заглянуть в глаза незнакомке. Эти глаза с радужкой цвета отполированной стали притягивали взгляд и словно бы светились в сгущающихся сумерках. Из-за этого удивительного феномена взгляд женщины как будто проникал прямо в черепную коробку наблюдателя и завораживал не хуже иного заклятия. Правда, эффект несколько смазывало выражение какого-то прямо-таки беспросветного отчаяния, которое можно было без труда прочесть на её лице. Женщина в чаше явно была до крайней степени расстроена и даже не пыталась скрывать свои чувства.
Нарьяне эта нервная дамочка откровенно не понравилась, она вообще не доверяла женщинам, в лицах которых отражалось наличие интеллекта. По её мнению, только ведьмам полагалось быть умными, а прочие представительницы слабого пола могли претендовать исключительно на роль домашних клуш либо деревенских простушек. Показанная Тенью женщина явно не принадлежала ни к одному из вышеупомянутых женских архетипов, и потому её вид невольно вызвал у подозрительной ведьмы чувство тревоги. Недаром Тень почуяла угрозу, от таких вроде бы обычных дамочек можно было ожидать всего, чего угодно.
– Она ведьма,– сделала поспешный вывод Нарьяна.
Изображение незнакомки исчезло, и на его месте снова появился магический двойник ведьмы.
– С чего ты это взяла? – Тень была откровенно озадачена заявлением своей хозяйки. – Я не чувствую в этой женщине колдовской силы.
– А кто ещё, кроме ведьмы, способен мне навредить? – резонно заметила Нарьяна.
– Ты слишком самоуверенна и недальновидна,– Тень ехидно хмыкнула. – Я даже готова поверить, что в ведовском искусстве у тебя нет конкурентов, по крайней мере, в доступном тебе окружении, но ведь ты к тому же ещё и женщина.
– Что ты хочешь этим сказать? – Нарьяна подозрительно сощурилась и приблизила лицо к водной глади, вглядываясь в лицо своего двойника.
– Твоя жизнь не ограничивается колдовскими делами,– подсказала Тень,– в жизни каждой женщины рано или поздно должен появиться мужчина. Ты не исключение, Нарьяна.
– Тоже мне проблема,– ведьма пренебрежительно фыркнула,– можно подумать, что я девственная весталка и ничего не смыслю в мужиках. Очнись, чучело, я перепробовала уже не один десяток. Кстати, большой разницы как-то не заметила.
– Я говорю не о сексе, а о настоящих чувствах,– Тень осуждающе покачала головой. – Сколько бы ты ни фыркала, но тебе не убежать от женской судьбы. Когда в твоей жизни появится тот единственный мужчина, которого ты сможешь полюбить…
– Так, я что-то не догоняю,– прервала свою магическую защитницу ведьма,– а причём тут эта тётка, которую ты мне показала? Она, что ли, уведёт моего мужика? Да на здоровье, в наших горах полно красавцев, готовых ради меня буквально на всё.
– Да, эта женщина отнимет у тебя любимого мужчину,– подтвердила догадку своей хозяйки Тень,– и это станет для тебя настоящей трагедией, из-за этого ты захочешь себя убить.
– Ну это уже полная чушь,– Нарьяна глумливо расхохоталась,– эта баба старше меня на десять лет, ей со мной не тягаться. Похоже, ты опять взялась за своё, Тень. Думаешь, что я куплюсь на твои страшилки и соглашусь принять тебя обратно?
– Я смогла бы защитить тебя от боли, защитить нас обеих,– в голосе двойника прорезались панические нотки, похоже, её гораздо больше волновала собственная судьба, нежели благополучие ведьмы.
– Вот дурёха, нашла из-за чего переживать,– смягчилась Нарьяна. – Расслабься, я могу приворожить любого парня, который мне понравится. Зачем накладывать на себя руки?
– Любовь не зальёшь снадобьями и не загасишь заговорами,– Тень печально вздохнула,– с этим тебе не справиться.
– Во-первых, зальёшь и загасишь,– самоуверенно заявила Нарьяна,– не тебе учить меня моему ремеслу, глупая Тень. Во-вторых, если уж мне так приспичит охмурить какого-то парня, то никакая соперница мне не помешает. А коли станет путаться под ногами, то долго не проживёт.
– Мне так жалко тебя, Нарьяна,– вздохнула Тень. – Когда-нибудь ты поймёшь, что колдовством не одолеть любовь, но будет поздно. Я, конечно, постараюсь тебя защитить, это же моё предназначение, но что я смогу поделать, если ты отказываешься от моей помощи.
– Вот и не суй нос в мои дела, сосредоточься на своём предназначении,– огрызнулась ведьма, правда, без прежней страсти. – Так что это за парень, которого та тётка собирается у меня отбить?
– Вы пока с ним не встретились,– голос Тени прозвучал непривычно неуверенно, словно она сомневалась в своих словах. – Странно, я не могу его рассмотреть целиком, только отдельные детали, словно он отражается в мелких зеркальных осколках.
– Ну если я его не знаю, так и горевать не о чем,– отрезала Нарьяна. – Хотя, может быть, имеет смысл навестить эту твою дамочку, так сказать, в профилактических целях,– она задумчиво подняла глаза к потолку. – Что думаешь, защитница?
– Ты не сможешь причинить ей вред,– тут же всполошилась Тень,– по крайней мере, не сейчас. Она находится под такой защитой, что лучше тебе туда не соваться.
– Ого, да у нас сложилась патовая ситуация,– ведьма прищёлкнула языком,– история становится интересней с каждой минутой. Магическая защита, говоришь?
– Нет, всё гораздо хуже,– Тень перешла на заговорщицкий шёпот,– её охраняет бог.
Некоторое время Нарьяна недоумённо пялилась на своё отражение в чаше, а потом громко рассмеялась. Она хохотала как подорванная, а смущённая такой неадекватной реакцией Тень обиженно кусала губы, не понимая, как остановить этот приступ истерического смеха. Впрочем, вскоре ведьме надоело потешаться над непутёвой защитницей и она затихла, утирая выступившие слёзы.
– Всё-таки хорошо, что я от тебя избавилась,– заявила Нарьяна. – Даже не представляю, как бы я смогла заниматься своим ремеслом, если бы в моей голове болтался весь этот мусор. Ну и как мне относиться к твоим предупреждениям, Тень, когда ты пребываешь в таком неадеквате?
– А что я такого сказала? – изображение в чаше опять покрылось рябью, так что стало трудно определить, какие эмоции отразились на лице Тени, но голос её прозвучал неуверенно.
– Богов не существует, тупая ты курица,– неприязненно бросила ведьма.
– Ты ещё будешь просить прощения за курицу,– Тень злобно сверкнула глазами. – Если ты чего-то не знаешь, это ещё не значит, что этого не существует.
– Я знаю всё,– самоуверенно заявила Нарьяна,– и тебе придётся поумерить свою фантазию, если не хочешь, чтобы я тебя развоплотила за ненадобностью.
На этом сеанс связи с потусторонними силами закончился. Ведьма выудила из чаши серебряный амулет и нацепила его на цепочку, болтавшуюся у неё на шее. Судя по скепсису, что легко читался в её взгляде, Нарьяну не особо обеспокоило предупреждение Тени, она была слишком уверена в своих силах, чтобы всерьёз думать об угрозе со стороны какой-то обыкновенной женщины.
Глава 1
Ладонь юноши судорожно сжала серебряный кругляшок, покрытый странными рунами. Мартин прикрыл глаза и на несколько секунд задержал дыхание, настраиваясь на эфирный след хозяина медальона. Вообще-то, задержка дыхания не входила в список обязательных ритуалов трансгрессии, на что своему ученику не раз указывал Атан-кей, но Мартин никак не мог отделаться от этой дурной привычки. В его сознании намертво засел паттерн действий, которые он проделывал, когда в самый первый раз спонтанно осуществил мгновенное перемещение. Мартину тогда было около трёх лет, и о том первом опыте он, естественно, не помнил, но до сих пор продолжал его воспроизводить как заезженная пластинка. В ученики к Атан-кею он попал уже в сознательном возрасте, к тому времени ошибка успела прорасти корнями в его мозгу, и учитель не стал тратить время на исправление этого, в сущности, незначительного недочёта. Так всё и осталось.
Впервые Мартин увидел этот серебряный медальон с рунами всего год назад, когда он неожиданно для себя самого выбил десятку в стрельбе по тарелочкам и так спешил поделиться своим успехом с мамой, что ворвался в её комнату, забыв постучаться. Помнится, его сразу озадачило, как мама смотрела на своё тайное сокровище, словно чего-то ждала от этих загадочных рун. А ещё Мартин заметил в глазах мамы боль, но не острую, а застарелую, привычную, на которую уже перестаёшь обращать внимание, принимая её как данность.
При появлении сына Кира сразу спрятала медальон в шкатулку, которую хранила на тумбочке рядом с кроватью, и посмотрела на невежу со смесью осуждения и смущения. В тот момент Мартин не осмелился приставать к матери с расспросами, поскольку был слишком перевозбуждён своими неожиданными успехами в стрельбе, однако спустя пару недель его любопытство достигло такого накала, что заинтригованный подросток не выдержал.
– Мамуль, а что это за медальон у тебя в шкатулке? – Мартин состроил умильную физиономию, которая, казалось, могла растрогать даже мраморную статую. Однако Кира, которая всегда вела себя с сыном подчёркнуто спокойно и доброжелательно, на этот раз проявила неожиданную и оттого обидную агрессивность.
– Это не твоё дело,– грубо отшила она сына,– не нужно считать, что если ты учишься у Творца, то тебе разрешено совать свой любопытный нос в дела взрослых.
– А можно я его поношу? – отповедь нисколько не охладила исследовательский пыл юноши. – Это украшение слишком простенькое для женщины, а мне будет в самый раз.
– Это не украшение,– отрезала Кира,– такой медальон нужно сначала заслужить.
– А как? – любопытство Мартина уже достигло той стадии, когда тормоза перестали работать.
– Спроси у своего наставника,– Кира уже успокоилась, и её голос сделался привычно отстранённым,– Джарет про такие медальоны всё знает.
В ту ночь Мартин долго не мог заснуть, размышляя о тайне, которую скрывала от него мама. Медальон явно ей не принадлежал, по крайней мере, сын никогда не видел, чтобы она его надевала. Этот простенький серебряный диск бесспорно имел для матери большое значение, и она точно знала его прежнего владельца, но отчего-то не хотела про него рассказывать. То, что владельцем медальона был мужчина, тоже не вызывало у Мартина сомнений, зато вызвало целую кучу вопросов. Мама всегда была одинока, и ни о каких мужчинах в её прошлой жизни сын ничего не слышал.
Правда, у Мартина имелся отчим, но идею о том, что этот медальон мог быть связан с ним, юный детектив отмёл практически сходу. Дело в том, что Кира откровенно ненавидела приёмного отца своего сына и всячески старалась избегать общения с этим мужчиной, что, впрочем, было несложно, поскольку Мартина в раннем детстве усыновил ни кто иной, как сам Магистр. Об усыновлении в Ордене знала каждая собака, и от мальчика эту информацию тоже не скрывали, но отчего-то естественное любопытство Мартина относительно собственного происхождения всегда наталкивалось на стену молчания взрослых. Тут явно имелась какая-то тайна, от которой Кира всеми силами старалась оградить своего сына.
– Может быть, она так рассердилась, потому что медальон является ключом к тайне моего происхождения? – пришла в голову измученного бессонницей юноши многообещающая идея. – А вдруг этот медальон когда-то принадлежал моему родному отцу?
Версия была перспективная и вдобавок открывающая такой простор для фантазии, что у Мартина буквально голова пошла кругом. Он тут же принялся строить гипотезы, которые вскоре стали представляться ему неоспоримой истиной. Ближе к утру у юного детектива уже не оставалось сомнений в том, что мама скрывает от него страшную тайну о его родном отце. Судя по той страсти, что прорвалась сквозь привычную маску спокойствия и рассудительности, буквально приросшую к маминому лицу, этот мужчина точно был ей не безразличен. Вот только вряд ли её связывали с ним приятные воспоминания, об этом ясно говорила боль, застывшая в её глазах. Что же между ними произошло, коли мама не желала даже упоминать имени биологического отца своего ребёнка?
Все эти тайны настолько возбудили воображение любопытного подростка, что заснуть ему удалось только с рассветом. Увы, в свете дня ситуация яснее не стала, и единственное, чего Мартин добился своим ночным бдением, была полученная на следующее утро выволочка за невнимательность и отсутствие прилежания от его учителя Атан-кея. Впрочем, юноша и не думал унывать, ведь у него оставался в запасе ещё один источник информации, а именно его наставник по боевым искусствам Джарет, который преподавал своему ученику навыки рукопашного боя и умения владеть оружием.
Не то чтобы эти навыки так уж сильно требовалось будущему Творцу реальности, каковым не без оснований считал себя Мартин, однако Магистр был твёрдо уверен, что лишних знаний не бывает, а потому занятия боевыми искусствами были включены в обязательную программу обучения его приёмного сына. Наверное, Мартину следовало гордиться тем, что ему в наставники отчим отрядил собственного телохранителя, но он воспринимал занятия с Джаретом как наказание, поскольку этот бугай с вечно недовольной и даже мрачной физиономией явно не испытывал никакого восторга от поручения своего босса. Зато к маме Мартина телохранитель питал самые тёплые чувства и был частым гостем в покоях Киры, причём далеко не всегда исключительно по служебной надобности.
Хотя статус слуги ненавистного Магистра вроде бы автоматически должен был сделать Джарета в глазах Киры врагом, та никогда не выказывала раздражения в связи с его визитами, напротив, она их вроде бы даже ждала. Мартину так и не удалось разобраться в природе отношений мамы и своего наставника. С одной стороны, эти двое проводили вместе почти всё своё свободное время, но при этом любопытному юноше ни разу не удалось застукать их на горячем. Общение этой странной парочки не выходило за рамки дружеских бесед, и об интиме даже речи не шло.
Поначалу появление в своём окружении взрослого мужчины Мартин воспринял с восторгом. Мальчишкам ведь требуется эдакий эталон мужественности, чтобы было с кого брать пример. Магистр Ордена никак не мог служить подобным примером, но не потому, что не был достоин уважения, просто доступ к нему был настолько сильно ограничен, что каждый визит в его кабинет Мартин воспринимал как знаковое событие, типа испытания или экзамена. Джарет вроде бы был лишён этого недостатка, он всегда был рядом, но от этого почему-то не становился ближе. Телохранитель жёстко сохранял дистанцию между собой и приёмным сыном своего босса и, разумеется, даже не пытался занять пустующее место его отца. Как Мартин ни старался сблизиться со своим наставником, но так и остался для него просто заданием, причём заданием довольно обременительным.
Откровенный разговор с рекомендованным источником информации произошёл в тот же вечер после урока фехтования. К счастью, Мартину удалось урвать пару часов сна после выволочки, полученной от Атан-кея, и на занятия к Джарету он явился уже свеженьким, как зелёный огурчик. Впрочем, своего наставника ему так и не удалось впечатлить, успехи недоученного Творца в боевых искусствах были менее, чем скромные.
– Завтра урока не будет,– объявил Джарет, забирая оружие у своего ученика,– у меня запланированы другие дела.
– Какие дела? – Мартин тут же навострил ушки. – Отец опять посылает тебя в другую реальность? Можно я с тобой?
То, что обучение малолетки было для Джарета всего лишь дополнительной нагрузкой к его основным обязанностям, Мартину было хорошо известно. Собственно, его наставник никогда и не скрывал, что относится к этому заданию с прохладцей, ему было откровенно скучно возиться с неумехой. Помимо наставничества, отцовский телохранитель постоянно выполнял какие-то таинственные и, видимо, опасные поручения своего начальника, большинство из которых имели отношение к какой-то соседней реальности. Мартину до зуда в пятой точке хотелось посмотреть на настоящую работу Джарета, но тот наотрез отказывался взять его с собой. Вот и сейчас парня ждал вполне предсказуемый отлуп.
– Рано тебе пока по другим реальностям шастать,– отбрил его наставник, но тут же улыбнулся и потрепал ученика по щеке, видя, как тот расстроился из-за его резкости. – Да ты не обижайся, малец, там не будет ничего интересного,– небрежно добавил он,– просто подстрахую загонщиков. Сам знаешь, справиться с бессмертным, даже бывшим – это та ещё задачка.
Мартин, разумеется, слышал про бессмертных, хотя ни одного из этих супер бойцов ему вживую встретить не довелось. Отчего-то все они куда-то сгинули, когда он был ещё сопливым малышом. Но о бессмертных обычно говорили с уважением, даже с восхищением, а потому было совершенно неясно, кому могло прийти в голову избавляться от одного из них.
– Не заморачивай себе голову взрослыми делами, Марти,– наткнувшись на ошарашенный взгляд своего подопечного, Джарет всё же счёл необходимым объясниться,– бессмертные в той реальности совсем другие, не такие, как у нас. Орден там распался, и эти парни слетели с катушек. Вот мы и зачищаем территорию от предателей.
– Странно,– Мартин задумчиво нахмурился, пытаясь переварить откровения своего наставника,– а мне отец рассказывал, что бессмертные не могут предать чисто физически, у них какие-то установки в мозгу прописаны.
В общем-то, он не сказал ничего секретного или обидного, об этой особенности элитных орденских боевиков было известно буквально всем братьям Ордена, но Джарет отчего-то прореагировал довольно эмоционально.
– Нет у тамошних бессмертных никаких установок,– процедил он сквозь зубы,– кто-то их заблокировал. Но ты прав, они не предатели,– Джарет горько усмехнулся. – Кого там предавать, если Ордена уже нет? Будь моя воля, я бы вообще оставил этих парней в покое, и так они полжизни провели с удавкой на шее. В конце концов, бессмертные тоже люди.
– Не с удавкой, а в наморднике,– запальчиво возразил Мартин. – Волкодав не должен свободно гулять среди овец.
Разумеется, это были вовсе не его мысли, сию напыщенную фразу юноша подслушал у Магистра, но выдал её как собственное умозаключение. Как ни странно, его нахальное выступление на этот раз не вызвало у Джарета естественного возмущения, пару секунд тот с любопытством рассматривал зарвавшегося пацана, а потом весело расхохотался.
– Что ж ты на себя не наденешь намордник? – ехидно поинтересовался он.
– Какое отношения я имею к бессмертным? – опешил Мартин.
– Разве ты не видел у своей мамы медальон бессмертного? – Джарет состроил невинную физиономию. – Ой, батюшки, неужели тебе никогда не приходило в голову, почему мать может прятать от сына такую знаковую вещицу?
– Потому что мой отец бессмертный,– прошептал ошарашенный Мартин.
– Был бессмертным,– бесстрастно поправил его Джарет. – Твоего отца уже нет в живых, иначе он бы ни за что не расстался со своим медальоном.
Мартин охнул и отвернулся, чтобы скрыть своё замешательство, а заодно и слёзы, так некстати подкатившие к глазам. Тайна его происхождения, будоражившая воображение мальчика буквально с той минуты, когда он впервые осознал неполноценность своей семьи, внезапно растаяла как утренний туман, обнажив суровую правду. Его отцом был бессмертный, погибший, когда его сын был слишком мал, чтобы запомнить папу. Теперь стало понятно, почему мама с такой болью смотрела на медальон своего погибшего мужа, наверное, она до сих пор по нему тоскует. Скорей всего, тот бессмертный погиб, совершая настоящий подвиг, иначе невозможно было объяснить усыновление его сына аж самим Магистром. Но тогда почему все это скрывают, как будто в этом есть что-то постыдное?
– Ты знал моего отца? – голос Мартина невольно дрогнул, выдавая его волнение.
– Не уверен,– Джарет безразлично пожал плечами,– раньше бессмертных было много, это сейчас остались единицы.
Несмотря на показное равнодушие, Мартин сразу учуял, что его наставник что-то скрывает. Похоже, он всё-таки знал его отца или слышал о нём что-то такое, чем не желал делиться. Возможно, они даже были врагами или соперниками.
– Что ж, тогда понятно, почему Джарет не испытывает радости от своего наставничества,– сделал поспешное умозаключение Мартин. – Обучать сына своего врага – это всё равно, как натаскивать потенциального мстителя.
Впрочем, столь далеко идущие выводы очень сильно напоминали детские страшилки. С гораздо большей вероятностью раздражение отцовского телохранителя объяснялось тем, что роль няньки при малолетнем наследнике представлялась ему унизительной. Будучи здравомыслящим юношей, Мартин решил пока воздержаться от сочинения необоснованных домыслов, однако всё же не смог не посетовать на свою тяжкую долю. Насколько ему было бы проще, если бы Магистр отправил своего приёмного сына обучаться боевым искусствам вместе с остальными детьми погибших бессмертных. Тогда у него хотя бы была компания, да и вечно недовольная физиономия наставника не маячила бы каждый день перед глазами.
– Джарет, а где учат детей погибших бессмертных? – закинул удочку любопытный пацан.
Вопрос явно поставил его наставника в тупик, тот даже не сразу нашёлся, что ответить. Пауза длилась так долго, что Мартин уже решил, что Джарет его отошьёт, как обычно поступала в таких случаях мама, но тот, похоже, сжалился над своим учеником, которого все эти тайны буквально сводили с ума.
– Давай присядем,– предложил он мягко, словно разговаривал с тяжело больным. – Видишь ли, Марти, нет никаких других детей бессмертных,– в голосе Джарета были отчётливо слышны сочувственные нотки, от которых у мальчика мурашки побежали по позвоночнику. – То есть, дети, конечно, есть, только их отцам о них ничего не известно. Кодекс бессмертных запрещает им вступать в длительные связи с женщинами, жениться и заводить семью. В этом есть определённая логика. Ты же понимаешь, было бы нечестно обременять жизнь женщины и ребёнка связью со смертником.
– Значит, мой отец нарушил кодекс? – у Мартина от обиды задрожали губы. Только что он считал своего отца героем, а тот оказался просто отступником. Теперь стало понятно, почему мама не желала рассказывать ему об отце. – Его казнили? – едва слышно пролепетал он.
– Ты себя не накручивай,– Джарет ласково погладил расстроенного сироту по спине,– это не твоя вина. И отца своего не осуждай, наверное, он очень любил твою маму. Лучше поблагодари Магистра за то, что он пощадил её и тебя. По закону казнить должны были всю семью отступника, а Ксантипа, вместо этого, усыновил его сына и приютил жену. Вы с Кирой сейчас живы только потому, что он не позволяет братству привести в исполнение давно вынесенный приговор.
Вот это уже был настоящий шок, и у Мартина от ужаса потемнело в глазах. Знать, что твоя жизнь висит на волоске и зависит не то от благородства, не то от прихоти одного единственного человека, пусть даже сильного и мудрого, было очень неуютно. Однако, когда первая растерянность прошла, настроение приговорённого резко изменилось, в его душе вспыхнуло чувство протеста против такой несправедливости, а ещё острое желание защитить себя и маму. Даже обида на отца куда-то улетучилась, уступив место злости.
– Почему Магистр нас пощадил? – процедил Мартин сквозь зубы. – Он же не любит мою маму, да и ко мне равнодушен. Ты должен это знать, Джарет. Скажи.
– Не ищи секретов там, где их нет,– телохранитель уже явно пожалел о своей откровенности, да было поздно, парень закусил удила, и нужно было срочно исправлять положение,– ты очень дорог Магистру, малец, он о тебе заботится, как о родном сыне.
– Это ты обо мне заботишься,– возразил Мартин,– а его я вижу едва ли раз в месяц. Ему от меня что-то нужно?
Что ж, парнишке никак нельзя было отказать в проницательности, недаром он учился у Творца реальности, эмпатия и интуиция у него работали отлично. Джарет сразу понял, что врать и юлить бесполезно, только ещё больше раздразнишь любопытство этого борца за правду, лучше сразу вправить ему мозги.
– Даже не думай тут бунтовать,– пригрозил телохранитель,– если Магистр только почует в тебе опасность, то свернёт шею, как глупому курёнку, и не посмотрит на весь твой магический потенциал, а потом расправится и с твоей матерью. Ты меня понял, Марти?
– А что же мне делать? – будущий Творец как-то сразу сник, его голос сделался жалобным, просительным.
– Учись держать свои эмоции под контролем,– отрезал Джарет и оставил своего непутёвого ученика обтекать после эдакой воспитательной отповеди.
Увы, в вопросах воспитания юных магов телохранитель разбирался явно не лучше, чем свинья в апельсинах. Угроза жизни подействовала на Мартина вовсе не отрезвляюще, а скорее, как шпоры на резвую лошадку. Да, теперь он понял, почему взрослые скрывали от него правду об отце. С мамой всё понятно, она просто пыталась защитить своего ребёнка от расправы, а мотивы Магистра пока оставались неясными. Впрочем, странно было бы ожидать от убийцы, что он станет хвастаться своими подвигами перед сыном погибшего от его рук человека.
Долго жевать сопли и стенать о прошлом было не в характере Мартина, тем более, когда от его хладнокровия и изобретательности зависела жизнь мамы, нужно было отбросить эмоции и искать способ защиты от Ордена и его Магистра. Занятия с Атан-кеем научили Мартина, что рассчитывать нужно только на себя, поэтому юному магу даже в голову не пришло, что можно просто подчиниться и сделаться преданным слугой братства в надежде, что, пока он будет полезен, Магистр не позволит своим подчинённым разделаться с приёмным сыном и его матерью. Напротив, Мартин начал ощущать себя эдаким рейнджером во вражеском лагере, выполняющим миссию по освобождению из плена заложников.
Как ни странно, первым пунктом в его плане освобождения оказался не подкоп под крепостной стеной и даже не запас оружия, а визит на могилу отца. Наверное, поначалу Мартин задался этой целью исключительно из чувства противоречия и назло всем тем, кто скрывал от него правду, но позже пришло понимание, что ему действительно хочется понять, каким был этот человек. Как же он должен был любить свою жену, чтобы ради неё нарушить присягу? Конечно, могила не могла много рассказать о казнённом бессмертном, но что-то всё же можно было узнать, ведь эфирное тело трупа растворяется довольно долго, если, конечно, его не кремировали.
Мартин довольно неплохо умел работать с эфирными телами, правда, пока только неживых объектов, но надеялся, что на могиле отца сможет почувствовать его ауру. Техника трансгрессии по эфирному следу тоже была им освоена и не представляла ничего сложного, да и медальон бессмертного был прямо-таки идеальным объектом для отслеживания эфирного следа, поскольку имел со своим бывшим владельцем очень прочную энергетическую связь. В общем, никаких непреодолимых препятствий для посещения могилы отца Мартин не обнаружил, а потому сразу же взялся за осуществление своего плана.
Выудить медальон из маминой шкатулки оказалось даже проще, чем он ожидал. Улучив момент, когда мама отвлеклась беседой с Джаретом, хитрый воришка проник в её спальню и уволок свою добычу. Той же ночью Мартин запер дверь своей спальни и задёрнул шторы на окнах, чтобы его не смог заметить случайный наблюдатель. На этом приготовления к задуманному путешествию можно было считать завершёнными, но тут выяснилось, что наработанное годами практики самообладание путешественника дало сбой. Медальон, зажатый в его потном кулаке, сделался отчего-то горячим, словно серебро накалили на огне. Хотя в комнате было совершенно темно, Мартину начало мерещиться, что медальон светится сквозь его кисть.
Это, конечно, было просто иллюзией, но горе-экспериментатор разглядел в мертвенном свечении медальона зловещее предзнаменование. Нет, за свою безопасность он не опасался, будущий Творец уже довольно хорошо владел техникой выхода из физического тела и собирался совершить своё стрёмное путешествие в теле эфирном, а потому смерть ему не грозила, страшило его кое-что иное. Мартин ведь понятия не имел, как хоронили в Ордене казнённых преступников, но вполне резонно было бы предположить, что с их телами особо не церемонились.
А что если вместо аккуратного холмика, медальон приведёт его к полуразложившимся останкам, а то и вообще в какую-нибудь вонючую яму? Может быть, лучше не рисковать и продолжать жить в неведении? Да и что сын казнённого станет делать с такой правдой? Что ж, определённая логика в этих рассуждениях, разумеется, имелась, но то была логика труса, и Мартина она никак не устраивала. Поэтому, сжав медальон в ладони так, что костяшки пальцев побелели, отчаянный экспериментатор зажмурился и рванул вперёд по эфирному следу бессмертного.
Темнота зашторенной комнаты сменилась неярким мерцающим светом, который мог исходить, например, от живого огня, и Мартин осознал, что перемещение успешно осуществилось. Помедлив ещё пару секунд, чтобы набраться решимости и мужественно встретить реальность, какой бы она ни была, он открыл глаза. К счастью, реальность оказалась не столь мрачной, как опасался нервный юноша, скорее, она была шокирующей. Эфирный след медальона привёл Мартина в чащу леса, где у скромного костерка, завернувшись в старенькое истрёпанное одеяло, спал вполне себе живой и даже здоровый мужик лет сорока с хвостиком. Давно небритая физиономия спящего излучала полнейшую безмятежность, а на его губах играла мечтательная улыбка.
Глава 2
Запах гари Вард уловил ещё до того, как увидел долину ведьмы и услышал звуки выстрелов. Похоже, предсказания Нарьяны начали сбываться, недаром она отказалась брать деньги за свои услуги, заявив, что клиенту придётся расплатиться с ней иным образом. Судя по всему, предполагаемой платой станет спасение ведьмы от разбойников. Что ж, такой расклад Варда вполне устраивал, защищать людей от расплодившихся в последнее время грабителей ему было не в первой.
Правда, пока оставалось неясным, каким уродам могла прийти в голову мысль грабить одинокую пожилую женщину, живущую на то, что приносили ей жители соседнего посёлка за её сомнительные визионерские услуги. Более логичным представлялось нападение на сам посёлок, раскинувшийся в долине ниже по ущелью. Однако там царили мир и покой, в чём Вард имел возможность убедиться лично, когда миновал это небольшое поселение всего час назад. Может быть, Нарьяна отказалась прорицать для разбойничьего атамана или предсказала ему что-то обидное, а то и фатальное? Всё, конечно, возможно, хотя Варду ведьма вовсе не показалась такой уж разборчивой или принципиальной, могла и соврать для пользы дела.
Впрочем, сей аспект развернувшейся в долине баталии был, скорее, умозрительным, гораздо актуальней стоял вопрос с раскладом сил, поскольку оставалось совершенно неясным, а кто, собственно, отстреливался от разбойников. Если допустить, что ведьма действительно могла видеть будущее, то вполне резонно было бы предположить, что этим защитником престарелых дам должен был оказаться именно Вард, но он пока не добрался до боевых позиций и стрелять никак не мог. Мысль о том, что Нарьяна сподобилась сама взять в руки оружие, напрочь отказывалась удерживаться в голове Варда дольше пары секунд, как только он вспоминал её скрюченные тощие пальчики и высохшее подобно мумии тело. Но даже при таком невероятном раскладе бандюки вряд ли позволили бы этой немощной тётке сделать больше одного выстрела, а, судя по доносившимся звукам, у домика ведьмы шёл полноценный бой.
Впрочем, гадать было бессмысленно, нужно было спешить на подмогу. В конце концов, долго оставаться в должниках Вард не привык, тем более, когда кредитором являлась ведьма. На тот случай, если бы разбойникам взбрело в голову расставить посты, он свернул с тропы и, мысленно чертыхаясь, начал пробираться по густому подлеску, росшему на склоне горы. Преодолев колючие заросли, Вард наконец добрался до поворота ущелья, откуда открывался вид на ведьмину долину, да так и застыл с открытым от удивления ртом. Оказывается, банальный разбойничий налёт обернулся для жилища Нарьяны настоящей катастрофой.
На месте роскошных дубов, чьи кроны раньше накрывали дом ведьмы практически непроницаемым зелёным зонтиком, теперь торчали лишь их обугленные скелеты. От ухоженного газона, устилавшего изумрудным ковром всё пространство дубовой рощи, не осталось ни клочка, теперь там дымилась голая земля, засыпанная пеплом. Сам дом выглядел почти нетронутым этим апокалиптическим безумием, разве что ставни и дверь покрылись копотью, да на крыше тлела дранка. Похоже, ведьма умела не только предсказывать будущее, но и защищать своё имущество, по крайней мере, недвижимость.
Ещё в прошлый свой визит Вард поразился тому, как такие могучие дубы умудрились вырасти на высоте, где остальные деревья могли лишь стелиться по склонам гор, скручивая свои стволы наподобие змей, чтобы удержаться корнями за каменистую почву. Величественная дубовая роща сразу навела его на мысль, что без колдовства тут не обошлось. Впрочем, столь откровенная демонстрация могущества ведьмы вызвала у Варда вовсе не настороженность, а откровенную радость. К тому времени он уже успел вдоволь помыкаться по всяческим лекарям, колдунам и провидцам в попытках вернуть свою память, но только убедился в том, что вся эта публика была абсолютно бессильна ему помочь. В сравнении с дешёвыми рекламными фокусами сих представителей оккультных наук, колдовские дубы выглядели внушительно и многообещающе.
Раньше с того места, где остановился Вард, дома Нарьяны вообще не было видно, поскольку непроницаемые для солнечных лучей кроны надёжно укрывали его от досужих взглядов. Даже странно, что при таком мощном камуфляже это строение и близко не было похоже на жилище служительницы тёмных сил. Дом хоть и был довольно старым, но выглядел прочным и ухоженным, по крайней мере, раньше, до пожара. Он был сложен из местного камня, видимо, использовать волшебные дубы в качестве строительного материала ведьме было не с руки. И её резоны были понятны, наверное, даже конченому скептику уничтожение этих могучих красавцев показалось бы кощунством.
Хотя парочку дубов Нарьяна всё же пустила в расход, о чём свидетельствовали прочные дубовые ставни и дверь, укреплённая вдобавок металлическими пластинами. Полы́ в доме и практически вся мебель, кстати, тоже были дубовыми, что придавало интерьеру неповторимый шарм эдакой непритязательной деревенской обстановки. Впрочем, Варда сей примитивный трюк ничуть не обманул. Едва переступив порог ведьминого дома, он сразу почувствовал наигранность созданного Нарьяной антуража, который был предназначен исключительно для того, чтобы клиент расслабился и почувствовал свою защищённость.
Хозяйка дома, вернее, её сценический образ как будто тоже являлся частью этих немудрёных декораций. Ведьма была такой худющей, что одежда висела на ней мешком, а кисти рук напоминали высохшие птичьи лапки. Голову Нарьяны украшала пышная копна абсолютно белых волос, как бы подчёркивая опытность и мудрость заслуживающей всяческого уважения провидицы. Вот только седина отчего-то совершенно её не старила, да и лицо с пухлыми алыми губками, иссиня-чёрными бровями и ярким румянцем на пышных щёчках никак не вписывалось в представление нормального человека о старости и дряхлости. Зато этот откровенный оксюморон великолепно создавал эдакий ореол таинственности.
Впрочем, разыгранный ведьмой спектакль мгновенно перестал веселить или раздражать привередливого зрителя, как только Вард встретился с ней взглядом. Глаза ведьмы притянули его словно магнитом, они были чёрные и бездонные как дыра в пространстве, через которую, наверное, можно было запросто провалиться в ничто, если смотреть Нарьяне в глаза слишком долго.
– Я тебя ждала,– с порога заявила ведьма, зыркнув на гостя своими чёрными глазищами,– сядь сюда, дай на тебя посмотреть.
Вард пробормотал какое-то приветствие и послушно протиснулся между тёплой печкой, украшенной синими изразцами, и столом, на котором стояла фарфоровая чаша с водой, видимо, для гадания. Усевшись на предложенный стул, он с ходу начал излагать цель своего визита. Впрочем, дальше первой вступительной фразы дело не продвинулось, ведьма нетерпеливо махнула на него рукой, заставляя замолчать.
– Знаю я про твою печаль,– проворчала она,– да вот только помочь не смогу. Твоя душа не цельная, мне эти мелкие осколки не склеить.
Заявление ведьмы было весьма неординарным, и хорошо изучивший конъюнктуру колдовских услуг Вард должен был признать, что с подобной тактикой работы с клиентом он столкнулся впервые. Все его предыдущие встречи с этой оккультной публикой начинались с заверений, что для настоящего мага вернуть память человеку не сложнее, чем помочиться. Нарьяна хотя бы не стала морочить ему голову, сразу призналась в собственном бессилии и оттого вызвала у Варда невольное уважение. Вот только проблему это никак не решало.
– Жаль,– он разочарованно вздохнул и поднялся,– ты мне показалась настоящей.
– А ну-ка сядь на место,– в голосе ведьмы была такая сила, что Варду даже в голову не пришло артачиться, он послушно опустился на стул и демонстративно сложил руки на коленях, как послушный мальчик. – Я не сказала, что не смогу помочь,– ведьме явно пришлось по душе поведение клиента, и она поощрительно улыбнулась,– ты вернёшь себя, но позже, сейчас для этого время пока не пришло.
– Может быть, в таком случае ты знаешь, что со мной произошло? – попытался зайти с другого боку Вард. – Что значат твои слова? Кто-то специально расколол мою душу?
Некоторое время Нарьяна в упор разглядывала своего клиента с каким-то не то удивлением, не то вожделением, как будто Вард был экзотическим, ранее не встречавшимся ей кушаньем, и ведьма раздумывала, стоит ли пробовать эту диковинку или лучше поостеречься. Наконец она отрешённо кивнула, и её глаза словно заволокло туманной дымкой, взгляд сделался отсутствующим, неживым.
– Не хотела я с тобой встречаться, да видать, судьба,– медленно, как бы нехотя произнесла Нарьяна. – Вижу, что утрата воспоминаний тебя изводит, но лишает тебя душевного покоя что-то другое. Ладно, рассказывай, что ты сам про это знаешь, только не придумывай, говори как есть.
Больше всего Варду в тот момент захотелось сорваться с места и выскочить из этого странного дома. Наверное, впервые с момента выхода из комы он испытал такой неконтролируемый приступ паники. Вроде бы ведьма не сказала ничего определённого, но Варду вдруг показалось, что он завис на самом краю бездонной пропасти, и каждое его слово может стать тем камешком, который, выскользнув из-под ноги, лишит его опоры. Наваждение было очень ярким, но, к счастью, продлилось считанные секунды.
– Меня заживо похоронили в склепе,– отчего-то признание далось Варду с трудом. – Думаю, тот, кто это сделал, и лишил меня памяти.
– Не возводи на людей напраслину,– Нарьяна возмущённо хлопнула ладошкой по столу, отчего комнату заполнил низкий противный гул,– ты сам это с собой сотворил.
– Но зачем?! – камешек всё-таки выскользнул, и нога Варда провалилась пустоту. На самом деле он давно начал догадываться о причинах своей амнезии, только не решался облечь свои догадки в слова. Что ж, похоже, время пришло. – Я совершил что-то ужасное и захотел обо всём забыть,– едва слышно произнёс он. – Могло такое быть?
– Могло, но не было,– уверенно заявила Нарьяна,– это была просто ошибка, а вовсе не злой умысел. Перестань себя бояться, парень, ты вовсе не злодей, хотя людской кровушки на твоих руках и немало. Так ведь на то и существуют воины, чтобы проливать кровь.
– Я был воином в прежней жизни? – от слов ведьмы Варду сразу сделалось так легко и спокойно, словно она объявила его ангелом, а не убийцей, ему даже захотелось слегка похвастаться. – Наверное, ты права, у меня откуда-то имеются очень странные навыки, например, я могу видеть в темноте, а ещё владею практически любым оружием и двигаюсь так быстро, что обычный человек не в состоянии уследить за моими движениями. – Вард видел, что ведьме его откровения неинтересны, но его уже понесло, наконец-то появилась возможность хоть с кем-то поделиться. – Все эти способности словно бы спят во мне и просыпаются, только когда в них возникает нужда. Оказывается, мне нет необходимости волноваться о своей безопасности во время сна, я просыпаюсь от любого неправильного шума и даже от изменения эмоционального фона вокруг. Кстати, при определённых обстоятельствах я могу улавливать чужие эмоции. Вот, например, ты сейчас чем-то расстроена. Это из-за меня?
– Мои дела тебя не касаются,– отбрила настырного клиента Нарьяна, но тут же смягчилась. – Ничего странного в твоих способностях нет, видимо, ты обладал ими в прежней жизни. Сейчас ты себя не помнишь, но твоё тело помнит то, что было раньше. Воин всегда остаётся воином, утрата памяти тут ничего не изменит.
– Благодарю, для меня это важно,– Вард вполне искренне улыбнулся сварливой уродливой тётке. Узнать, что он не был в прошлом каким-то кошмарным монстром, стало для него большим облегчением.
– Хватит со мной играть,– голос ведьмы сделался скрипучим, как колодезное колесо, а в глазах засветился зловещий огонёк,– либо говори, чего тебе действительно от меня нужно, либо проваливай.
От такого наезда Вард слегка опешил, однако должен был признать, что в требовании ведьмы был резон. Да, потеря памяти была не главной причиной его визита, имелся и другой, более сакраментальный вопрос. Вот только задать свой вопрос Вард никак не решался, и причина тут была проста, как валенок, ему страшно было услышать ответ. Раньше ни один из колдунов и магов, чьей помощи он искал, не видел эту его скрытую боль, и Вард избегал по собственной инициативе озвучивать то, что его действительно волновало, а вот Нарьяна сразу всё просекла.
– Я потерял память не полностью,– наконец решился нервный клиент,– время от времени какие-то картинки всплывают. Иногда это случается наяву, но чаще всего во сне. Это совсем не помогает, потому что я не вижу полной картины. Словно зеркало разбилось на мелкие осколки, и в каждом таком кусочке всё ещё отражается маленький фрагмент меня,– при этих словах Нарьяна заметно вздрогнула, и её румяные щёчки покрылись мертвенной бледностью. Впрочем, Вард не обратил внимания на эту странную метаморфозу, он был настолько взволнован и погружён в свои переживания, что окружающее слилось для него в один сплошной фон. – Но есть одно воспоминание,– Вард на секунду замялся,– оно очень яркое, настоящее.
– Рассказывай,– подбодрила его ведьма, вот только в её собственном голосе никакой бодрости не ощущалось, он прозвучал словно издалека, как-то устало, отрешённо.
– Я видел ангела,– Вард смущённо улыбнулся,– или это была живая женщина, не знаю. Она стояла в солнечных лучах, и лучи просвечивали насквозь, словно её тело было сделано из воздуха. Я не помню даже, была ли она красивой или уродливой, потому что не мог отвести взгляда от её глаз. Как будто два огонька в кромешной тьме,– он замолчал и его улыбка сделалась печальной. – А потом она исчезла, просто растаяла в потоке света.
В наступившей тишине стало слышно, как шумит ветер в кронах дубов за окном, да тихо тикают часы где-то за стенкой. Нарьяна сидела молча, тупо уставившись в чашу с водой и теребя серебряный кулончик, который болтался на её тощей шее. Вся фигура ведьмы как-то скукожилась, словно она усохла до состояния настоящей мумии.
– Это действительно было,– едва слышно спросил Вард,– или просто глюк после комы?
– Так вот что тебя изводит,– Нарьяна горько усмехнулась, и её глаза засветились, словно там, в глубине черепа зажглись ядовитые огоньки,– а я уж подумала, что это что-то действительно серьёзное. Расслабься, вояка, после того, через что ты прошёл, ещё и не такое могло померещиться.
Вард встрепенулся, выходя из своего мечтательного транса и внимательно уставился в глаза ведьмы. Та сначала приняла вызов и поддержала эту игру в гляделки, но вскоре не выдержала и отвела взгляд.
– Я не понимаю, зачем ты мне врёшь,– Вард говорил спокойно, без вызова, он был скорее удивлен, нежели раздосадован,– но спасибо, теперь я точно знаю, что эта женщина существует, а значит, я её отыщу.
– Удачи в поисках ангела,– губы Нарьяны скривились в насмешливой ухмылке,– тут я тебе помочь не смогу, с ангельскими мирами у меня связи не имеется.
– Скажи мне, ведьма,– Вард проигнорировал её насмешку,– есть ли на свете такой чародей, который способен вернуть мне память? Я уже десять лет мотаюсь по лекарям и магам, и всё без толку. Ни черта вы не можете, только морочите голову. Может быть, просто оставить всё, как есть, и в один прекрасный момент я сам всё вспомню?
В сущности, его слова не прозвучали обвинением, да и тон Варда вовсе не был резким. Так мог бы говорить смертельно усталый человек, который уже потерял надежду обрести покой, и Нарьяне сделалось стыдно.
– Извини, парень, но разбитая чашка сама не склеится,– она отрицательно покачала головой. – Ищи того, над кем не властно само время, только он сможет соединить вместе осколки твоей души.
Сказано это было с таким пафосом, что Вард, несмотря на весь свой скепсис, невольно улыбнулся, заценив красивую игру. Он и раньше сталкивался с проявлением актёрского таланта у членов оккультно-магической гильдии. Обычно патетические нотки в голосе и загадочные фразы означали, что сеанс окончен и пора платить. Чтобы клиент проникся величием момента, требовалось подпустить чуток таинственности, а то вдруг он сочтёт совет прорицательницы слишком банальным, чтобы проявить свою щедрость в полной мере. На этот раз совет оказался столь же туманным, сколь и бесполезным. Найти владыку времени – это всё равно, как достать звезду с неба, только ещё менее определённо. Но платить придётся в любом случае, связываться с ведьмой себе дороже.
Бросив на стол мешочек с десятком монет, которых с лихвой должно было хватить на оплату сомнительных услуг Нарьяны, Вард уже начал подниматься, чтобы покинуть её дом, но в этот момент костлявая птичья лапка впилась когтями в его запястье.
– Ты со мной расплатишься по-другому,– уверенно заявила ведьма, отодвигая мешочек с деньгами,– когда вернёшься в этот дом ровно через два года.
– Вернусь? – Вард скептично хмыкнул. – Зачем мне возвращаться, если ты не можешь мне помочь?
– Ты вернёшься, чтобы встретить тех, кто знал тебя раньше,– безапелляционно заявила ведьма. – Память это тебе не вернёт, но кое-что о своей прежней жизни ты узнаешь. Только не принимай всё, что услышишь, за чистую монету, вся правда тем людям неведома.
– Но ты же поможешь растолковать их рассказ? – глаза Варда загорелись от предвкушения. – Тогда ты и возьмёшь с меня плату с чистой совестью, да?
– Нет, я не смогу тебе больше ничем помочь,– губы Нарьяны сжались в тонкую полоску,– а насчёт платы не волнуйся, всему своё время. Только не пытайся увильнуть, знаю я таких, как ты, шалопаев. Поверь, не стоит становиться должником ведьмы.
На этом аудиенция закончилась, и Вард покинул домик Нарьяны со смешанным чувством облегчения и досады. Его уже столько раз обманывали всяческие проходимцы, притворявшиеся великими волшебниками, что очередное пророчество не слишком его вдохновило. Зато неуклюжая попытка ведьмы уклониться от толкования ангельского видения вселила в его сердце надежду. Причина её странного поведения была Варду непонятна, да, по большому счёту, и не интересна. Главное, Нарьяна невольно подтвердила, что таинственная незнакомка, вернувшая его к жизни, реально существовала, а не была просто плодом его воображения.
Продемонстрировав свою лживую натуру в вопросе с ангелом, ведьма тем самым внушила Варду недоверие и к остальным своим словам, поэтому он просто выкинул из головы эту странную встречу. Жизненный водоворот подхватил его, словно щепку, и закрутил с такой скоростью, что стало не до пророчеств, и Вард тупо забыл бы про обещанный визит к ведьме с целью получения ценных сведений и оплаты её услуг. Но не тут-то было, ровно за неделю до назначенного срока та сама о нём напомнила, явившись в сновидении. Столь навязчивый и в то же время своеобразный метод истребования долгов пробрал повидавшего всякого должника до самых печёнок, и через два года после своего первого визита он отправился в ведьмину долину.
Реплика искателя
С точки зрения обитателя эфирного мира, приобретение дармовой собственности в виде мясного скафандра не несло в себе катастрофического контекста. Эта приблуда должна была всего лишь сделать реальность немного более разнообразной и многоликой, но в действительности наш мир, как и полагается, просто стал иным. Мозаика, сложенная из привычных нам концептов, исчезла, а её место заняла совсем другая картинка, превратившая свободный эфирный мир в материальную тюрьму.
Полагаю, тем исходно эфирным существам даже в страшном сне не могло присниться, какую цену придётся заплатить за своё легкомыслие. То, что им представлялось ценным подарком, обернулось приманкой в мышеловке. Собственно, никакого сюрприза тут не было изначально, ведь всё, чем мы владеем, в свою очередь владеет нами. Любая собственность накладывает на владельца дополнительные обязательства. Приходится расходовать силы на заботу об этой собственности, на её защиту, а потом и утилизацию.
В этом плане мясной скафандр оказался весьма требовательным объектом собственности. Мало того, что он отнял у нас треть жизни для подзарядки своих аккумуляторов, вынудив людей проводить это время во сне, так в добавок он посадил наши тонкие тела на голодную диету, так как его конструкция существенно ограничивает возможность проникновения внутрь физического тела эфирных потоков. Собственно, именно наличие сего непроницаемого кокона, экранирующего наши тонкие тела, и стало для людей проклятием.
Во-первых, недостаток энергии для обеспечения штатной работы тонких тел автоматически лишил нас очень многих способностей, которые ранее были самым обычным делом. Теперь мы называем их сидхами, доступными лишь продвинутым йогам, да и то лишь после изнурительных практик. Во-вторых, экран физического тела разрушил единую полевую структуру, которую из себя представляли жители эфирного мира. Нас как бы рассовали по отдельным капсулам, исключив для нас возможность непосредственного взаимодействия друг с другом.
Если для эфирных существ телепатия и эмпатический обмен были естественной частью их существования, то теперь мы можем общаться только через наше общее инфополе на индивидуальной основе по типу: послал запрос – получил ответ. Несомненно такой способ взаимодействия менее надёжен. Прохождение сигнала через фильтр инфополя не только снижает его информативность, но зачастую просто искажает его исходные параметры. Причём эти искажения далеко не всегда являются просто ошибкой, они могут быть и целенаправленной диверсией.
Инфополе – это вам не спонтанная структура, работающая на основе алгоритма случайных чисел. Оно было специально сконструировано нашим Создателем таким образом, чтобы обеспечить игрокам нашей Игры в Реальность доступ к управлению умами аватаров. Нашими умами, если вы не поняли. Можете даже не сомневаться в том, что божественный вандал, искорёживший изначальный эфирный мир, во всю использует алгоритмы нашего инфополя, чтобы манипулировать людьми. А иначе зачем бы ему заморачиваться с этим стрёмным экспериментом по запихиванию нас в мясные скафандры?
Не для того сей экспериментатор провернул свою глобальную аферу, чтобы позволить своим подопытным мышка делиться опытом и мнением касательно её результатов. Этим жалким людишкам надлежит исполнять спущенные сверху приказы, а не обсуждать их грамотность и адекватность. В общем, всё обстоит именно так, как ему и положено быть в тюрьме. Бесплатный сыр в мышеловке на поверку оказался весьма дорогостоящим деликатесом и вместо того, чтобы расширить наши возможности, наоборот, ограничил их рамками тюремной камеры.
И всё же вовсе не само по себе ограничение нашей свободы нанесло нашему миру непоправимый вред, а то, какими методами это было осуществлено. Я говорю о внедрении концепта субъектности тела.
Глава 3
Обугленное полено мирно потрескивало в костре, наливаясь красным и время от времени запуская в небо стайки шаловливых искорок. Мужчина у костра размеренно дышал и чему-то улыбался во сне, а Мартин пялился на спящего с почти мистическим ужасом, словно увидел призрака. Впрочем, растерянность юноши была вполне оправданной. А кем ещё мог быть этот мужик, как не призраком, ведь хозяина медальона казнили пятнадцать лет назад. Конечно, можно было бы предположить, что неопытный путешественник просто заблудился, но дело в том, что трансгрессия по эфирному следу никогда не давала сбоев. Это с образом местности конечной точки прыжка можно было ошибиться, а эфирный слепок являлся уникальным признаком конкретного человека, как его отпечатки пальцев.
Спящий мужчина не проявлял ни малейших признаков беспокойства, посапывал себе в две дырочки как младенец, однако Мартин отчего-то всё равно не чувствовал себя в безопасности. Это было тем более странно, что юный маг путешествовал в эфирном теле, и его невозможно было увидеть нормальным человеческим зрением. Его появление рядом с хозяином медальона было совершенно бесшумным и неосязаемым, даже пламя костра не шелохнулось, когда Мартин завершил своё перемещение. Чего ему было бояться?
Впрочем, вскоре выяснилось, что страхи сыночка, явившегося проведать могилку отца, оказались вовсе не беспочвенными. Вот только что мужчина безмятежно спал и вдруг без всякого перехода вскочил на ноги и уверенно развернулся в сторону фантомного тела Мартина. Стальные глаза, в которых колыхались зловещие огненные всполохи, отражая пламя костра, уставились прямо в лицо призрачному пришельцу, и точно такие же всполохи заиграли на лезвии ножа, зажатого в руке бессмертного.
Смена мизансцены произошла так стремительно, что Мартин не успел даже испугаться. Впрочем, бессмертный великодушно предоставил своему незваному гостю шанс помандражировать вволю, поскольку после своего молниеносного броска он застыл в полной неподвижности. Теперь двигались только его глаза, как бы ощупывая пространство, в котором прятался невидимка. Мартин невольно порадовался, что эфирное тело не обладало способностью потеть, иначе он бы уже был мокрым как мышь.
К счастью, любопытство всё же пересилило страх, вернув ошарашенному мальчишке способность соображать. Когда бессмертный скинул с себя одеяло, то предстал перед невидимым зрителем обнажённым до пояса, и сыночек не смог удержаться от восторга и удивления при виде поджарой и мускулистой фигуры своего предполагаемого папочки. Если судить по лицу, мужчина был уже не молод. Заметная седина в волосах и щетине на небритой физиономии, да глубокие морщины, избороздившие его лоб, ясно свидетельствовали о том, что он давно разменял пятый десяток, однако рельефной мускулатуре бессмертного мог бы позавидовать даже какой-нибудь молодой атлет.
Мартин от рождения имел скорее субтильное, нежели спортивное телосложение, и никакие физические нагрузки не смогли бы этого изменить. Поверить в то, что этот качок мог быть родным отцом щуплого низкорослого подростка, было, пожалуй, трудновато, и не будь Мартин так очарован брутальной статью бессмертного, сомнение в их родстве несомненно зародилось бы в его голове. Увы, доводы разума, как правило, оказываются слабее наших страстных желаний и мало кого избавляют от завышенных ожиданий. По-хорошему, Мартину следовало бы критически осмыслить увиденное и усомниться в слепленной на скорую руку истории про своего казнённого отца, но вместо этого, он пришёл в бурный восторг от своего наследственного потенциала.
Пока парнишка тонул в своих слюнявых мечтах, бессмертный закончил осмотр предполагаемого поля боя и сделал осторожный шаг в его сторону. Мартин сразу очухался и быстренько сместился влево от траектории движения нападавшего. Увы, это не помогло, мужчина безошибочно развернулся к тому месту, куда удрал его фантомный гость. Только тут в голове юного мага промелькнула запоздалая мысль, что он совершенно ничего не знает о возможностях бессмертных. А вдруг этому страшному мужику доступно эфирное зрение, и он действительно может его видеть?
Эта мысль буквально оглушила беспечного путешественника, вызывая неконтролируемый приступ паники. Все благие намерения сыночка узнать правду о своём родном отце мгновенно испарились, и, не дожидаясь дальнейших действий бессмертного, Мартин поспешно ретировался в свою спальню. В ту ночь бедолага так и не сомкнул глаз, метался по комнате, как хорёк по клетке, в попытке примириться с тем очевидным фактом, что его родной отец жив. Этот мужчина у костра просто по определению не мог быть никем иным, кроме как владельцем медальона бессмертного, который мама Мартина хранила в память о погибшем муже и отце своего ребёнка.
Но каким же образом медальон оказался у Киры, ведь бессмертные, по словам Джарета, никогда не расставались с этим своим знаком отличия? Мог ли отец перед казнью оставить свой медальон жене, а потом каким-то чудом выжить? Да, такой вариант развития событий представлялся возможным. Сделать прощальный подарок любимой женщине, которую бессмертный не надеялся больше увидеть – это было даже естественно. Но тогда встаёт другой вопрос: почему отец не попытался позже её разыскать? Конечно, появляться в Ордене, где тебя ждёт смерть, наверное, было бы не самым разумным поступком, но ведь из-за установок подчинения бессмертный просто физически не мог поступить иначе. Эти установки достали бы отступника где угодно, даже в другой реальности и заставили бы сдаться Ордену…, разве что он нашёл место, где эти установки не работали.
От возбуждения у Мартина вспотели ладони, потому что он наконец понял, куда перенёс его медальон отца. Это была та самая реальность, куда постоянно отправлялся Джарет, чтобы отлавливать и убивать «диких» бессмертных, та реальность, где Орден распался, отпустив на свободу своих самых могучих бойцов. Мартин представил своего наставника в качестве загонщика на человеческую дичь, и ему сделалось противно до тошноты. Весь романтический флёр, которым он наградил Джарета, улетучился как дым в открытую форточку. Мартину даже подумать было невыносимо о том, что этот мерзавец охотится на его отца, как на дикого зверя, а в промежутках между рейдами увивается за его мамой.
– А ведь мама даже не подозревает, что отец жив,– пришло в голову пышущему праведным гневом обличителю. – Она столько лет оплакивает любимого человека, казнённого только за то, что посмел её полюбить, а этот человек, оказывается, выжил, но вынужден скрываться от убийц в иной реальности, жить в лесу и страдать от невозможности вернуться к жене и сыну. Разве стала бы она благосклонно принимать ухаживания этого отмороженного на всю голову охотника за бессмертными, если б знала правду?
Мартин так распалился, что едва ни бросился к маме прямо посреди ночи, чтобы обо всём ей рассказать. Хорошо, что у него хватило ума всё-таки отложить свой визит до утра, а в свете дня вся эта картина предстала перед ним в несколько ином свете. Но случилось это вовсе не потому, что утро оказалось мудренее вечера, как пророчит старая добрая поговорка, просто на полпути в мамины покои его перехватил Джарет и уволок брыкающегося пацана на балкон.
– Далеко собрался, малец? – снисходительно бросил наставник, легко блокируя попытки своего пленника освободиться.
– Отпусти меня, бугай,– завопил Мартин, тщетно пытаясь лягнуть телохранителя в какое-нибудь уязвимое место. В тот момент он находился в столь сильном душевном раздрае, что напрочь забыл о своих навыках будущего Творца, которые теоретически могли бы позволить ему разделаться с кем угодно просто силой мысли.
– Заткнись,– в голосе Джарета не было злости, зато там было кое-что другое, от чего Мартин мгновенно забыл о сопротивлении и затих. – Так-то лучше,– похвалил его агрессор,– я тебя выпущу, если обещаешь спокойно выслушать.
– А если откажусь? – голос Мартина прозвучал жалко и неубедительно, и ему сделалось стыдно за собственное малодушие.
– Тогда выслушаешь против воли,– рассудительно заключил телохранитель.
Мартин хотел было ещё поартачиться из принципа и для поддержания собственного авторитета, но внезапно ощутил, что у него, откуда ни возьмись, появилось прямо-таки непреодолимое желание выслушать своего навязчивого собеседника. Это было довольно странно, ведь всего секунду назад его единственным желанием было вцепиться Джарету в его лощёную физиономию, но уж никак не вести в ним светскую беседу. Мартин уже почти восемь лет был учеником Творца, а потому научился внимательно относиться ко всяческим странностям, вроде резкой смены настроения.
– Ты применил ко мне какую-то ментальную технику,– безапелляционно заявил он наглому манипулятору. – Прекрати, Джарет, иначе я тоже воспользуюсь тем, чему меня научил Атан-кей.
– Молодец,– ничуть не смутившись, похвалил своего подопечного телохранитель,– не каждый смог бы заметить такое слабое воздействие. Похоже, твой учитель неплохо тебя натаскал. Так ты собирался поделиться с матерью своими планами по организации сопротивления в самом сердце Ордена? Я правильно истолковал твои намерения?
– Тебе-то какое дело до моих намерений? – снова вскипел бунтарь.
– Самое прямое, если не возражаешь,– Джарет меланхолично улыбнулся, но при этом незаметно передвинулся так, чтобы перегородить строптивцу выход с балкона. – Вчера я не стал обрисовывать тебе весь расклад, не хотел пугать, но похоже, без этого не обойтись.
