Страница 7 из 8
И когда наступит вечер,
Вроде завтра выходной,
Зажую ириску «Мэллер».
К черту все, иду домой.
Даже счастью не поверю,
Только это так, мой друг,
Я работал всю неделю,
Завтра буду считать мух.
Я еще не научился жить,
Но уже полпути прошел.
Иногда я не знаю, как быть,
Может, знаний еще не обрел.
Я не глуп, хоть умом не блещу,
Не наивен, уже обжигался.
Как ребенок, себя я ищу,
Как ребенок, ломал, но старался.
Столько раз двери я закрывал,
И лицо я прятал в ладонях.
Сам себя столько раз наказал,
Поселив глупость в своих покоях.
Я еще не умею играть
На полях мирового абсурда.
Остается только гадать,
С чем сегодня встречу я утро.
Рвется плоть реальности дней
Напряженностью будней свинцовых.
Не умею быть веселей
И жалеть больных и здоровых.
Я еще не умею держать
Направление верного счастья.
И упрямо назло всем стоять,
Или тихо, если надо, красться.
Я люблю, как люблю только я.
Не научен любить по-другому.
И не знаю я толком себя,
Но доверчив любому чужому.
Я еще не умею кричать,
Подбирая пустые слова.
Не умею зерна ронять,
Чтоб взошли потом семена.
Не умею правильно петь,
Восхищаясь праведным миром.
И на все как надо смотреть,
Видеть в цвете для всех красивом.
Я еще не научился жить,
Это смысл простых истин моих,
Но зато всем могу дорожить,
Что держу в руках я своих.
Музыка во мне все нарастает,
И не хватает слуха все объять.
Она недолго так играет,
И трудно все упомнить, записать.
И слов не хватит, чтобы спеть по нотам.
И сил не хватит, чтобы осознать,
Когда наперекор рутине и заботам
Душа поет, не может замолчать.
Далеко-далеко, где сгорает заря.
Есть чудесный мирок, там живем ты и я.
Далеко-далеко, где осталось добро,
Там живем мы с тобой, нам с тобою легко.
И пускай есть тревоги, и пускай есть печали,
Мы с тобою все сможем, нам с тобою все дали.
Далеко-далеко, где гнездятся мечты,
Есть чудесный мирок, там живем я и ты.
Далеко-далеко, где легенды и сказки,
Мы творим свою жизнь без всякой опаски.
И пускай это ложь, недосказанная правда,
Не остановит нас никакая преграда.
Далеко-далеко лишь представь и доверься,
Ты от света зари со мною согрейся.
Поспорила однажды тень,
Что будто бы она нужнее света.
Она – всегда, хоть ночь иль день,
И не зависит от зимы и лета.
Она обычно так статична,
И, замерев, лишь терпеливо ждет.
В своеобразии безгранична,
К любому образу подход найдет.
Как молчаливая актриса,
Сыграет все на свой манер.
Так исполнительна, в ней нет каприза,
Она для подражания пример.
И с каждым до последнего исхода,
И с каждым – с первых дней,
Она не ждет последнего итога.
Она проводит в мир теней.
За стеною – стена, за словами – слова.
За моими глазами – чужие глаза.
За делами – дела, за рукою – рука.
За моею игрою – чужая игра.
За шагами – шаги, за долгами – долги.
За моими мечтами – чужие мечты.
За дарами – дары, за следами – следы.
За моими трудами – чужие труды.
Первым был и успел, сделал все, все сумел.
Он прошел до меня. Все, что нужно, пропел.
За рождением – жизнь, за разумностью – мысль.
Что же будет потом, смерть ответит, держись…
Звезды блестят, как стекло на асфальте.
Белые халаты мелькают в палате.
Тусклые лампы, мрачные тени.
Здесь, словно месяцы, проходят недели.
Снова снаружи ветер играется.
Сдуть пыль дорог с листьев пытается.
Вороны смотрят, ожидая чего-то.
Может в палате останется кто-то.
Запах больничный впитался в одежду.
Здесь процедурами поднимают надежду.
Сонно застыл тихий час на пороге,
И обреченность кланяется в ноги…
Деревья танцевали под музыку ветра,
Качали ветвями, шипели листвой.
Они так просили у серого неба
Спасительной влаги дождливой порой.
А небо в ответ громыхнуло согласно
И всех одарило обильным дождем.
А мы ожидаем, чтоб на небе было все ясно,
Закутавшись в плед и забывшись сном.
В этом мире сумасшедших
Мы застряли навсегда.
Мы не помним дней прошедших,
Мы не помним, где, когда?
Где с тобою повстречались?
Где когда-то был наш дом?
И когда мы поменялись,
И когда забылись сном?
На халате белом-белом
Въелось красное пятно.
А на небе сером-сером
Все обычно и темно.
Темнота в глазах и в сердце.
Темнота во всех углах.
Может, с светом будет легче,
Только темнота в умах.
Все смеются и играют,
Все живут в своих мирах.
И с улыбкой умирают
На бледнеющих устах.
Забинтованные руки
Не удержат нити дня.
И укроет наши муки
С головою простыня.
В этом сумасшедшем мире
Мы живет с тобой давно.
В ожидании застыли,
Будто все это кино…
Смотрят сверху ночные глаза.
Как и раньше, блестят, как стекло.
Они увидели столько всего,
Заглянув в чужое окно.
Лишь смотреть могут они,
Наблюдать за каждым из нас.
И не знают, что это сейчас,
А не сон тысячи глаз.
Как красиво на них посмотреть
И в ответ наблюдать и молчать.
Они тоже не могут сказать
И не смогут ничего показать.
Может, закроется глаз,
Словно кто-то задул свет свечи
В этой тихой глубокой ночи.
