Марина поняла, что оправдываться бесполезно, хозяйку не переубедить. Соревнование с безупречной Танечкой она явно и окончательно проиграла.
Никогда еще ее не подозревали в воровстве. От обиды слезы застили глаза. Марина вытащила из-под дивана чемодан и побросала в него свои вещи. Ираида Соломоновна, выпустив пар, внимательно за ней наблюдала.
– Все собрала? Я тут моток кружев найти не могу, может, случайно к тебе попал?
Она подошла и бесцеремонно обыскала чемодан.
– Хм, нет. Ты можешь идти куда хочешь, а чемодан твой пока побудет у меня. Рассчитаешься за ремонт антиквариата, тогда и вещи заберешь.
Ираида Соломоновна захлопнула чемодан, застегнула замки и сунула его под кровать.
Марина вышла из парадного и остановилась в растерянности. Куда идти? Денег у нее оставалось немного, только-только дотянуть до даты отцовского перевода. А сколько придется отдать бывшей хозяйке, чтобы выкупить чемодан? Позвонить отцу, попросить помощи? А как же ее самостоятельность и независимость? Что придется выслушать от отца? Была бы жива мама, она бы все поняла. Марина вспомнила о маминой подружке и позвонила ей.
Анна Антоновна отнеслась к девушке сочувственно:
– Конечно, Мариночка, приезжай. Буду рада с тобой познакомиться. Вместе что-нибудь придумаем.
Анна Антоновна Гусева жила недалеко, в районе Пяти углов. Вскоре Марина оказалась в классической питерской коммуналке.
Семья маминой подруги занимала две комнаты и состояла из нее, ее мужа и двоих сыновей. Маленькая, проходная комнатушка служила одновременно гостиной, столовой и учебной комнатой мальчишек. В большой комнате находилась спальня с двухъярусной кроватью для сыновей и супружеским ложем родителей, отгороженным затейливой китайской ширмой.
Кроме Гусевых в квартире проживало еще три семьи. На общей кухне теснились две газовых плиты и четыре разнокалиберных стола, над ними громоздились какие-то допотопные полки. Кафельная плитка местами выкрошилась, стены окрашены грязно-зеленой краской. Зато высоченные потолки украшала роскошная, прямо-таки дворцовая лепнина. Из центра розетки вместо люстры свисала лампочка на длинном шнуре. В ванной с такими же щербатыми полами и зелеными стенами под потолком висели четыре таза, вокруг мутного зеркала в старинной оправе приколочены четыре полочки с мыльницами и прочими умывальными принадлежностями. Весь этот коммунальный антураж показался Марине странным, неприятным. Неужели в самом парадном городе страны люди по-прежнему живут так же неустроенно, как сто лет назад? Что-то ей эта экзотика не очень…
Анна Антоновна отнеслась к дочери подруги радушно, пригласила к столу, к семейному ужину. Остальные члены семьи приняли ее доброжелательно-равнодушно. Выслушав рассказ Марины о случившейся с ней неприятности, Анна Антоновна успокоила девушку:
– Не расстраивайся, дорогая. Конечно, мы тебя приютим на первое время, а там видно будет. Может, после зимней сессии в общежитии местечко освободится. А пока устроишься на этом диване. Нет-нет, никаких денег я не возьму. Бедная Аллочка, бедная моя подружка! Так рано ушла из жизни! Такое несчастье! Так мы с ней и не повидались… Всё собирались, всё планировали. То одно мешало, то другое. Кто ж знал…
Питаться будешь с нами. Если хочешь, можешь продукты покупать, приносить в общий, так сказать, котел. Мне готовить что на четверых, что на пятерых – какая разница? А что касается этой мегеры Ираиды, то пусть сначала вернет деньги за две недели проживания. Ты ведь заплатила за месяц вперед? Так? А прожила только полмесяца. Там посмотрим, кто кому и сколько должен. В выходные сходим с тобой вместе за чемоданом.
Жить в гостиной оказалось неудобно. Семья допоздна смотрела телевизор, расположившись на диване. Старший сын часто засиживался за уроками до часу ночи, в школу он ходил во вторую смену, а вечерами пропадал в тренажерном зале. Марине приходилось вставать в полседьмого, чтобы не опоздать в институт, и она хронически не высыпалась. На лекциях клевала носом под монотонные голоса преподавателей и ничего не могла с собой поделать.
Между тем доброжелательность Анны Антоновны постепенно шла на убыль. Раздражение прорывалось в интонациях в разговорах с сыновьями, с мужем, но Марина чувствовала, что причина именно в ней, квартирантке. И она тут не виновата, как бы ни старалась вести себя незаметно, просто чужой человек в доме мешал, как соринка в глазу.
Соседи смотрели на квартирантку косо, едва кивали в ответ на «здрасте». Понять их можно – и так народу полная квартира, да тут еще лишний человек в очереди в ванную по утрам.
«Час икс» настал довольно скоро. Анна Антоновна вернулась из кухни сильно не в духе, раздраженно бухнула чайник на обеденный стол.
– Нет, Марина, извини, но так больше продолжаться не может. Зачем мне эти разборки с соседями? Маргарита Львовна жалуется, что ты пользуешься ее мылом и полотенцем, каждый раз, заходя после тебя в ванную, обнаруживает их мокрыми. А Виталий Иванович упрекает меня, что ты таскаешь у него сахар из сахарницы. Я понимаю, что может быть это не так, но до твоего появления в квартире мы ладили с соседями. И с мужем мне неприятности не нужны.
– Что, Денис Николаевич тоже на меня жалуется? Вроде бы, он ко мне хорошо относится, – удивилась Марина.
– Даже слишком хорошо, я бы сказала, – холодно вымолвила Анна Антоновна, смерив девушку надменным взглядом, – короче, кончилось мое терпение. Собирай вещи и уходи.
И опять Марина оказалась на улице, только теперь ей совсем некуда было идти.
Глава 3
Поразмыслив, изгнанница отправилась в студенческое общежитие на улицу Рентгена, к Люсе, но прорваться мимо вахтерши без пропуска не удалось. Та стояла насмерть. Не помогли ни студенческий билет, ни слезная просьба. И телефон подружки, как нарочно, был недоступен. Марина топталась перед общежитием, надеясь встретить кого-либо из знакомых. Бесполезно. Между тем быстро темнело. С неба моросил то ли дождь, то ли снежок, первый в этом году. Марина побрела к трамвайной остановке. Куда ехать – сама не знала, но не сидеть же ночью на улице. Подошел трамвай, идущий на Финляндский вокзал, она села и поехала, решив, что в такой ситуации ночевка на вокзале это – единственный выход.
Она вошла в просторный, ярко освещенный зал ожидания. Пассажиров в этот поздний час было немного. Марина сдала вещи в камеру хранения, в круглосуточном буфете выпила чай с полузасушенным кексом, без труда нашла свободное кресло и попыталась заснуть. Пластиковое сиденье было неудобным, мешали яркий свет, объявления диктора о прибытии и отправлении поездов, страх, что ее могут обокрасть или выгнать на улицу. Навалилось все враз: растерянность, обида, одиночество. Нарастала паника, Марине стало трудно дышать, она выбежала на перрон, походила вдоль состава, чтобы успокоиться. Поезд отправлялся в Стокгольм. Пассажиры занимали места в комфортабельных купе, впереди у них приятное путешествие. Одна она такая неприкаянная. Сесть бы в поезд и уехать домой, к маме, в беззаботное детство. Но туда поезда не ходят… А возвращаться жалкой собачонкой в дом, где хозяйничает Лариса, Марине не хотелось.
Подремав перед рассветом пару часов, девушка кое-как привела себя в порядок в вокзальном туалете и поехала в университет. Она честно пыталась конспектировать лекцию, но монотонный голос преподавателя действовал на нее после бессонной ночи как снотворное. Глаза слипались, сознание безудержно уплывало.
– Ты чего такая странная сегодня? – толкнула ее в бок Люся. – Чем ночью занималась?
Пришлось Марине рассказать о вчерашних злоключениях.
– Ты вот что, поезжай-ка в общагу, выспись на моей кровати, все равно ни писать, ни слушать лекции толком не сможешь. Я тебе потом отксерокопирую конспекты. Держи мой пропуск и ключ от комнаты. Вернусь – позвоню, спустишься в туалет на первом этаже и передашь мне пропуск через окно. Поняла? И там на столе, в сковороде осталось немного картошки, разогрей и поешь. Чайник, пряники найдешь. Заварка кончилось, попьешь чай «белые ночи», кипяток то есть. И спать!
Четкий алгоритм действий, заданный подружкой, взбодрил и прибавил сил.
С этого дня Маринка перешла на «нелегальное положение». Она проходила в общежитие по пропуску Люси, потом передавала его через окно туалета законной владелице. Спали подружки вдвоем на узкой односпальной кровати с панцирной сеткой. Еще три однокурсницы, жившие в этой же комнате, отнеслись к подселению Маринки с пониманием. Жили одним кооперативом, в складчину. Одна из девочек подрабатывала в ночь через две санитаркой на станции скорой помощи, в эти ночи Марина занимала свободную кровать, и подруги высыпались как следует. А днем, вместо посещения лекций, Марина занималась поисками жилья. Многочисленные агентства предлагали аренду квартир или комнат, но эти варианты совершенно не вписывались в бюджет Марины, а поисками углов задешево агентства не занимались. Она днями топталась в районе Львиного мостика, где, как в давние времена студенчества мамы, можно было встретить бабулек, сдающих угол. И, наконец, ей повезло.
Аглая Митрофановна была классической деревенской старушкой, невесть каким ветром занесенной в столичный город. Жила она недалеко от Львиного мостика в такой замшелой коммуналке, что, казалось, время тут замерло со времен военного коммунизма. Марине так и не удалось сосчитать, сколько же народу в ней жило. Одни люди исчезали, другие появлялись, кто-то к кому-то приезжал, одни квартиранты сменяли других, возникали и распадались недолгие сожительства – в общем, на фоне быта столетней давности жизнь обитателей коммуналки бурлила потоком. К появлению Марины обитатели отнеслись равнодушно, только сразу вписали карандашом вместо кого-то выбывшего в длинный график дежурств по местам общего пользования.
Аглая Митрофановна жила в малюсенькой девятиметровой комнате, значительную часть которой занимала железная кровать с никелированными шариками и продавленной панцирной сеткой. У окна стоял квадратный стол, покрытый бархатной скатертью, а вдоль противоположной стены громоздился двустворчатый шкаф, Марина видела такие в старых, еще довоенных фильмах.
Спать ей предстояло на раскладушке в узком пространстве между столом и входной дверью, больше разместиться было негде. Постелить себе постель Марина могла только после того, как хозяйка укладывалась спать, а утром должна была быстро все убрать. Прилечь днем нечего было и мечтать. Маринка с тоской вспоминала свою уютную девичью комнатку в родительском доме. Может, прав отец, и надо было учиться рядом с домом? Жила бы как у Христа за пазухой… Но такие мысли посещали ее голову только ночью, когда ворочалась на неудобной раскладушке, а днем Марина погружалась в водоворот студенческой столичной жизни: лекции, зачеты, прогулки с подружками по чудесному городу. Кино, музеи, театры, выставки, вечеринки в общаге. Аглая Митрофановна «комендантский час» ей не назначала, приходи хоть под утро, главное – поставить раскладушку тихо, чтобы не потревожить крепкий сон хозяйки комнаты. Проблема возникла в другом – где и как готовиться к приближающейся серии зачетов? А за ними грозовым облаком надвигалась зимняя сессия.
Аглая Митрофановна любила поговорить. Если не спала, то принималась рассказывать о своем житье-бытье, о родственниках и знакомых, соседях нынешних и выбывших, живущих в этой квартире и в соседних. Что-что, а посплетничать она любила! И бесполезно было просить старушку не мешать готовиться к экзаменам, она тут же забывала о договоренности. Сидеть с конспектами и ноутбуком на лавочке в Ботаническом саду стало холодно, в столовой или в кафе шумно, в читалке вечно нет свободных мест. Предстоящая сессия пугала все больше.
Кое-как продравшись сквозь зачеты, Марина все же получила допуск к сессии. Первый экзамен должен был состояться третьего января. Она даже не пошла на новогодний вечер в общежитие, чтобы не тратить драгоценное время. И зря, заниматься ей все равно не дали, соседи бурно отмечали Новый год. Глуховатая хозяйка спокойно спала, а Маринка, заткнув уши берушами, пыталась разбираться в своих путаных конспектах. На следующий день Аглаю Митрофановну навестила племянница. Марине пришлось ретироваться с конспектами на кухню, но и там сосредоточиться никак не получалось, кухня была самым бойким местом в густонаселенной квартире. А после ухода гостьи хозяйка завела такой разговор:
– Ишь ты, племяшка сподобилась меня, бабку, навестить. В кои-то веки! Я-то обрадовалась, думала, вспомнила обо мне, родня как-никак. Да не так просто вспомнила, оказывается. У ей муж-то второй, а у него дочка от первой жены имеется. Так вот приютить ее просила, на какие-то курсы она в Питер из Твери приезжает. А у меня раскладушка-то одна, вторую и приткнуть некуда. Ты, деточка, подыскивай себе другое жилье. Не хочется мне тебя выгонять, ты и уважительная, и покладистая, и непьющая-некурящая. Но куда ж деваться? Не с руки мне, старой, с единственной родней ссориться. Дней десять еще поживи, до конца праздников, а там уж она и приедет.
Марина вновь почувствовала, что ей не хватает воздуха, словно чужая рука сжала горло. Накатил страх, сердце заколотилось в груди, словно стремясь выскочить из клетки. Она рванула створку окна под заполошные крики Аглаи Митрофановны и жадно хватала ртом морозный воздух. Холод и колючий снег привели девушку в чувство.
Экзамен по неорганике Маринка, естественно, завалила. Явилась в деканат за допуском на пересдачу. Заодно снова подала заявление на место в общежитии.
Секретарша пробежала глазами бумажку, хмыкнула:
– У нас сильно вырос контингент иностранных студентов, на днях еще прибывают. Кого-то из своих выселять придется, а вы вселиться хотите. Ладно бы еще учились на отлично. А то с двойками на что-то претендуете!
– Так потому и двойка, что ни жить, ни заниматься негде. Я вообще-то школу с медалью закончила.
– Да знаем мы этих провинциальных медалистов! Думаете, вы первая заваливаете сессию?
Марина почувствовала, что ее колотит. Она схватила свое заявление и на обратной стороне листа написала новое – на отчисление.
Секретарша пробежала глазами бумагу, пожала плечами:
– Я передам декану. Через пару дней сможете забрать документы.
В этот момент в приемную вошел сам декан. Увидев бледную дрожащую девушку, задержался.
– Что тут происходит?
– Да вот… завалила первый экзамен, хочет забрать документы.
Декан взглянул на неровные строчки.
– Ну-ка, ну-ка… Пойдемте ко мне в кабинет, милочка.
Он усадил девушку, налил воды из графина, выслушал, переждал слезы.
– Вот что, барышня, слезами и нервами делу не поможешь. Давайте успокоимся и рассудим трезво. Поступить в столичный вуз не так-то просто. Вам это удалось. И вы хотите сейчас вот так, сгоряча, все перечеркнуть? Трудности бывают в жизни у каждого, учитесь их преодолевать. Мест в общежитии действительно нет. Оно у нас старое, тесное, на новое финансирование не выделяют. Сессию, судя по обстоятельствам и по состоянию здоровья, вы сейчас сдавать не в состоянии. Я бы посоветовал вам оформить академический отпуск, поехать домой, подлечиться, отдохнуть, а в сентябре вернуться к учебе. Мы вас сейчас поставим на очередь на место в общежитии, но гарантии не даю. Многие студенты объединяются, чтобы вместе снимать нормальное жилье, подумайте, поищите такой вариант. В общем, не порите горячку, все решаемо. Договорились?
Марина кивнула. Встретив понимание и поддержку, она несколько успокоилась, руки трястись перестали, слезы высохли. Выход нашелся.
Глава 4
Виктор Михайлович, отец Марины, встречал ее на вокзале. Вместо не по годам серьезной и самоуверенной домашней «пышечки», которую он провожал всего-то чуть больше четырех месяцев назад с этого вокзала, из вагона вышла бледная, сильно похудевшая девушка с растерянно-виноватым выражением лица. Он разозлился на этот равнодушный холодный город, так потрепавший его девочку, и почувствовал досаду на себя, что не смог ее защитить. Марина истолковала хмурый вид отца по-своему.
– Папа, ты сердишься на меня, что я вернулась, не справилась? – спросила она, сидя в машине рядом с отцом.
– Нет, дочка, я сержусь на себя, что отпустил тебя одну в чужой город, – ответил он.
Дом встретил Маринку ароматом свежеиспеченного пирога с капустой. Лариса помнила, что это ее любимый пирог. Маринкина комната выглядела так, словно она и не уезжала никуда, все вещи на своих местах: и мамин портрет над письменным столом, и любимый мишка на кровати, и книги на полках. Здесь ее убежище, можно прилечь днем или читать допоздна, словом делать, что хочешь, и никто, никакая «хозяйка» не выгонит ее на улицу, словно надоевшую кошку.
Первые дни Марина почти не выходила из своей комнаты, даже есть предпочитала у себя, а не за общим столом. С каждым днем она становилась спокойнее, набиралась сил. И скоро ей стало скучновато сидеть без дела в четырех стенах. Маринка взялась помогать Ларисе в домашних делах и обнаружила, что с мачехой интересно, вполне можно поговорить на любую тему, почти как с подружкой. Младший братишка перестал вызывать раздражение и ревность, с каждым днем становился все забавнее. Маринке понравилось гулять с ним, катать на санках, лепить снежную бабу. А уж как трогательно он тянулся к старшей сестре!
Февральская погода располагала к прогулкам. Солнечные дни обещали скорое тепло. Городок оттаивал после январской стужи. Точно так же оттаивала душа Марины и вновь требовала дружеского общения, деятельности. Она опасалась, что знакомые начнут обсуждать ее неудачу, но оказалось, что у всех хватало своих проблем, и особого интереса к ней никто не проявлял. Ну, приехала домой и приехала, что такого?
Отец возвращался с работы поздно, усталый. Марине совестно было просить у него денег на карманные расходы, и так жила на всем готовом. Она решила, что пора самой зарабатывать деньги. А тут, кстати, соседка подсказала, что на почте не хватает работников, и вскоре Марина уже разносила почту по своему району. Зарплата почтальонши небольшая, но зато целый день на свежем воздухе, в движении, среди людей. Как только сошел снег, девушка вытащила из сарая велосипед и теперь колесила по участку с почтовой сумкой. Промелькнул ароматный май, отцвели черемуха и сирень, быстро побежали благословенные летние дни. Маринку все устраивало в нынешней жизни, и она уже всерьез подумывала остаться дома и поступать, как настаивал отец, в фармацевтический колледж. Она и скучала по Питеру, университетским подружкам, студенческой жизни, и боялась вновь оказаться бездомной, бесправной. Вот и тянула с окончательным решением.
Как-то теплым июльским вечером поехала на велосипеде на речку освежиться в прохладной воде. На песчаной отмели, куда горожане приходили купаться, встретила школьную подружку Зинку.
– Привет, Маринка! Какая ты… спортивная стала со своим велосипедом, прямо кровь с молоком. И да, новость слышала? Сашка приехал.
– Какой Сашка?
– Да ладно, какой… Тот самый, по которому ты слезки лила. Бабы Нади внук.
Сердце Марины забилось, кровь прилила к щекам, но она ответила как можно равнодушнее:
– Подумаешь! Когда это было? Мне лет двенадцать-тринадцать было, а ему семнадцать-восемнадцать. Он и не смотрел в мою сторону. Так, детские заморочки.
– Хорошо, если только детские, потому что приехал он не просто в гости к бабушке, а жениться. Кстати, он же питерский. В этом году окончил Макаровку. Фу-ты ну-ты, морской офицер! В форме просто отпад! Хотя, если присмотреться, то такой же веснушчатый, как раньше.
– Он что, привез невесту с бабушкой знакомиться?
– Нет! Ты не поверишь, он на Ирке жениться собрался! Ну, помнишь, у них компания была? Трое парней и две девицы, везде они вместе: на каток, на речку, в походы. Ты еще из-за этой Ирки страдала. Она девчонкам сказала, что заявление с Сашкой подали, вот-вот регистрация.
– Ну что ж, как говорится, совет да любовь. Пойду, пожалуй, искупаюсь, вода сегодня теплая.
Марина сбросила сарафан и, поднимая брызги, забежала в воду. Продолжать этот разговор ей совсем не хотелось. Хоть детская любовь давно позади, а все же новость царапнула, разбудила былую ревность.
На следующий день Марина, как обычно, развозила почту и на перекрестке столкнулась с влюбленной парочкой. Встреть бы она Сашку одного, без Ирки, где-нибудь в Питере, не узнала бы. Из тонкого симпатичного парнишки с соломенно-вихрастой головой он превратился в плечистого импозантного молодого человека, только веснушки остались прежними. Марина хотела свернуть за угол, удрать, но было поздно, Ирина заметила и окликнула ее.
– Привет, Марина! Ты что не здороваешься со старыми знакомыми? Не узнала, что ли? Это же Саша Одинцов, бабы Надин внук.
Во всем ее облике читалось: «Смотри, какого парня я отхватила! Смотри и завидуй». Марина только глянула в голубые с золотистыми искорками глаза повзрослевшего Сашки и поняла, что пропала, но уже не как в детстве, а по-взрослому.
– Здрасте. Узнала, – только и смогла она выговорить.
– А я вот не узнаю, из какой куколки вылупилась такая бабочка, – ответил Сашка, внимательно разглядывая смущенную велосипедистку.
– Это же Маринка Субботина, дочка дяди Вити и тети Аллы, с соседнего дома. Она еще твой портрет нарисовала, помнишь? – уточнила его спутница.
– Это из той толстушки с косичками такая барышня получилась? Ну, чудеса-а!
Ирина слегка забеспокоилась, тон жениха ей не понравился, и она добавила слегка язвительно:
– Представляешь, прошлым летом Марина поступила в какой-то питерский вуз, но после первой же сессии вылетела и вернулась домой. Теперь вот почту развозит.
– Молодец, что поступила. Это непросто, конкурсы в Питере – ого-го! Не каждая решится, – Саша посмотрел на девушку с уважением, и это еще больше не понравилось Ирине.
– Между прочим, можешь нас поздравить, через неделю свадьба! – объявила она Марине и прижалась к Сашкиному боку, ласково заглянув ему в лицо.
– Поздравляю, – буркнула Марина. – Извините, я на работе.
Она объехала парочку и помчалась вдоль улицы, словно за ней гнались собаки. Сашка проводил ее долгим взглядом.
На следующий вечер Марина, возвращаясь с работы, привычно свернула к речке. День выдался жаркий, хотелось освежиться. На ходу стянув платье, бросила его на велосипед, закрутила волосы на макушке, вошла в прохладную воду и поплыла. Заплывать в стремнину не стала, вернулась в заводь. Возле ее велосипеда кто-то сидел на коряге. Выходя из воды, узнала Сашу.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
