Гектор Шульц
Белая маска: Циркач
Пролог.
Закат догорал. Солнце давно уже скрылось за горизонтом, раскрасило облака в красный и оранжевый. С каждой минутой цвета тускнели, пока окончательно не уступили тьме и туману, который, змеясь, пополз из леса на тракт. Вдалеке завыл одинокий волк и на его зов тут же откликнулись собратья. Прострекотал в чаще малиновый токарь – крохотная птичка, а следом еще один. Стоило солнцу скрыться, как лес сразу же проснулся, наполнил влажную вечернюю тишину звуками и жизнью. Робко озираясь, на полянку вышел маленький олененок. Обеспокоенно потянул носом воздух и дернул ушами, когда с дерева на землю что-то спрыгнуло. Но спрыгнуло мягко, едва слышимо для зверя. Обычно лесные хищники ведут себя куда громче, даже если выслеживают добычу. Когда от дерева отделилась тень, олененок шарахнулся в сторону и умчался в чащу, так и не услышав тихий смешок.
На поляну вышел рослый мужчина в черной накидке, мягких сапогах из оленей кожи и добротном костюме из плотной ткани. За плечом болтался похудевший дорожный мешок, а крепкая рука сжимала резной деревянный посох – верного слугу любого путника.
Мужчина подошел к тому месту, где стоял олененок, присел на корточки и сорвал травинку. Затем растер её в пальцах и получившуюся кашицу поднес к носу. Широкие ноздри дернулись и вечернюю тишину снова нарушил тихий смешок – шелестящий и еле слышимый. Будь рядом внимательный человек, он бы спутал смех с бормотанием пересмешника, а невнимательный попросту не обратит внимание. Мужчина посмотрел в сторону тракта и вздохнул. Впереди, на холме, виднелся мощный замок. Не такой большой, как императорский в Ларахе, но тоже крепкий и основательный. Острый взгляд сразу углядел на сторожевых башнях развивающиеся флаги с гербом. Значит, хозяин дома. Мужчина еще раз понюхал пальцы, что-то пробормотал себе под нос и, развернувшись, направился в сторону леса. Будь рядом внимательный человек, он бы заметил, что движения мужчины мягкие, кошачьи. Словно дикий зверь крадется. А невнимательный подумал бы, что тьма вернулся в лес, где ей самое место.
Мужчина быстро углублялся в чащу. Туда, где находилось его убежище, где в горячих углях поспевал печеный картофель, и где его не смогут найти егеря герцога. Пока он шел, ни одна веточка не хрустнула под мягкими сапогами. Даже осторожный лис не поднял бы голову, списав все на шум леса.
Возле старого дуба пахло дымком и едой. Но пахло слабо, почти неуловимо. Шумел недалеко маленький родник, выбрались на волю сверчки и лягушки, снова завыл вдалеке волк. Но мужчина не обращал внимания на голос леса. Он перепрыгнул через толстый корень, поднырнул под другой и очутился в уютной впадинке, сотворенной самой природой. С одной стороны, впадинку закрывал ствол дерева, с другой стороны непролазные кусты колючей и ядовитой рогтеры, от которой счесаться можно до смерти, если шип оцарапает кожу. В земле было выкопано место под костер и тщательно обложено камнями, чтобы никто не увидел свет. Но сейчас костер не горел. Тлели только угли, отбрасывая мрачные тени на ствол дуба.
Присев рядом с костром, мужчина сбросил на землю дорожный мешок и, взяв с земли палку, немного разворошил угли, после чего выкатил на траву черные кругляшки. Рот сразу же наполнился слюной, но мужчина сдержался. Сначала он развязал тесемки и достал из мешка флягу с чистой водой. Сделал глоток, промочив горло, и немного плеснул на руки. Вытащил небольшой сверток со смесью соли и перца, увядшую головку лука и две тонкие полоски сушеного мяса. Разложив все на траве, мужчина вздохнул, прислушался к звукам из чащи и только после этого приступил к нехитрому ужину.
Поесть нужно. Если желудок пуст слишком долго, то на первый план выходит голод, а обостренные чувства резко притупляются. Это он запомнил давно и надолго. Два кусочка сушеного мяса, три печеные картофелины и половина головки лука. Этого хватит, чтобы обмануть желудок и обострить чувства. Владыка получит свою жертву и будет доволен. Как и всегда. Разломив черный кругляшок, мужчина втянул вкусный пар ноздрями, взял щепоть соли и перца, после чего осторожно посолил половинку печеного картофеля и, сунув в рот, заработал челюстями. Откусил лука, отломил кусочек от полоски сушеного мяса и, прожевав, глотнул воды.
– Беги, беги, – пробормотал он, увидев в траве удивленного зайца. Конечно, зайчатина на ужин лучше печеного картофеля, но сытый желудок приводит к лени, а сегодня лениться нельзя. Мужчина понимал, что ему достаточно одной секунды, чтобы пригвоздить зайца к земле, но не стал этого делать. Убийство должно быть оправданным. Или голодом, или ценой, или целью.
Заяц сверкнул глазом и, развернувшись, исчез в лесу, заставив мужчину тихо рассмеяться. Но в смехе сквозило и раздражение. Этот лес ему уже надоел. Семь дней он прятался в чаще, выбираясь на разведку лишь вечером и ночью. В первую ночь подобрался вплотную к замку и послушал разговоры стражников и слуг. На вторую и третью ночь совершил вылазку внутрь и удовлетворенный вернулся обратно, поняв, что знающие не обманули его с чертежами. Но флаги был приспущены, поэтому пришлось ждать еще четыре дня. Темный бог не любит, когда жертва переживает восьмой день. Восемь – его число и мужчина знал это, как никто другой. Сегодня все закончится. В этом он был уверен. Флаги подняты, хозяин дома и больше нет нужды прятаться в лесу.
Закончив с едой, мужчина достал огниво и снова разжег костер. Пламя разогнало мрак и наполнило влажную, сырую ночь теплом. Осветило щербатый ствол дерева, заблестели в зарослях рогтеры чьи-то любопытные глаза, но мужчина был сосредоточен на другом. Он развязал тесемки, убрал в мешок соль, мясо и лук, после чего достал плоскую серебряную коробочку с необычным символом на крышке.
Мужчина откинул капюшон и тряхнул головой. Затем аккуратно собрал длинные черные волосы в высокий хвост и опустился перед костром на колени. Пламя осветило лицо. На вид мужчине было около двадцати пяти. Черные, глубоко запавшие колючие глаза, длинный нос с широкими ноздрями, тонкие губы и упрямый подбородок, выступающий вперед. Левый глаз, часть лба и часть щеки были прикрыты белой матовой маской из неизвестного металла, настолько хорошо подогнанной, что маска казалась частью лица, с которого сняли кожу и оголили кость.
Резким, неуловимым для взгляда обычного человека, движением он выхватил из ножен на бедре стилет и положил его перед собой. Клинок обладал необычайно тонким лезвием, прямой крестовиной и обтянутой черной кожей рукоятью. Лезвие покрывали таинственные символы, ведомые лишь тем, кто служит Тосу. Затем пришел черед коробочки. Мужчина осторожно открыл крышку и заглянул внутрь. Внутри коробочки расположились маленькие пузырьки с неизвестными порошками, выстроенные в ряд и уплотненные мягкой черной тканью, призванной уберечь их. Вытащив один пузырек, мужчина откупорил пробку и высыпал немного черного, похожего на морской песок, порошка себе на ладонь. Затем поджал губы и бросил порошок в костер.
Пламя из оранжевого и живого резко стало синим и холодным. Щеки мужчины тронул морозец, но он не дрогнул. Наоборот, надменно улыбнулся и медленно поклонился холодному пламени. Воздух загустел и изо рта мужчины вырвалось облачко пара, когда он выдохнул.
– Услышь меня, Владыка, – хрипло произнес он. Голос резкий, неприятный, злой. – Наполни мою руку силой, а голову ясными мыслями. Пусть мой клинок сегодня напьется крови в твою честь. Я – Эйден Мордред. Мое сердце мертво, как и твое, а душа закрыта белой маской.
Пламя дернулось, мороз усилился, и щетина на щеках покрылась инеем. Тос услышал зов и пришел к своему слуге. Мужчина снова улыбнулся и, взяв стилет, сунул его лезвие в огонь. Таинственные символы полыхнули льдом, отбросив зловещие тени на лоб и белую маску. Пальцы сводило от холода, но Эйден терпел. Клинок нужно напитать дыханием Владыки. Темный бог не любит тех, кто боится боли.
Пламя дернулось еще раз и сменило цвет на привычный, теплый и оранжево-красный. Иней на щеках растаял и лицо теперь блестело от влаги, но Эйден не отвлекался. Он прокрутил стилет на ладони, посмотрел на тускло светящиеся символы на лезвии, вогнал оружие в ножны и поджал губы, почувствовав, как бедро обожгло холодом. Лабранская сталь хотела теплой крови и ожидаемо кусалась, поторапливая его.
Убрав коробочку с порошками в мешок и затушив костер, Эйден приступил к подготовке. Первым делом он снял плащ и, замотав дорожный мешок в нем, спрятал все в корнях старого дуба, после чего установил ловушку. Если кто-то натолкнется на его стоянку, то не успеет руку протянуть к вещам, как сердце пробьет ядовитый кол, упавший сверху. Если же Эйдену не суждено было вернуться, то Тос получит еще одну, прощальную жертву. Мешок спрятан, посох зарыт в кучу прелых листьев, костер затушен, закопан и тщательно спрятан.
– Пора, – пробормотал Эйден, посмотрев на ночное небо. Тысячи тысяч звезд взирали на него сверху, как и щербатая луна, еще не успевшая налиться полнотой. Но любому известно, что луна – это глаз Тоса и сейчас его глаз следил за своим верным слугой.
Обратный путь к полянке был осторожным. Эйден бежал вперед, подобно скальному коту, но, в отличие от грозного животного, абсолютно бесшумно. Выбежав на полянку, он на миг остановился, глубоко вдохнул прохладный ночной воздух и опустился на колени. Перед ним раскинулись бескрайние поля герцога Кловерта, посреди которых, на холме, стоял замок. Рука привычно нащупала рукоять стилета. Все еще ледяной. Ждущий свою порцию теплой и сладкой крови.
Эйден снова распустил волосы и собрал их на этот раз в пучок. Ничто не должно мешать. Ничто не должно отвлекать. Он вытащил стилет, улыбнулся, словно старому другу, придирчиво попробовал ногтем лезвие и, удовлетворенно хмыкнув, побежал вперед, к замку. Этой ночью еще одна душа отправится к Тосу. Как и всегда.
До восточной стены замка удалось добраться без проблем. Еще в прошлый визит Эйден заприметил в стене выщерблины, оставленные во время старых осад. По этим выщерблинам он и проник в замок, никем не замеченный. Черный костюм, пошитый на Лабране, скрывал его в темноте, поэтому сложностей не было. Не должно быть и сейчас.
Забраться на стену удалось за три вдоха. Пальцы привычно находили знакомые углубления, избегали рассыпавшихся камней и таящихся в темных дырах пауков, поджидавших добычу. Забравшись на стену, Эйден юркнул в спасительную тень и прижался спиной к камням, еще не успевшим отдать ночи тепло дня. Оценка ситуации, как обычно, заняла не более одного удара сердца.
В сторожевой башенке один стражник. Судя по приглушенному храпу, он спит, налакавшись вина. Поодаль видна еще одна башня и остроконечный шлем другого стражника. Внизу, во дворе, многолюдно. Повсюду снуют слуги, складывая в телеги корзины с мясом и вином. Завтра герцог должен отправиться в Ларах, к императорскому двору, но еще не догадывался, что этого не случится. Эйден внимательно осмотрел двор, привычно отметив расположение зевающих стражников. Они недавно заступили в ночную смену, их разум еще спал, а значит есть шанс добраться до покоев герцога без лишнего шума. Под второй сторожевой башней располагалась конюшня, а прямо над крышей конюшни нужное окно. Эйден вздохнул, достал из нагрудного кармашка крохотный пузырек и, откупорив пробку, капнул пару маслянистых капель себе на ладонь, растер их, после чего равномерно прошелся по лицу, костюму и ногам. Лабранское масло напрочь отбивало посторонние запахи, благодаря чему ни лошади, ни собаки, ни любая другая живность теперь не могли его учуять. Эффект продлится пару часов, медлить нельзя. Он осторожно отделился от стены и незаметно скользнул в темноту первой сторожевой башни.
Стражник спал, развалившись на криво сколоченном стуле. На полу валялись объедки, пустые кувшины и омерзительно воняло дешевым вином и мочой. Нахмурившись, Эйден достал из ножен стилет и, подойдя ближе, коснулся лезвием оголенной кожи на шее. Стражник не дернулся. Спит крепко. И, судя по количеству пустых кувшинов, проспит до утра. Конечно, его можно убить, но Эйден не был уверен, не найдет ли тело караул, а вот путь отхода терять не хотелось. Стилет спрятался в правом рукаве, а сам Эйден двинулся дальше. Клинок еще напьется крови. Оставался второй стражник и он, в отличие от своего собрата, бодрствовал, внимательно прогуливаясь по стене и всматриваясь в темноту.
Оценив ситуацию, Эйден дождался, когда стражник повернется к нему спиной, дойдет до темного провала и скроется во второй сторожевой башне. Затем сосчитал до трех и в несколько прыжков достиг стоящего у двери бочонка. Запрыгнул на него, вжавшись в стену, после чего подтянулся на руках и забрался на покатую крышу башенки. Все прошло идеально. Ни шороха, ни вырвавшегося сквозь плотно сжатые губы дыхания, но путь только начался и расслабляться рано.
Эйден дождался, пока страж выйдет из башенки и повернется к нему спиной, аккуратно перебрался на другую половину крыши и спрыгнул через стену на конюшню. Окно над конюшней было открыто. Об этом он позаботился во время прошлого визита, вогнав между ставнями щепку, не дающую окну закрыться. Дальнейшее было делом техники: дождаться пока стражники внизу отвернутся, подтянуться на руках и влезть внутрь.
– А… – открыла рот дородная служанка в темно-сером платье, неожиданно появившись из открытой двери рядом с окном. Договорить она не успела, потому что сверкнул стилет и лезвие мягко вошло женщине в левую грудь. Эйден подхватил обмякшую служанку, затащил её внутрь крохотной каморки, где хранилось грязное белье и, найдя большую корзину, закинул тело внутрь, после чего прикрыл рубашками в жирных пятнах, смердящим исподним и пожелтевшими от пота одеялами. Владыка получил нежданную жертву. Жертву, убитую не ради веселья, а по необходимости. И такая жертва темному богу всегда по душе.
– «Не в том месте, не в то время», – мысленно проворчал Эйден. Он подошел к двери, удостоверился, что слуг больше нет и в коридоре тихо, после чего выбрался наружу. Затем оттолкнулся от стены, повис на подкопченной балке и, подтянувшись, легко забрался под потолок.
По пути в спальню герцога его никто не заметил. Слуги редко смотрели наверх, но если бы все-таки посмотрели, то не увидели бы ничего. Эйден умел прятаться, если необходимо. Насчет убитой служанки он тоже не волновался. Вряд ли кому-то придет в голову разбирать корзину с грязным бельем в углу, когда рядом стоят еще три похожих корзины. Как только он доберется до цели, о служанке никто и не вспомнит, пока тело не начнет гнить.
Но пробираясь к спальне, Эйден не забывал посматривать по сторонам и, услышав голоса, скрывался в тени, пока опасность не миновала. Дважды стилет выскальзывал из рукава и тут же прятался обратно, стоило людям внизу покинуть коридор. Конечно, герцог мог в ночной час быть в другой части замка, но тонкое лезвие стилета все равно отыщет его сердце, не успеет солнце взойти.
Возле входа в спальню стояли два стражника. Но то были не обычные алийские стражники в кожаных панцирях, остроконечных шлемах и с широкими, плоскими мечами. Спальню герцога охраняли два гастанца. Обнаженные до пояса, согласно их вере. У каждого добротные алийские жаллы – широкие у основания и сужающиеся к острию клинки. На первый взгляд кажется, что они скучают, но их выдают глаза и слегка подрагивающие сухие мускулы под тонкой, черной кожей. Их появление не стало для Эйдена неожиданностью. В первую вылазку он изучил почти весь замок и хорошо подготовился к встрече с элитной охраной герцога.
Гастанцы не могли видеть, как тень отделилась от потолка и перебралась ближе, к тяжелому светильнику, висящему над ними. Эйден достал из нагрудного кармашка еще один пузырек, медленно вытащил пробку и не менее аккуратно обронил на ладонь две черных горошины, размером с рыбий глаз. Горошины тут же полетели в огонь, а Эйден резко зажал нос пальцами, однако с места не двинулся.
Гастанцы недоуменно переглянулись и принюхались. Затем задрали головы наверх, захрипели и рухнули на пол. Лишь после того, как они затихли, тень спрыгнула вниз.
В коридоре было тихо. В эту часть замка редко, кто заглядывал, поэтому Эйден не волновался и не спешил. Рядом обнаружилось отхожее место, куда он спрятал тела. Острые жаллы, после небольшой паузы, полетели в вонючую дыру. Когда гастанцы очнутся, то проклянут всё: и герцога с его врагами, и черные горошины, превращающие тело и разум в жидкий кисель. Эйден испробовал на себе эффект «черных глаз Тоса», но сочувствия к стражам герцога не испытывал. Пусть спасибо скажут, что над дверью висел светильник. В ином случае он бы их просто зарезал без лишнего шума.
С дверью пришлось повозиться. Тяжелый и неподатливый резцу эренский дуб с хитрым алийским замком, запертым изнутри. Что же, значит, герцог в спальне. Это многое упрощает. Эйден вытащил отмычку из черного металла, задумчиво поковырялся в замке и еле заметно улыбнулся, услышав тихий щелчок. Обычный вор потерпел бы здесь фиаско, но не Белая маска.
Дверь открылась медленно и бесшумно. Эйден следил, чтобы сквозняк не потревожил спящих, поэтому делал все нарочито медленно. Даже дыхание задержал и замедлил пульс, предпочитая не рисковать. Войдя внутрь, он прикрыл за собой дверь и спрятался за тяжелую портьеру. Сосчитал до трех и осторожно выглянул из укрытия.
Спальня герцога поражала убранством и роскошью. Это не удивляло. Герцог Кловерт – особа, приближенная к императору и широко известная при дворе. Его виноградники поставляли вино к императорскому столу, а знаменитые леса славились обилием дичи. Эйден не удивился, увидев на столе, возле большого мозаичного окна, золотой бюст, изображавший самого герцога. Подобные вещи вызывали у него одну лишь скуку. К тому же его интересовал живой герцог, а не холодный и золотой.
Герцог спал беззаботным сном на большой кровати, изготовленной из мореного дерева, и он был не один. Рядом с ним лежала голая девушка, с гладкой, алебастровой кожей. Под светом луны, бьющей в окно, кожа казалась светящейся, а формы девушки были идеальными, словно её коснулся резец талантливого скульптора. Девушка закинула одну ногу на герцога, а вторая свисала с края кровати, открывая Эйдену великолепный вид. Но он равнодушно скользнул по ней взглядом и обошел кровать, чтобы оказаться у головы герцога Кловерта.
Стилет обжег кожу холодком, когда выскользнул из рукава в ладонь. Жидкой крови служанки было мало. Сталь, закаленная Тосом, требовала настоящей крови. Густой, благородной, сладкой. Сталь требовала и жертвенной плоти, как щедрый дар темному богу от верного слуги.
Дальнейшее было делом техники. Эйден проделывал это не раз. Левая ладонь резко легла на рот и нос герцога, а правая, с зажатым в ней стилетом, опустилась на грудь. Узкое лезвие прошило кожу, мышцы и наконец сердце. Удар был быстрым, сильным и незаметным. На Лабране такие удары оттачивают годами и продолжают совершенствовать умение, выходя в мир. Эйден знал, что последует дальше, и выдернул клинок. Так же легко и быстро, как вонзил секундами ранее.
Пробитое сердце парализует яд Тоса, в крохотную дырочку хлынет кровь, но человек не почувствует боли. Сердце замедлит свой ход, онемеют ноги, затем руки и под конец черная пелена опустится на глаза. Душа полетит к Тосу на справедливый суд, а тело исторгнет из себя мочу и дерьмо. Так было и так будет всегда.
Герцог не дрогнул, когда лезвие вонзилось в грудь и пробило сердце. Он умер почти мгновенно, но Эйден не стал рисковать и убрал руку лишь тогда, когда почувствовал, что тело обмякло. Затем повернулся в сторону голой девушки и нахмурился. Ему предстоял еще обратный путь, а если девица решит проснуться, как только он покинет спальню и поднимет крик, обратный путь будет тяжелым. Оценка ситуации привычно заняла пару мгновений. Эйден переместился левее и склонился над спящей. Пальцы быстро нашли точку забвения, напряглись и трижды вжались в белую кожу. Девушка всхлипнула, голова дернулась в сторону и раздался тихий храп.
– «Проспит до утра», – подумал Эйден, убирая стилет в рукав. Клинок напился благородной крови и больше не жёг руку холодом. Конечно, проще было бы убить девицу и пожертвовать Тосу и её женственность, такая жертва тоже будет приятна темному богу. В смерти девицы просто нет смысла. Но так было не всегда.
Вздохнув, Эйден вернулся к телу герцога, откинул одеяло и равнодушно посмотрел на увядшее достоинство. Стилет вновь скользнул в руку и мгновение спустя отсек член. Кровоточащую плоть Эйден спрятал в черный бархатный мешочек, который не пропускал влагу, и прицепил его на пояс. Затем расстегнул еще один нагрудный карман и извлек из него маленький засушенный цветок белого цвета – лабранскую розу. Эта роза росла только на Лабране и больше нигде, и именно её выбрал своим отличительным знаком Эйден. Странный это был цветок. Белый и чистый, он жадно впитывал кровь, стоило ему упасть в багровую лужу. Этим багрянцем и окрашивались его лепестки. Будучи засушенным, он снова оживал, если дать ему вкусить крови.
Розу Эйден воткнул в еле заметную дырочку, оставшуюся от удара стилетом. Затем отошел в сторону и удовлетворенно хмыкнул, увидев, как сухой цветок начинает оживать и наполняться кровью герцога. Это зрелище всегда его завораживало. И очень огорчало, если не удавалось понаблюдать за воскрешением мертвого цветка.
За дверями было тихо. Эйден осторожно выглянул в коридор, потянул носом и, не обнаружив ничего необычного, привычно подпрыгнул, ухватился руками за потолочную балку и ловко взобрался наверх. На обратном пути ему никто не повстречался и до окна, ведущего на крышу конюшни, удалось добраться без происшествий. На миг Эйден скользнул взглядом по каморке, где хранилось грязное белье, и мотнул головой. По-хорошему служанку тоже следовало лишить женственности, но он не собирался тратить время, поэтому выбрался на крышу конюшни и, прищурившись, осмотрел внутренний двор и стены замка.
Слуги разошлись, закончив собирать телеги. Внизу остались лишь редкие стражники, которые, зевая, разгуливали по двору. Эйден чертыхнулся, увидев, что на пути отхода появилась проблема: теперь участок стены охранял не один стражник, а трое. Двоих он узнал и мысленно порадовался, что сохранил им жизнь. Увидь третий, что в башенках лежат трупы, давно поднял бы тревогу.
Эйден бесшумно перебежал в тень, выждал немного и, подтянувшись на руках, взобрался на стену. Шершавый камень оцарапал руку, но убийце было плевать. Он давно перестал обращать внимание на такие мелочи. Гораздо больше его заботила болтающая впереди проблема.
– Да, так мы тебе и поверили, брехло, – негромко рассмеялся один из стражников. Второй, с неприятным плоским лицом, водянистыми глазками и жидкой бородкой, оскорбленно фыркнул.
– Говорю тебе, что драл эту белобрысую девку не далее, как перед ужином, – ответил он.
– Ты о девке герцога говоришь, Лэх? – встрял в разговор третий.
– Ага, – ответил ему первый. – Все покоя ему не дает. Вот и придумывает сказки. То та гастанка его ртом ублажила, теперь алийская рабыня на него прыгает.
– Ничего не сказки, – снова вспылил плосколицый Лэх. – В каморке рядом с кухней и драл её. А она орала, что коза.
– В козу охотнее поверю, – буркнул третий и поежился. – Кончал бы ты языком чесать. Услышит кто и герцог тебя вздернет…
– «Убить или оставить в живых»? – подумал Эйден, прячась в тени. Убить их было бы легко. Мало кто мог что-то противопоставить Белой маске. Но Эйден привык действовать осторожно и наверняка. Хватило ошибок в прошлом. Он подобрал лежащий у ног камешек и, прицелившись, бросил его на крышу конюшни. Причем бросил так, чтобы услышали только те, кто должен был услышать.
– Чу! Слыхал? – мгновенно отреагировал первый.
– Кошка либо шляется, – проворчал Лэх. Он все еще дулся на друзей за то, что те ему не поверили.
– Или баба твоя белобрысая за тобой пришла, постель герцога на твою рожу променяв, – хохотнул третий. – Пойди проверь.
– Да кошка это… – Лэх не договорил, потому что послышался звенящий шлепок и очередной хохоток третьего.
– Проверь, – в голосе первого не было смеха. Только угроза и приказ.
Эйден вжался в стену, слившись с тенью. Стилет привычно скользнул в правую руку, готовясь испить крови. Шорканье ног, тяжелое дыхание, вонь от немытого тела, позвякивание железа: убийца ждал, когда тень стражника появится в проеме. И, дождавшись, рванул Лэха на себя, попутно вонзив лезвие под ребра. Стражник, так ничего и не поняв, умер моментально. Тело Эйден осторожно прислонил к стене, следя за тем, чтобы оно оставалось в тени. Осталось двое стражников и теперь можно обойтись без пряток.
Первый умер быстро и безболезненно. Последним, что он увидел, была неясная дрожащая тень в дверном проеме, а затем обтянутая черной кожей рукоять стилета, торчащая из его груди. Яд подействовал сразу и стражник осел на пол уже мертвым. Второй, не успев закричать и выхватить меч, схватился за перебитое ребром ладони горло. Первым ударом Эйден разбил ему гортань. Вторым ударом в нос вогнал кость в мозг. Расправа не заняла много времени. Три удара сердца. Три трупа.
Перетащив тела в сторожевую башенку, Эйден не стал отказывать зову клинка и отсек у мертвых мужественность, которая тоже отправилась в бархатный мешочек. Владыка будет доволен обильной жертвой. Как и всегда. Улыбнувшись, убийца бросил последний взгляд на внутренний двор и, перескочив через стену, ловко спустился вниз.
Стражник на дальней башенке было прищурился, увидев летящую к лесу тень. Моргнул, протер глаза и сплюнул через левое плечо, не придав тени должного значения. Мало ли зверей шляются ночью возле замковых стен. За каждым следить, так чего важного пропустишь.
Лес покряхтел и поворчал, когда убийца углубился в чащу. Но ни одна ветка так и не хрустнула под сапогами из мягкой оленьей кожи, пока Эйден бежал к своему укрытию. Останавливаться нельзя, нужно принести обещанную жертву Владыке и уйти из леса подальше, пока егеря и охрана замка не вышли прочесывать местность.
Добравшись до старого дуба, Эйден обезвредил ловушку, выкопал мешок, завернутый в плащ, и, развязав тесемки, вытащил серебряную коробочку и причудливую жаровню, непохожую на другие. На этой жаровне тоже жарилось мясо, но предназначалось оно только темному богу.
Пламя полыхнуло синим, когда Эйден закинул в жаровню тлеющие угли и сыпанул на них черного порошка. Воздух загустел, а щетина, как и прошлый раз, покрылась инеем. Убийца дождался, когда металл раскалится, отцепил от пояса бархатный мешочек и вывалил содержимое на жаровню. Кровоточащее мясо моментально обуглилось и зашипело, наполняя свежий лесной воздух паленой вонью. Но Эйден не дернулся. Этот запах приятен Тосу, а значит, приятен и его слугам. Осталось дождаться, когда жертвенная плоть сгорит окончательно.
Сидя перед жаровней и глядя, как чернеет и истончается мясо, Эйден задумчиво хмыкнул, развязал мешок и решил поесть. Подкрепиться не помешает перед обратной дорогой. До Лараха трое суток пути, придется идти без остановок, чтобы покинуть земли герцога, и на еду отвлекаться нельзя. Но убийца был доволен. Владыка получил жертву, контракт выполнен, герцогиня будет довольна. Сунув в рот кусок сыра, Эйден покачал головой, вспомнив её слова после заключения контракта.
– Пусть он умрет безболезненно и быстро, – сказала она и положила перед Эйденом еще одну серебряную монету с ликом Тоса. Точно такая же монета лежала рядом с тарелкой тушеной свинины с грибами. Стандартная плата за стандартный контракт. Хочешь особых условий? Плати двойную цену.
– Миледи, – ответил Эйден, подвигая монету к себе. Герцогиня нахмурилась и посмотрела ему в глаза, но он выдержал взгляд, заставив её вздрогнуть. Красивая, гордая, испуганная.
– Я делаю это ради сына, – словно оправдываясь, добавила она.
– Я вам не судья, миледи, – повторил Эйден и криво улыбнулся, когда женщина поднялась из-за стола, кивнула сопровождавшему её здоровяку и покинула постоялый двор. Красивая, гордая, готовая на все, ради ребенка.
До ушей донесся задушенный рев далеких труб. Три коротких. Один длинный. «Тревога». Эйден поморщился и посмотрел на жаровню. Жертвенное мясо еще не сгорело и ритуал прерывать нельзя. Значит, придется задержаться. Вряд ли егеря и стражники ринутся в лес прямо сейчас. Сначала они отправят быстроногих на тракт, обыщут земли рядом с замком, проверят деревушку по соседству и только потом полезут в лес. К тому моменту он уже исчезнет. Как и всегда. А пока остается только ждать, когда темный бог окончательно насладится жертвой в его честь.
Эйден вздохнул и откинулся спиной на ствол дуба. Дерево еще хранило тепло дня, но убийца привык к холодному пламени Тоса. Лето заканчивалось и скоро наступит привычная эренская осень: промозглая, холодная, влажная. Можно перебраться ближе к островам Гастана, или отправиться на восток, в Кагру. Убийство герцога Кловерта не останется без внимания. Вся знать всколыхнется, начнет осторожничать, а значит хороший контракт заполучить будет сложно. Насчет себя Эйден не волновался. Всю ответственность за убийство брал на себя заказчик, ему и отвечать, если правда всплывет наружу. Герцогиня знала, на что шла, найдя его и положив на стол метку Тоса.
Конец лета. Важный день. Эйден криво улыбнулся и вытащил из ножен стилет. Превосходная лабранская сталь, недоступная простым смертным. Получить её может лишь Белая маска. И владеть ей может лишь Белая маска. В голове закружился водоворот образов, мест и событий. Образов старательно забытых, но все равно возвращающихся в определенную ночь в году. Последняя ночь лета. В эту ночь родился Эйден Мордред. В эту ночь он покинул Лабран, ступив на борт «Черной чайки», и взял первый контракт. В эту ночь он стал Белой маской…
Глава первая. Цирк мадам Анже.
Петух, неуклюже переступая с ноги на ногу, пьяно курлыкнул и завалился набок, заставив темноволосого мальчишку довольно рассмеяться. И так всегда, стоит старой Ани высыпать отбродившее зерно на скотный двор, как половина птиц обязательно нажрется его и начнет буянить. Дальше всех заходил старый петух, который мирно доживал последние дни. Его отец не разрешал резать, предпочитая птицу помоложе, поэтому старому пройдохе дозволялось умереть от старости. Но он не очень-то и спешил. Зато отбродившее зерно любил пуще свежего, наедаясь так, что потом валился с ног.
– Эйд! – крикнула старушка, заметив, что мальчишка хохочет. – Помоги мне.
– Хорошо, – звонко ответил он и, подбежав к ней, улыбнулся. – Ани, а ты дашь мне свиней покормить?
– Запорют тебя, глупый, – покачала головой старая Ани. Она была такой старой, что нянчила еще отца Эйдена. Иногда мальчонка гадал, в чье правление родилась Ани, но устав ломать голову, убеждал себя, что это неважно, и возвращался к забавам. – Воды лучше натаскай, раз хочется. Смотри, у птиц пусто.
– Ой-ёй, Ани. И правда пусто, – шмыгнул носом Эйден и, схватив деревянное ведро, помчался к колодцу. Ему нравилось помогать Ани, потому что старушка частенько давала ему сладкий пирожок за труды, а за сладкое Эйден готов был продать душу. И пусть сыну знатного купца не пристало выполнять работу слуг, он всегда помогал старушке, если была возможность. Отец в Ларахе и пусть он обещал скоро вернуться, но ловить момент нужно сейчас, поэтому мальчишка с чистой совестью помчался на скотный двор, где сразу же получил от Ани работу. Закончив наполнять деревянные корыта водой, он поставил пустое ведро у курятника и подбежал к старушке. Та улыбнулась и ласково потрепала мальчонку по голове, заставив его зажмуриться от удовольствия.
– Молодец, – хмыкнула она и удивленно подняла бровь, заметив, что Эйден мнется рядом. – Чего глаза лисьи? Пирожок хочешь?
– Хочу, – честно ответил Эйден и рассмеялся, когда Ани, словно циркач, выудила из кармана фартука завернутый в промасленную бумагу пирожок. – Спасибо, Ани.
– Лопай, лопай, – проворчала она. – Кожа да кости. Всю рожицу твою в жменю собрать можно.
– Ани, а мы к коровам когда пойдем?
– Я пойду, глупый. Ты вон беги к сестре, – кивнула Ани в сторону рослой девушки, стоящей на крыльце дома и задумчиво за ними наблюдавшей. – Опять отцу нажалится, что со слугами лазаешь.
– Эх, – искренне расстроился Эйден и, посмотрев с тоской на сестру, выдавил из себя улыбку, обнял опешившую старушку и, развернувшись, помчался к дому. Не забыв закричать напоследок, заставив Ани улыбнуться. – Спасибо!
– «Житие великого Парра» прочел? – нахмурившись, спросила девушка, когда Эйден подбежал к ней. Он виновато пожал плечами и шмыгнул носом. – Почему?
– Скучно, Бронна…
– Бронвен! – перебила она его, заставив мальчишку вздрогнуть.
– Бронвен, – исправился он. – Я честно прочитаю, обещаю.
– Ты не мне обещал, а отцу, – холодно заметила девушка, скрестив руки на груди и смотря на Эйдена сверху вниз. – Даже не верится, что ты его сын. Может Тос тебя к нам в дом подкинул?
– Нет! Я твой брат! – возмутился мальчишка и ойкнул, когда рука сестры описала полукруг и влепила ему пощечину.
– Как ты должен говорить со мной?
– С почтением. Прости, Бронвен.
– То-то же. Бегом в свою комнату и после обеда расскажешь мне, как великий Парра изгнал каградов из Эрении, – ответила она, пропустив мимо ушей его слова. Эйден кивнул и, понурившись, вошел в дом. Спорить с Бронвен бесполезно. Если ей надоест, она возьмет пучок рогтеры и исхлещет спину до крови.
Сестра была старше его. Отец говорил, что родилась она, когда империей правил внук Монтона Первого. Эйден не знал её мать, но и сомнений не возникало в том, что Бронвен пошла в отца. Тот же волевой подбородок, черные глаза, острые скулы и тонкий нос. Чистокровная эренка. Белокожая и черноволосая. Горячий нрав и тяжелая рука. Мать Бронвен умерла при родах, оставив безутешному Доввену дочку. Много суровых зим прошло, прежде чем он позволил жрецу Ласа повязать на свою руку новую свадебную ленту. Его женой стала дочь Кагры – высокая, смуглая и молчаливая Элама. Не успело закончиться лето, как она подарила мужу сына. Эйдена. Такого же черноволосого, как отец, но смуглого, как гордые каграды.
Отца Эйден видел редко. Тот почти все время проводил в Ларахе, где находились его лавки. Заключал новые контракты, отряжал караваны, вел переговоры и преумножал свое состояние, домой возвращаясь только с началом зимы, да в редкие моменты, когда тоска по детям становилась сильнее. Элама всегда сопровождала его, как того требовал обычай, но вернувшись, не скрывала радости, увидев сына. Бронвен держалась с ней высокомерно и холодно, однако Эйден ни разу не видел, чтобы мать подняла на сестру голос, отругала или как-то показала, что она неродная. Наоборот, Элама не делала различий и любила их одинаково, несмотря на стену льда со стороны Бронвен. Правда в начале весны Бронвен серьезно поругалась с отцом, когда тот приехал домой на пару ночей. Эйден не застал весь разговор, услышал только его окончание.
– Почему он? – Эйден, спрятавшись рядом с дверью, вздрогнул, услышав голос сестры – неприятно холодный и даже злой. – Чем я хуже, отец?
– Тем, что ты женщина, – голос отца хриплый, усталый, но в нем слышится улыбка. – Бронна, ты знаешь наши обычаи…
– Знаю, – резко ответила сестра. Эйден затаил дыхание, ожидая услышать звук пощечины, но его не последовало. – Неужели все дело только в обычаях? Почему женщина не может быть купцом?
– Потому что так повелось издревле, – спокойно пояснил отец. – Когда пушок тронул мой подбородок, я отправился с отцом и помогал в его лавке, перенимая мудрость и учась вести дела. Пора Эйду становится мужчиной, а не возиться в дерьме со слугами на скотном дворе.
– А я? – голос Бронвен задрожал от обиды.
– А ты, дочь моя, обретешь счастье, найдя себе мужа, – мягко ответил он и добавил. – Тебе нет нужды волноваться. Я приму любое твое решение, а приданное будет богатым.
– Любое решение, – горько усмехнулась сестра. – Но не то, что я хочу на самом деле.
– Ты не купец, Бронна. Ты – будущая мать…
– На островах Гастана женщины равны мужчинам.
– Похвально, что ты интересуешься историей Эренвальда. Но будет так, как я сказал, – в голосе отца послышались суровые нотки. Эйден слышал пару раз, как он разговаривал так с караванщиками и те съеживались, не рискуя смотреть ему в глаза. – На исходе лета Эйден поедет со мной в Ларах и будет учиться вести дела. А ты будешь хранить себя для мужа. А если не угомонишься, то мужа я тебе найду сам. Такого, какого сочту нужным. Такого, кто сможет укротить твой буйный норов. Ясно?
– Да, отец, – снова лёд в словах. И безразличие. Эйден юркнул в кладовую, услышав шаги. И сделал это вовремя, потому что дверь распахнулась и Бронвен, ворча под нос ругательства, выскочила из отцовской спальни. Если бы она узнала, что он все слышал, то пучком рогтеры точно бы не ограничилась. Но о разговоре Эйден вспомнил только сейчас, поэтому вздохнул и, войдя в комнату, взял с кровати тяжелую книгу. «Житие великого Парра». Бронвен оправданий слушать не станет, да и на его мнение ей тоже плевать. Радовало только то, что скоро приедет мать. От этого настроение сразу улучшилось и Эйден, улыбнувшись, раскрыл книгу на нужной главе.
Бронвен пришла в его спальню ближе к полуночи. Взяла в руки книгу, прищурилась и внимательно посмотрела на брата. Эйден замер, гадая, что последует. Сестра нахмурилась, прошлась по комнате и, отряхнув с костюма, невидимые крошки, присела у окна, после чего раскрыла «Житие» на главе про изгнание каградов.
– Что сделал Парра, захватив лидера мятежников? – тихо спросила она. Эйден поежился, увидев в её глазах холод. – Ты читал?
– Да, Бронвен. Парра захватил Канамо Хейфитца после битвы на Ларахских полях. Он отправил в лагерь мятежников посла, но каграды прислали обратно только его голову. За это Парра взошел на стену замка и повелел…
– Говори, – подтолкнула его Бронвен. Эйден поморщился. «Житие великого Парра» всегда давалось ему сложно. Иногда его начинало тошнить от книги, настолько ярко там были описаны некоторые моменты.
– Он повелел поставить на стене большой столб, к которому привязали Канамо Хейфитца, а потом… Бронвен…
– Говори! – прошипела сестра, наклонив голову. – Как ты дела собрался вести вместе с отцом, если блюешь и падаешь в обморок от простой книжки.
– Он… Он снял с Канамо кожу. Заживо.
– Верно. Перед кем?
– Перед мятежными каградами. Канамо не сдержался и закричал, но Парра продолжал истязать…
– Истязать? – приподняла бровь девушка.
– Прости, Бронвен. Я ошибся. Не истязать, а показывать каградам свое величие.
– Дальше.
– Сняв кожу, Парра принялся отрезать от тела Канамо куски мяса и тут же бросал их вниз.
– А Канамо? – улыбка тронула бледные губы Бронвен. Эйден потупился, вздохнул и тихо ответил.
– Он был жив все это время. Великий Парра славился умением свежевать людей так, что они оставались в сознании, пока ему это было нужно. На последнем издыхании Канамо испросил у Парра милости и получил её. Ему… ему отрезали голову.
– Верно. А утром к великому Парра явились лидеры мятежников и склонили колена. Парра изгнал их из Эрении, но то было давно. Сейчас Кагра, наравне с островами Гастана и Алией вошла в состав империи Эренвальд.
– Бронвен? – тихо окликнул сестру Эйден, когда девушка поднялась и направилась к выходу из спальни.
– Что?
– Почему ты меня так ненавидишь?
– Ненавижу? – снова легкая улыбка появилась на бледных губах. – Ненависть – это чувство. Такое же, как любовь. И ненависть, как и любовь, нужно заслужить. Спи. Скоро ты перестанешь мозолить мне глаза и уедешь с отцом в Ларах.
– «Хорошо бы», – подумал Эйден и облегченно вздохнул, когда Бронвен покинула его комнату.
Утром из Лараха вернулся отец. Он вернулся во главе пяти тяжелых телег, которые тянули выносливые алийские жеребцы. Эйден первым выскочил на улицу и, подбежав к улыбающемуся отцу, спрятал лицо у того на груди. От дорожного костюма пахло кислым потом, вином и пылью дорог, но Эйдену этот запах был на удивление приятен. Как и прикосновение тяжелой шершавой ладони к щеке.
Подняв голову, Эйден улыбнулся, но улыбка вышла грустной. Отец постарел, на суровом лице пролегли глубокие морщины, а во взгляде смертельная усталость. Но он не оттолкнул сына. Крепко обнял, похлопал по спине, а потом помахал рукой Бронвен, застывшей на крыльце. Сестра осталась стоять на месте, заставив отца нахмуриться. Но он быстро вернул на лицо привычную улыбку и посмотрел на сына.
– Помоги матери спуститься, – хрипло сказал он. Эйден кивнул и помчался к последней телеге, в которой ехала мать и двое её служанок – Кати и Илана.
– Здравствуй, маленький, – Эйден улыбнулся, услышав тихий и такой родной голос.
– Привет, мам. А я вчера Ани по двору помогал, – похвастался он, вызвав у Кати смешок. Кати ему нравилась. От нее приятно пахло, а еще она умела петь и знала, казалось, тысячи разных песен.
– Да, я наслышана, – усмехнулась Элама и, опершись на руку сына, спустилась с повозки, после чего крепко обняла его. – Небо услышало мои молитвы и сберегло тебя.
– И еще пяток слуг, сгонявших его с крыши, сберегли его, – добавила Бронвен, подходя к ней вместе с отцом. Девушка учтиво поклонилась и добавила. – С возвращением. Легок ли был путь?
– Благодарю тебя, Бронна, – мать поклонилась в ответ. Она давно привыкла к тому, как к ней относится Бронвен, поэтому не удивилась легкому холодку. – Путь был долгим и утомительным.
– Еще и разбойники по южному тракту расплодились, – сплюнул на землю отец и растер плевок сапогом. – Тос их подери. Но Лас был милостив к нам, мы потеряли только троих в одной из стычек. Впрочем, довольно об ужасах дороги. Я устал и хочу есть. В кои-то веки не сушеного мяса и черствого хлеба, а горячего супа и свежего лука. Ани!
– Кожа да кости, Доввен, – проворчала старушка, подходя ближе и всматриваясь в лица. – Пойдем, сынок, пойдем. Будет тебе и суп горячий, и мясо нежное.
Вечером вся семья собралась за одним столом. Ани превзошла саму себя и наготовила столько еды, что хватило бы на десяток человек. Эйден удивленно рассматривал зажаренного на вертеле поросенка, лежащего в центре на серебряном блюде. Большую супницу, от которой валил вкусный пар. Горячий хлеб, свежие овощи, жареный и вареный картофель, тушеная репа и пшеничная каша, запеченные в глине гуси и куры, сладкие яблоки и ларахский мед.
Отец покачал головой и, сев на свое место, улыбнулся. Затем, отломил кусок хлеба, сунул его в рот, налил вина в надраенный серебряный кубок и, залпом его осушив, довольно крякнул. После этого к еде приступили и все остальные. Хозяин всегда пробует еду первым и только потом к ней могут прикоснуться остальные. Таковы эренские обычаи.
– Как продвигаются твои успехи в науках, сын? – спросил отец Эйдена, попутно расправляясь с печеной гусиной ногой. Бронвен поджала губы и метнула в сторону брата недовольный взгляд.
– Вчера я читал о великом Парра, – ответил мальчик. Отец кивнул и довольно улыбнулся. – И о том, как он подавил мятежников Кагры.
– Великая была битва, – кивнул Доввен, искоса смотря на жену. Но Элама не дрогнула, сосредоточившись на еде. – Как успехи в счете?
– Мастер Тео отлупил его розгами, – усмехнулась Бронвен и тут же добавила, заметив, что отец нахмурился. – Впрочем, порка оказалась целебной. Счет ему дается лучше, чем история.
– Отрадно слышать, – вздохнул отец и, расстегнув тяжелый пояс, сыто рыгнул. – Ани, отнеси слугам трех гусей.
– Ого, – удивился Эйден, вызвав у отца улыбку.
– Запомни, сын. Если твои слуги сыты, то и дом будет процветать, – он налил себе еще вина и откинулся на стуле. – Я неспроста покинул Ларах, как ты уже понял. Однажды в конце лета Лас наградил меня сыном. Пришло время оставить детские забавы, Эйд, и повзрослеть.
– Ты заберешь меня с собой, отец. Я готов и буду учиться купеческому делу усердно, как и подобает сыну купца, – кивнул Эйден. Отец снова улыбнулся.
– Да. Ты начнешь с того же, с чего когда-то начал я. С чего начинал мой отец, и отец его отца. Нельзя стать великим купцом, не узнав изнанку дела. Не надорвав спину, таская тюки с товарами, не срывая голос в спорах с торговцами и не отказываясь от сна, чтобы заполнить счетные книги… – он не договорил, увидев, что Бронвен встала из-за стола. – Сядь, дочь.
– Мне нездоровится, отец, – упрямо мотнув головой, ответила она. В голосе уже не холодок, а настоящий лед. – Прошу, позволь мне закончить ужин раньше.
– Хорошо, – проворчал Доввен и, проводив дочь, вздохнул. – Вся в мать. Ладно, говорил я о другом. Готовься, Эйд. Через три дня мы отбудем в Ларах.
– Да, отец, – снова кивнул Эйден. Только в этот раз радости в его голосе не было. Доввен налил себе еще вина и задумчиво посмотрел на сына.
Последующие дни прошли в сборах. Слуги загружали телеги мясом и овощами, фруктами и сладостями, сахаром и мукой. Громко лаяли собаки, норовя влететь кому-нибудь в ноги, а отец проводил вечера, заполняя счетные книги. Эйден давно уже собрался и частенько бесцельно слонялся по двору. На душе было и радостное волнение от путешествия в Ларах, и легкая грусть, что придется покинуть дом. Зато мать будет рядом, а Бронвен перестанет его поколачивать, когда никто не видит, за малейшую провинность. Сестру он видел теперь нечасто. Она завтракала и, не дождавшись, пока доест отец, уходила. Поначалу это заставляло Доввена хмуриться, но Элама что-то шепнула ему на ухо, и он махнул рукой на странное поведение дочери.
В последнюю ночь Эйдену не спалось. Он долго ворочался в кровати, несколько раз вставал, чтобы попить воды, и грустно слонялся по комнате, то и дело бросая взгляд на свой дорожный мешок и приготовленный старой Ани выездной костюм, состоящий из коричневых брюк, теплой рубахи и куртки с вышитым на груди знаком купеческой гильдии, в которой состоял отец. Когда дверь в спальню скрипнула, Эйден подумал, что Ани пришла проверить, спит ли он, но мальчишка удивился, увидев стоящую в дверях Бронвен.
Сестра была одета не в привычную ночную сорочку, а в свой любимый костюм. Бледные губы улыбались, а в глазах не было льда, что заставило Эйдена удивиться. Бронвен неловко хмыкнула, подошла ближе и положила руку брату на плечо.
– Решила попрощаться с тобой. Кто знает, когда ты вернешься, – тихо сказала она. – Может к зиме, а может раньше.
– Я буду скучать, – так же тихо ответил Эйден, заставив её рассмеяться.
– Врать ты так и не научился, – она вздохнула и, поджав губы, добавила. – Знаю, что мы не особо ладили, но я считаю, что прощаться в дурном настроении – это плохо. К тому же сегодня ночь, когда ты родился, а я как-то не баловала тебя подарками.
– Подарками? – глаза Эйдена округлились. Бронвен кивнула.
– Да. Есть у меня для тебя подарок. Одевайся и пошли.
– Куда?
– Подарок рядом со старым амбаром, – улыбнулась сестра. – Впрочем, можешь лечь спать. Утром заберешь.
– Нет! Я пойду, – перебил её Эйден и бросился одеваться.
На улице было холодно. Змеился по влажной траве туман, негромко брехали собаки, услышав посторонний шум. У ворот виднелся Ставт – отцовский конюх, проверявший лошадей перед поездкой. Остальные слуги спали, как и все поместье.
Бронвен прижала палец к губам и махнула рукой, приглашая Эйдена следовать за ней. Мальчишка, чьи глаза горели от возбуждения, кивнул и, пригнувшись, бросился за сестрой. Старый амбар находился на окраине подворья, Доввен давно собирался его снести и построить новый, но постоянно об этом забывал, отвлекаясь на купеческие дела. Эйден любил лазить в старом амбаре. Там пахло прелым сеном и мышами, а еще можно было спокойно спать, не боясь, что тебя найдет Бронвен или старая Ани. Но сейчас он бежал туда не для того, чтобы спать. Маленькое сердце радостно билось в ожидании подарка.
Бронвен, прячась в тени, скользила от одной постройки к другой, пока наконец не добралась до амбара. Шикнула Эйдену, призывая и его укрыться в темноте, после чего осмотрелась и, улыбнувшись, тихонько свистнула. Через несколько мгновений послышался ответный свист и сердце Эйдена забилось сильнее. Неужели сестра решила подарить ему собственную лошадь? А может это статный каградский жеребец, как у отца?
– Иди, он ждет, – лукаво улыбнулась Бронвен, подталкивая брата в спину. Мальчишка кивнул и завернул за угол. Затем оторопело посмотрел на огромную тень, стоящую у забора. Удивиться Эйден не успел, потому что на затылок обрушился удар и в глазах потемнело.
