Аня действительно проснулась через полчаса. Она резко села на диване и испугано уставилась на нас с Вовкой:
– Где я???
– Не бойся, – я начал бойко озвучивать свежепридуманную историю: – Ты шла по улице, подскользнулась, упала, потеряла сознание. Я шел сзади, увидел, подхватил, принес сюда. Вот и все!
Ой, только не надо говорить, что это полный бред! Вовкина версия звучала еще хуже: «Это все сон!!! Тебе это все снится!!! Когда ты проснешься, этого ничего не будет!!!». Причем произноситься все это должно было с жуткими подвываниями и помахиванием перед Аниным лицом какой-нибудь фиговиной… Гипнотизер недорезанный!
В ответ на это предложение, я смерил Вовку взглядом и посоветовал:
– Не забудь в конце добавить: «Запомни, Нео, ложки не существует!!!»
– Чего? – не понял Вовка.
– Того! – передразнил его я. – Бред ты несешь, вот чего!
В результате был принят мой вариант, который и был только что рассказан Ане.
Девушка скользнула по мне скептическим взглядом и сообщила:
– Вранье. Мы виделись раньше. Мы были в какой-то зеркальной комнате и вы сказали, что вы вампиры. Вы еще представились. Тебя зовут Андрей, – она уверенно ткнула пальцем в сторону Вовки, – а тебя – Владимир, – в мою сторону.
– Наоборот, – обреченно вздохнул я.
– В смысле?
– Я – Андрей, а он – Вовка.
Пришлось все ей рассказывать. Единственное, что я специально пропустил, это разговор с Черным Плащом. Девушка молча выслушала эту безумно познавательную историю, а потом сообщила:
– Бред.
– Ну, извини, – хмыкнул Вовка. – Выбирай, либо бредовую историю, либо придуманную. Третьего не дано…
Аня скользнула по нему удивленным взглядом, а потом резко, безо всякого перехода спросила:
– Я могу уйти?
– Естественно, – пожал плечами Вовка, а я, стараясь не смотреть в его ехидные глаза, предложил:
– Давай, я провожу тебя до автобуса?
– Давай, – кивнула она.
Я смотался в свою комнату, натянул уже свою рубашку и, подняв с пола сумку, протянул ее Ане:
– Пошли?
Вовка начал тихо насвистывать мотив «Ромео и Джульетта… Никто не знал ответа…» Ну, или что-то в этом роде. Вернусь домой – убью!!!
До остановки мы дошли в полном молчании. В конце концов, я не выдержал:
– Ань, может тебя до дома проводить, а то родители ругаться будут.
Да какая на фиг любовь?! Элементарная забота! Она улыбнулась:
– Не будут. Я не местная, живу в студенческой общаге. А родители в другом городе.
– Так сессия же везде три дня назад закончилась! Или у вас она до середины июля?
– Нет. Я просто на пару дней в городе задержалась. В среду собираюсь уезжать…
Опять наступила тишина… Как там говорят? «Мент родился»? Раз это – про минуту молчания, то за то время пока не разговаривали мы с Аней, должно было родиться человек тридцать.
Наконец на горизонте появился ранний автобус. Аня вгляделась в его номер:
– О, это – мой! Пока, Андрей!
И тут меня словно черт за язык дернул:
– Ты не оставишь свой номер телефона?
– Что? – она удивленно посмотрела на меня.
– Твой номер телефона. Дашь?
Аня удивленно хмыкнула:
– Н-ну… Записывай.
Естественно, у меня не оказалось даже карандаша. Аня вытащила из сумки чернильную ручку, и я поспешно накарябал на ладони ее номер.
– Ага, спасибо. Ну, ладно… Пока?
– А-а-а… ты не хочешь дать мне свой телефон?
М-да… Крыша едет капитально…
– Записывай.
Аня достала старый, пошкрябанный сотовый и сохранила в его памяти мой номер. Весело улыбнувшись, она помахала мне на прощание рукой и зашла в автобус. Я проводил его взглядом и отправился домой.
Вовка, усевшись с ногами на диван, неспешно листал «Понедельник начинается в субботу» Стругацких. Когда я вошел в зал, он поднял голову и поинтересовался:
– Ну, что, Ромео, выяснил телефон своей Джульетты?
Тут я уже не выдержал:
– Слушай, Меркуцио, еще раз обзовешь меня «Ромео», и я тебя придушу!!!
Вован отложил книгу и флегматично сообщил:
– Меркуцио не задушили, а зарезали. Классиков читай!
Ну все! Он труп!!!
В этот момент зазвонил телефон и только это спасло Вована от заслуженной расплаты (кто там может звонить в пять часов утра?!). Я вышел в коридор, взял трубку:
– Да, слушаю.
– Алло, Андрей, это ты?! – всхлипнула трубка. – Это я, Ася. Извини, что я так рано звоню. Ты случайно не знаешь, где Вовка?! Он уже третий день дома не появляется!!!
– Да, сейчас. Подожди, – я прикрыл микрофон ладонью и крикнул в зал:
– Вов, тебя сестра к телефону.
Вован выскочил в коридор, схватил трубку:
– Алло!
Я же предусмотрительно ушел в зал (у нас в трубке очень громкий микрофон), но и это не помогло: я прекрасно слышал Вовкин и Асин разговор.
– Вовка, это ты?! Где тебя черти носят?! Мама с ума сходит, а ты шляешься фиг знает где!!!
– Ася, я…
– Позвонить не мог?! Ты третий день шляешься черт знает где, и что, руки до трубки не дотянулись?!
– Ася, я…
– Ты вообще офигел что ли?! Если тебя через полчаса не будет дома, я лично приеду к Андрею и отрежу тебе все выступающие части тела, начиная с головы!!!
Каких полчаса?! Она сдурела?! Да до них час езды, как минимум!
– Ася, я…
– Ты понял?! Даю тебе час сроку!! – И она бросила трубку.
Ошарашенный Вовка влетел в зал. Его глаза, по выпученности, могли поспорить с рачьими.
– Андрюх, я побежал. Аська там рвет и мечет. Мама Лида, наверное, тоже. Свяжемся!
Я кивнул. Вовка снял с пояса рубашку, развернул ее, критически хмыкнул и накинул ее, не застегивая.
– До встречи.
И он выбежал в коридор.
Постоянно забываю, что он живет в другой части города.
Дело в том, что раньше, в далеком розовом детстве, Вовка с семьей жили в квартире напротив: его и мои родители купили квартиры на одной лестничной площадке. Мы подружились, часто играли все вчетвером: я, Вовка, Ромка и Аська… Причем Ася была задирой покруче нас с Вованом.
А потом, когда Асе стукнуло двенадцать, а Вовке – одиннадцать лет, их отец, штурман дальней авиации, погиб в авиакатастрофе… Я помню, как тетя Лида рыдала навзрыд, как мама с папой отпаивали ее у нас на кухне валерьянкой…
Через пару месяцев она продала квартиру (ей все напоминало о погибшем муже…) и переехала вместе с детьми в другой район. Но мы по – прежнему дружили с Вовкой: перезванивались, общались… И, по-видимому, как показали события последних дней, – зря…
В общем, я замкнул за ним дверь и, не раздеваясь, повалился на диван в зале, надеясь подремать полчаса до приезда родителей.
Не тут – то было. Едва я прикрыл глаза, раздался звонок в дверь: приехали папа, мама и Ромка…
Часть вторая
Раз вампир, два вампир…
Тихо взвыв, я вскочил на ноги. Господи, за что мне эти муки?! Полцарства за подушку, одеяло и кровать! И не нужен мне ваш конь!
Клятый звонок не смолкал ни на мгновение: похоже перед дверью стоял Ромка (это только он звонит так, словно хочет спалить всю проводку в доме). Проползая мимо зеркала в прихожей, я покосился на свое отражение и едва не рухнул в обморок: глаза – красные, как у кролика после недосыпа, волосы стоят дыбом и завершает картинку расстегнутая на пузе рубашка… Фредди Крюгер отдыхает. Да что там Крюгер! Я сейчас Франкенштейна могу безо всякого грима играть!!!
Братишка похоже, решил спалить звонок. Сейчас самое главное – медленно подкрасться к двери, осторожно, стараясь не щелкать, повернуть ключ в замке и… резко открыть дверь. Вот черт! Не получилось по лбу заехать… Ромка стоял, сжимая в руках по сумке и недоумевающее хлопал карими глазами:
– Ты что там, спишь?!
М-мда… Задать подобный вопрос в начале шестого утра, мог только мой брат. Второго такого идиота отыскать крайне проблематично…
Я, молча, не встревая ни в какие разговоры, забрал у него кульки и оттащил их на кухню. Потом помог занести остальные вещи: мама всегда набирает столько, что кажется, что она переезжает на дачу насовсем.
Попав в дом, мама, первым делом, рванулась к холодильнику, осмотрела его содержимое и строгим голосом поинтересовалась:
– Андрей, почему ты ничего не поел за три дня?
Хороший вопрос… Знать бы еще как на него ответить…
– Я ел!
– Ага, – хмыкнул «глубоко любимый» младший братишка, заглядывая во внутренность рефрижератора через мамино плечо. – А почему тогда все на месте?
Удушу!!!
– Ну… Ничего подобного! Я ел!
– Что? – с маминым тоном было ненужно никакого холодильника.
– Все!!!
Ромка открыл рот, собираясь что-то ляпнуть, но я резко наступил ему на ногу, брат взвыл и мама, наконец-то, отвела взгляд от прокисшего борща:
– Рома, что случилось?!
– Андрей, ты с-с-с…, – я предусмотрительно показал братишке кулак, и тот быстренько поменял тему: – с-скажи лучше, почему ты не отвечал на телефонные звонки?
Нет, я его точно прибью!
– А никто не звонил!
– Быть не может, – зевнул вошедший на кухню отец: – Мама тебе через каждые полчаса звонила. И на домашний, и на сотовый.
– Не было ничего!
– Принеси свой мобильный, – потребовала мама.
Пожав плечами, я направился к себе в комнату. Обнаружив трубку на подоконнике, я минут пять рылся в шкафу, делая вид, что ищу сотовый по карманам, а на самом деле стирал все непринятые звонки за последние три дня. Их набралось ни много ни мало: сто пятьдесят семь штук. М-да…
Выйдя на кухню, я предъявил родителям свой мобильник и, честно глядя в ошарашенные глаза мамы, заявил:
– Наверно, сбой в сети был… Магнитная буря…
– Возможно…
Портреты. Хоть их всего три, кажется, что взгляд преследует повсюду. Молодая девушка, не отрываясь, смотрит вперед. Где-то взор удивленный, где-то – чуть насмешливый, где-то спокойный…
Такой же спокойный, как и на ТОЙ картине…
Кто он, тот вампир? Надо было сразу выяснить у этих мальчишек…
Теперь вот еще и они… Новые инициированные. И зачем только напоил своей кровью?
Хотя… Через неделю превращение будет полностью завершено: станут клыки, окончательно проявится сила…
Вот через неделю и заглянем к этому… господину… Кем бы он ни был…
К восьми часам родители ушли на работу, и Ромка рванулся к компьютеру, уничтожать то ли гоблинов, то ли троллей, то ли еще каких-то монстров. Бедненький, три дня без компьютера. Как же он выжил в таких бесчеловечных условиях?
Я же прошел в свою комнату, разделся и рухнул на разложенный диван-кровать, искренне надеясь поспать часов до четырех. Так бы и произошло, если бы у меня был нормальный брат, но дело в том, что брат у меня не нормальный, и я с каждым днем все больше и больше в этом убеждаюсь…
Дело в том, что гоблинов Ромка уничтожал примерно до часа дня. Потом ему это резко надоело и братишка не нашел ничего лучшего кроме как поиграть с собаками. В мячик.
Никогда не верьте, если вам скажут, что чау-чау – флегматичные собаки. Нет, возможно где-нибудь в Китае (кажется они оттуда), они и флегматичные, но только не у нас в квартире.
Началось все с того, что кое-кто (не буду показывать пальцем) залепил мне в лоб погрызенной собачьей игрушкой. Потом по мне пробежались килограмм пятнадцать живого собачьего веса. Ничего не понимающий я подскочил на кровати и ошарашено заозирался по сторонам. Мурзик вовсю греб лапами по моей кровати, стремясь выкопать закатившийся неизвестно куда мячик, Ромка стоял и тихонько хихикал в кулак, а вокруг него с радостным лаем прыгал Барсик.
– Кретин!!! – взвыл я, хватая свою подушку и запуская ею в братца.
При этом я искренне надеялся, что смогу засветить ею Ромке по кумполу… но… увы и ах… Я не учел такого важного фактора, как Барсик. За мгновение до того, как подушка врезалась в физиономию моему братцу, чау-чау подскочил, как на пружинах, вцепился зубами в угол наволочки и, яростно рыча начал ее трепать. Ромка замер, удивленно уставившись на меня.
Мурзик тоже остановился, а потом рванулся к Барсику, в очередной раз пробежавшись по мне.
Нет, теперь я уверен, что если не заработаю за этот месяц шизофрению, то язва с аппендицитом у меня будет точно.
Итак, Барсик вцепился во второй угол, собаки потянули в разные стороны, раздался оглушительный треск и…
Всю комнату припорошило легким снежком куриных перьев…
Я так и замер. И на чем я теперь буду спать?!
Ромка скользнул взглядом по комнате, уставился на меня и внезапно расхохотался в полный голос.
– Ты че ржешь?!
– Андрей, да ты на себя посмотри!!!
Я встал на ноги и осторожненько прошел в родительскую спальню мимо собак, по-прежнему треплющих остатки наволочки (кто их знает, щас как кто-нибудь из них укусит меня за ногу. И между прочим, хотя их и две, обе они мне дороги как память). Напротив родительской кровати стоит большое трюмо, и я остановился перед ним, разглядывая себя в зеркало.
Я, конечно, не тормоз, но первая мысля после этого взгляда у меня возникла минут через пять. Не меньше. Причем звучала эта мысля примерно так: «Куда уехал цирк и почему я, собственно, остался?!»
И было от чего. Перед зеркалом стояло НЕЧТО. В одних семейных трусах. Судя по трехдневной щетине – мужского пола. С перекошенной физиономией, ясно повествующей о вечной трагедии русского народа на бессмертную тему «перенедопил», то бишь, «выпил меньше, чем хотел, но больше, чем мог»… Хотя, по-моему, за три дня похмельный синдром мог и исчезнуть…
В всклокоченных волосах этого самого НЕЧТА (в моих, то есть) застрял пучок куриных перьев. Еще одно перо прилипло к кончику носа…
Я скосил глаза к переносице, отклеил перо и, стараясь не очень сильно дергать головой при ходьбе (не дай бог, перья рассыплю!), вернулся в свою спальню. Там я вынул перья из волос, всунул их в руки брату, вырвал из пастей Барсика и Мурзика жалкие останки наперника и задушевным голосом сообщил Ромке:
– А сейчас ты возьмешь нитку, иголку и починишь подушку.
– а почему я?! – вскинулся он. – Это ведь из-за тебя она порвалась!
– Прибью…
– Кого? Куда? – решил покосить под идиота Ромка.
Господи, закрой уши, мне выговориться надо!
– Тебя. К потолку. За уши.
– А я маме пожалуюсь! – хмыкнул он, естественно не поверив мне.
Пора придумать что-нибудь поновее и пострашнее. А то он уже не боится…
– А ужин тоже ты готовить будешь?
Этого Ромка терпеть не может делать:
– Ма-а-а-аленьких все-е-е…
– Значит, все-таки, ты.
– Я уже иду за иголкой, – крикнул он, выбегая из комнаты.
К счастью, Барсик с Мурзиком не успели растаскать содержимое подушки по квартире, хотя перьев на них налипло порядочно…
В общем, я помог Ромке пропылесосить квартиру, предварительно общипав собак, и показал брату, как правильно сшивать подушку. Тот ковырялся около получаса и, наконец, предъявил мне свое произведение…
Честно говоря, принять ЭТО за подушку мог только какой-нибудь слепой абориген Африки, в жизни не видевший постельных принадлежностей. В настоящий момент ЭТО больше всего напоминало выброшенного на берег потомка медузы и осьминога…
Будем надеяться, я смогу подобрать под нее наволочку…
А пока я оделся и сложил кровать, засунув подушку подальше и поглубже в диван. К вечеру что-нибудь придумаю.
Потом мы с братом по мелочи прибрали в квартире (ну, там, пыль пропылесосить, собак расчесать) и я поинтересовался:
– Что будем готовить на ужин?
Ромка выпучил глаза:
– Ты же сказал, что готовить будешь ты!!!
– Буду. А ты будешь мне помогать.
– Так не честно! Не буду я тебе помогать!!!
– А в глаз?!
– А в ухо?!
– ЧЕГО???
Нет, ну что за подлость?! Почему он младше меня всего на три года?! Была бы разница в возрасте лет пять, я бы мог его повоспитывать, а так…
– То, что слышал!
– Выпорю!!!
Угроза, кстати, совершенно беспочвенная. И Ромка это, между прочим, знает. Так что, он смерил меня взглядом и критически хмыкнул:
– Во-первых, я выше тебя на голову. А во-вторых, – противно загундосил братишка, – я ма-а-аме пожа-а-а-алуюсь!!! – а после этого перешел на спокойный тон: – Она тебе покажет, как маленьких обижать!
– Серьезно?! – не поверил я. – Покажет?!
Ромка решил, что я испугался:
– Да! Покажет!
– Ой, как здорово!!! А то эти маленькие совершенно распустились, жизни от них нет. Может хоть мама покажет, как их правильно обижать, чтобы эти маленькие себя по-человечески вели!
Ромка сразу пожух:
– Злой ты… Чего мне делать-то надо?
В общем, я предложил ему подумать над тем, что мы будем готовить на ужин, а сам пошел в ванную – умыться хоть за три дня.
В ванной я включил воду и уставился на себя в зеркало. Ну что тут у нас? Вроде как ничего страшного. На этот раз. Что радует…
В общем, чистить зубы я не буду. В три часа дня?! Да это просто маразм!
Бриться не будем по той же причине. В конце концов. Раз уж у меня образуется эта самая трехдневная щетина, доношу ее положенный третий день и сбрею завтра к чертовой матери.
В общем, я плеснул в лицо воды, растер ее по щекам, вытерся махровым полотенцем, висевшим сбоку на сушилке, и со спокойной совестью пошел на кухню.
Ромка стоял перед открытым холодильником и задумчиво изучал его содержимое. Услышав мои шаги, он начал, медленно поворачиваясь ко мне:
– Андрей, я думаю, может нам не мучиться, а просто…
Тут он, наконец, обратил на меня свой «светлый» взор, удивленно смерил меня взглядом и, прервав свой монолог, спросил:
– О, Вождь, почему ты не закончил боевую окраску?… Или раскраску? Как правильно?
– Чего? – не понял я
– Чернила с щеки сотри или вторую полоску нарисуй, Чингачгук Большой Осел!
Я метнулся в ванную, уставился в зеркало и Ромкин небогатый запас по немецкому языку, состоявший до недавнего времени из «russische Schwein» и «Hitler-caput!», пополнился несколькими новыми выражениями…
Уж не знаю, в кого я такой уродился (отец, с утра непобрившись, к вечеру зарастает до глаз, как чеченец), но у меня щетина растет лишь над верхней губой и на подбородке, оставляя щеки совершенно голыми («козлячья бородка» как иногда издевается Вовка). В любом случае, сейчас у меня на левой щеке отпечаталась толстая смазанная полоса. Такая же полоска был на левой ладони…
Ч-черт!!! Там же был Анин телефон, я его переписать не успел!
Еще полчаса я потратил на то, чтобы оттереть чернила с лица. Пемзой. А это больно, однако… Пару раз в ванную заглядывал Ромка и ехидно советовал воспользоваться щеточкой для ног… Оба раза я посылал его подальше.
И ладно бы, полоска была тонкой. Это можно было бы пережить – я сотни раз нечаянно разрисовывал себя ручкой во время уроков. А так…
Наконец, я оттер эту чертову ручку. Щека горела как пожар и болела-а-а… Дотронуться до нее было не возможно. Скотство!!!
– Так что ты хотел, – приготовить спросил я у Ромки.
