Страница 5 из 7
Идет заниматься своим тортиком дальше. Вынимает из формы, переворачивает на решетку и оставляет остывать.
— Можно идти спать.
— Пошли.
Ставлю алкоголь на место, посуду в посудомойку. Лизу провожаю до ее двери.
Прямо как в школе на первых свиданиях, честное слово.
— Спокойной ночи, — шепчет несмело.
— Спокойной. Если будет страшно, приходи.
— Угу.
Лиза скрывается в спальне.
Иду вниз, набирая номер Толи. Не терпится узнать, что он нарыл, и поделиться новостями.
— И опять ты к ночи, — ворчит недовольно. На заднем плане детский плач.
— Толь…
— Ладно-ладно. Проверил я твою Лизоньку, чиста, как слеза младенца. Жила с матерью, пока та не умерла и не оставила ей квартиру. Лиза кредит практически погасила, остались крохи. Занимается изготовлением тортов на заказ, налоги платит. Год назад получила права. В связях с криминалом не замечена.
— Прям совсем ничего?
— По мелочи, — Толя зевает, — где-то полгода назад сбила мусорный бак и помяла столб у ресторана. Ее ночь продержали в полиции. Странно, конечно. Возможно, поцапалась с полицейскими, вот они ее и проучили.
— Не похожа Лиза на человека, который с полицией спорить будет.
— Факт есть факт. Ночь просидела в обезьяннике.
Полгода назад.
Она должна была быть знакома с Молоховым.
И если у нее был парень адвокат, то что? Он дал ей всю ночь в обезьяннике просидеть.
— Громко думаешь. Я думаю о том же, — Толя перебивает мои мысли, — где Молохов был? Вообще-то, они встречались. Я отследил его карты, с которых оплачивались цветы и подарки для Лизы. В отъезде он не был, делом никаким сложным нагружен тоже. Я сейчас проверяю, что за ресторан вообще. Если получится заполучить их журнал бронирования столиков, посмотрю записи. Что-то тут мутно...
— Давай. Толь, тут такое дело.
— Какое?
— Я накосячил.
— Не новость. Ты рядом с красивыми бабами всегда косячишь.
— Толь.
— Даже познакомиться нормально не можешь. Ну кто так делает? Невесту из загса крадет, а?
— Толь, ты на стюардессе женился, которую перед этим арестовал прямо в небе.
— Ошибся, бывает, но у меня это единичный случай. Я Алисе трех детей сделал, считай, извинился.
— Я тоже извинюсь… попозже. Толь, нас нашли.
— Как?
Признаваться не хочется, но надо.
— Я дал Лизе позвонить со своего телефона бабушке.
— Олень.
— Спасибо, в курсе.
— Не понимаю, я фотки Лизы видел. Обычная девчонка, а тебя ведет, как от, мать ее, Наоми Кэмпбелл. Соберись там, а!
— Уже собрался и взбодрился заодно. Молохов кинул в нас светошумовую гранату, думал, напугает.
— Твою мать, он совсем сдурел!
— По видео с камер не определить, что это он. Номеров на машинах не было.
— Умный… Ему Лиза позарез нужна, получается, — Толя замолкает, — только я не понимаю зачем.
— Хочет ее вернуть.
— Не понял. Невеста сбежала, уважающий себя жених в этом случае бухает, идет по блядям и блокирует все карточки бывшей возлюбленной, если они были. Еще можно насолить ей как-нибудь, конечно. Но возвращать зачем?
— Я в его любовь тоже не верю. Дело темное, Толя. Рой глубже, там точно тебе на новые погоны должно хватить.
— Умеешь мотивировать, — усмехается, — сама Лиза сказала что-нибудь новое?
— Толь, мы же друзья?
— Так! После таких вопросов обычно всякая херь следует. Никита, бля.
— Близкие. Я тебя со школы знаю, служили вместе.
— Ну ты, сука, мастер аргументов.
— Я у тебя Любушку крестил.
— Плацдарм ты подготовил, — сдается, — жги давай.
— У него есть на Лизу что-то, чем он ее шантажирует. Молохов ей пять дней на раздумья дал, что будет дальше, не обозначил. Но Лиза до чертиков перепугана и молчит. Толь, как узнаешь в чем дело, сначала мне скажи, никаких твоих оперативно-розыскных действий с ней. Лиза молоденькая, вся жизнь впереди.
— Ладно.... Интрига, блядь. Что может быть у погрязшего в криминале адвоката на вчерашнюю школьницу? Плохие оценки в аттестате?
— Не смешно.
— И мне. Ей девятнадцать, где ж она накосячить успела? Если собой приторговывала так, что я не нашел, так только в элитном блядушнике. Так за это, кроме папки, которого у нее нет, никто по заднице а-та-та не сделает. Мы тем более. Что тут скрываться?
Меня аж передернуло. Ангелочек, пекущий тортики, никак не вяжется с высокооплачиваемой элитной проституткой. Ну, нет. Да малышка от меня шарахается, словно девственница.
— Не из таких она.
— Ну не лям же баксов Лизонька твоя из воровской казны сперла? Ладно, буду работать. И с вами надо что-то решать, конспирация пошла по хую. Надо ж было так облажаться, Лавруша. Такой Форт-Нокс прое…
— Толь, я прямо голос своего старика слышу, — закатываю глаза, — хватит нотации читать.
— Сорян, — друг сбавляет обороты, выдыхает, — это меня от стресса колбасит. Трое детей, Никита, — в командирском голосе прорезаются нотки отчаяния. — Как я на такое подписался, а? Чем думал? Я ж не сплю теперь вообще. Что такое секс, не помню. Мне кажется, я до новых погон не дотяну.
— Соберитесь, товарищ подполковник.
— Собираюсь. Так, найду вам что-нибудь до завтра.
— Толь, Толь, подожди, — торможу мягко. Знаю я его конспиративные квартиры где-нибудь на окраине. Казенщина без уюта. Я туда Лизу не повезу, там никакой романтики. — У меня же дом снят. Глушь непроходимая, телефон не ловит, оплачен не с моей карты.
— А вообще неплохой вариант, и государству платить не придется. Вас только вывезти надо грамотно, а то пасет сученыш сто процентов. Вообще кто его знает, еще решится на штурм. Вот тогда будет несмешно.
Я тоже так думаю.
— А так вы свалите, Молохов нервничать начнет. А кто нервничает, тот ошибки совершает.
— Завтра?
— Да, маршрут я пришлю. Пересадим вас на какой-нибудь парковке, вывезем. Все будет хорошо, Никита. Не переживай, родина бдит.
— Спасибо ей.
Вешаю трубку, разваливаюсь на диване под телевизор. Он бубнит про политику и я вырубаюсь. Сквозь сон чувствую тепло и мягкое облачко под боком.
Приоткрываю глаз. Лиза гусеничкой завернулась в одеяло и приклеилась к моему боку. Не удерживаюсь, заглядываю в кокон. Так и есть, в одном белье своем сногсшибательном.
Надо бы ей из запасов Марка выдать пару маек.
Поднимаю кокон на руки и несу на второй этаж. Сначала не могу определиться, в которую спальню идти, а потом останавливаюсь на своей. Ко мне же пришла, сладкая булочка моя ванильная. Учитывая профессию и недавние эксперименты с тестом на моих глазах, только так ее называть и хочется.
В постель укладываю, на пару минут забегаю в душ, потом к Лизе. Во избежание казусов обнимаю через одеяло. Член даже через него готов об упругие ягодицы тереться. Приходится себя остановить. Ну я же не маньяк, в самом деле. Или маньяк?
Лиза
Меня обнимают крепкие руки, опутывая своей тяжестью. Мое тело вдавлено в мужское.
Первая реакция — дискомфорт и раздражение. Терпеть не могу, когда Родя так делает. Давлю в себе желание сбросить его руку, зная, что будет недовольство. Смирившись, лежу дальше. Скоро он уйдет на работу, тогда я смогу больше не делать вид, что сплю. Кто знает, может быть, получится избежать утреннего секса.
Стоп!
По телу прокатывает горячая волна. Я не у Молохова дома, я сбежала.
Глаза распахиваются, оборачиваюсь на Никиту.
Губы расплываются в счастливой улыбке, в животе бабочки.
Или не бабочки?
Опускаю взгляд.
Пальцы Никиты лениво теребят золотое сердечко на трусах, которое в центре к бантику привязано. Он касается кожи вскользь, а приятные покалывания ощущаются во всем животе.
Очень хочется возмутиться!
Что он в моей спальне забыл?
Но.
Мы в его спальне.
Смутно вспоминаю, что вчера вечером не смогла уснуть. Было страшно, поэтому я отправилась на поиски Никиты. Увидела его спящим в гостиной и тихонько пристроилась под боком. Отрубилась в одну секунду.
Если мы в его спальне, то, получается, он нас сюда перенес?
Разворачиваюсь и с любопытством разглядываю лицо моего спасителя.
Веки подрагивают во сне, уголок губы дергается. Он словно ведет с кем-то беседу. Ведет мощной шеей, на которой отросла приличная щетина, утыкается носом мне в ключицу.
В объятиях Никиты совсем не страшно, я даже позволяю себе расслабиться. Сделать это немного сложно из-за стояка, который упирается мне в бедро. Успокаиваю себя, что это нормальная реакция мужского тела утром. Физиология. Главное — сбежать раньше, чем проснется хозяин стояка. А то кто знает, утренний секс у меня может и случиться.
Осторожно выбираюсь из захвата. Вклвдываю вместо себя подушку, сбегаю в душ.
Родислав дал мне пять дней. За них я обязательно что-нибудь придумаю.
Только он не вынудит меня к себе вернуться. За полгода рядом с этим человеком я превратилась в тень себя. Ушла в беспросветную депрессию.
Он словно кандалы на меня надел, тяжесть которых я чувствовала каждый день.
Нет, мне и сейчас непросто. Муки совести не отпускают. Но я учусь с ними жить. Мне кажется, я даже придумала, как смогу их облегчить.
Мы все ошибаемся, иногда наши ошибки имеют катастрофические, чудовищные последствия. Вот как у меня. Только кто-то замыкается в своей боли. Поднимает лапки, позволяя судьбе себя раздавить. А кто-то несмотря ни на что пытается идти вперед и искупает грех.
Когда я это поняла, у меня появилась цель.
Заворачиваюсь в уютный банный халат и спускаюсь в кухню. На часах только пять утра.
— Не спится мне…. — заглядываю в холодильник. Вчера я погорячилась с «Захером», поскольку абрикосового джема не нашла. Придется попробовать заменить его вишневым вареньем.
Судя по реакции на название торта, Никита его раньше не пробовал, так что претензий не будет.
Час убиваю на то, чтобы сварить пропитку с коньяком, сделать глазурь и доделать тортик.
Не знаю, как на вкус, а на вид получился отличным, домашним.
Пью кофе, расхаживая в одиночку по первому этажу, даже выхожу на порог в тапочках. Снег валит пышными хлопьями. Их приятно ловить ладонью и на язык, задрав голову вверх. Трескучего мороза нет, на коже ощущается лишь приятная прохлада.
Выдуваю на стекло облачко и рисую сердечко со стрелой.
Мое сердечко, Никитина стрела.
Почему я встретила его так поздно?
Если хотя бы год назад, у нас бы обязательно получилось.
Возвращаюсь в дом, окончательно замерзнув. Делаю себе большую кружку чая, укутываюсь на диване в плед.
По телевизору показывают теленовеллу про шейха и его возлюбленную из России. Попалась, голубка, но плен вроде как сладкий, и ей там под конец понравилось.
Бред, конечно. Только полностью лишившись свободы, понимаешь, какая это на самом деле ценность.
Жить. Дышать. Ходить по улицам города среди других людей.
— Доброе утро, — раздается на ухо. Вскакиваю, но Никита со смехом меня ловит. — Сбежала.
— Проснулась рано, — откашливаюсь в его объятьях. Никита свеженький из душа, пахнет клубникой. — Это женский гель для душа, ты в курсе? Там ментоловый рядом стоит, на нижней полочке.
— Мне этот нравится. Сладкую клубничку хочешь? — прикусывает свою нижнюю пухлую губу.
— Нет. Завтракать будешь?
— Да, — в голосе легкое разочарование, — Вторая моя утренняя мечта о твоем тортике. Заходил в кухню, он выглядит готовым.
О первой спрашивать не буду. Мое бедро до сих пор помнит упругость его члена.
— Учитывая, что сейчас девять, конечно.
Делаю для Никиты кофе, разрезаю торт.
В такие моменты всегда чувствую волнение, а вдруг что-то не так сделала.
— Ммм, — Никита подносит тарелку к лицу, вдыхает, — обалдеть.
— Говори правду, не щади, — отрезаю и себе.
Прикусываю губу, пока Никита отправляет к себе в рот кусочек. Хмурит брови, еще один отрезает.
— Невкусно?
— Вкусно, — кивает, — и мне кажется, после этого кусочка мне не стоит садиться за руль где-то час или два.
— Там двести грамм. Это успокоительный торт, — выдыхаю, принимаясь за свою порцию, — я бы сказала, что это больше не «Захер», а «Пьяная вишня».
— Второе название подходит больше, согласен.
Никита отпивает кофе, щурится:
— Мы уезжаем.
— Куда? Зачем?
— В более безопасное место.
— Что за место?
— Тебе понравится, — отвечает уклончиво.
— А можно как-то подробнее?
— Нет.
— А если я не согласна?
— Молохов будет следить за домом.
Тут Никита прав.
— Возможно, попробует проникнуть на территорию.
И это может быть.
Сейчас мне с Никитой гораздо безопаснее. Он перевезет меня в новое место, о котором никто не знает. За пять выделенных мне дней я что-нибудь придумаю.
Сейчас лучше не упрямиться.
— Ты прав.
— Отлично.
Если Никита и удивлен моим быстрым согласием, то не показывает этого.
— Торт берем с собой, съедим вечером. Как раз будет отлично спаться под градусом на новом месте. А пока мне все же за руль.
— Тогда я сделаю тебе омлет с сосисками. Хочешь?
— О да, давай.
Готовлю и думаю о том, как будет проходить наш переезд. Если за нами следят, как мы уйдем от Родислава?
Никита не супермен, а просто массажист. Здоровенный и в хорошей физической форме, но массажист. А у Молохова столько возможностей. Он даже может нанять людей, которые меня найдут и к нему доставят.
— Ты нервничаешь, — Никита обнимает меня со спины.
— Немного.
— Все будет хорошо, Лиза. Верь мне.
— Я верю.
— Лиза, у меня есть друзья, которые нам помогут.
— Да? — оборачиваюсь, врезаясь в грудь Никиты. — Что за друзья?
— Детства. Пока это все, что тебе нужно знать. Доверься мне, пожалуйста.
Я сомневаюсь. С одной стороны, хочу подробностей, знать все до самой последней мелочи. Но при этом взять и поверить тоже хочу, Никита пока меня ни разу не подвел.
— У тебя нет теплой одежды.
У меня же вообще ничего нет, кроме паспорта.
— Разберемся, — ободряет. Быстро целует в нос и садится обратно за стол.
Мне ничего не остается, кроме как вернуться к приготовлению завтрака.
Потом мы ждем. Никита разговаривает по телефону на улице, я привожу в порядок дом после нашего пребывания.
Стук в окно костяшками, оборачиваюсь.
Никита дует на окно и рисует сердечко пальцем. Прямо как я утром.
В легких резко не хватает воздуха.
Ну зачем, зачем я его встретила, этого идеального мужчину?
Я думала, подобные экземпляры только в книгах живут.
Никита приносит мне теплый мужской свитер из хозяйской спальни, сверху накидывает пуховик:
— Вика тут жить не хочет, поэтому ее вещей совсем нет.
— Оверсайз сейчас в моде, — осматриваю себя в зеркале. Свитер и куртка до колена, я буквально утопаю в мужских вещах.
Оставляю дом с грустью, мне тут очень нравилось. Очень надеюсь когда-нибудь встретить хозяев и поблагодарить за гостеприимство, может быть, даже испечь для них один из своих фирменных тортиков.
Жизнь штука непредсказуемая, может быть, мне действительно повезет и все наладится.
Так или иначе…
Машина выезжает из ворот. Мы движемся осторожно: ночью выпал снег, под ним местами подмерзшие лужи. Городские службы сюда пока не добрались.
Никита включает радио с новостями.
— Снег… гололед… большое количество аварий… есть жертвы… кольцо стоит… хороший хозяин в такую погоду собаку не выпустит из дома….
— Лучше бы не включал.
Никита волнуется, вижу, как пляшут его пальцы на руле. Кладу свою ладонь сверху.
Я ни в чем не уверена, но его хочется подбодрить.
Через некоторое время замечаю машину, аккуратно по свежей колее следующую за нами. Ее сложно не заметить, поскольку кроме нас и их здесь никого. Большой черный внедорожник, за Родей всегда такие ездили.
— Это за нами, да?
— Да, — Никита бросает взгляд в зеркало заднего вида, — не обращай внимания.
Машина движется поодаль, но постепенно начинает нас нагонять. Мое сердце качает кровь с удвоенной силой.
Страшно, что догонят. Что будет со мной, понятно, а вот Никита… Только бы ему ничего не сделали.
Господи, зачем я только его втянула? Следовало бежать в самом начале. Нельзя было в машину к нему садиться, когда выследил у съемной квартиры. Как-нибудь бы выкрутилась сама.
Мы резко выскакиваем на трассу. Тут есть другие машины, что успокаивает.
Не станут же на нас нападать при свидетелях.
— Мы просто покатаемся по городу, заедем в одно место, погуляем, потом пересядем в другую машину и уедем уже без хвоста, — оборачивается ко мне Никита.
— А если они нас догонят? — игнорирую его план. — Никита, я так благодарна тебе за все. Но я не хочу, чтобы ты рисковал больше. Эти люди — звери.
— И что ты предлагаешь? — улыбается, словно мы о погоде с ним говорим, а не о важном.
— Высади меня где-нибудь в центре и уезжай. Я затеряюсь в толпе, я смогу. А от тебя отстанут.
— Оставь меня, брось, спасайся сам, — закатывает глаза. — Лиза, ты серьезно?
— Да!
— Не могу… Ты уже здесь, — его ладонь поглаживает майку в районе сердца, — поздно бежать.
— Дурак! Они тебя убить могут!
— Лиза, лучше дыши, — сжимает мою ладонь, — я тебя сейчас научу.
