Папа вцепился в рисунок, как в спасительную пилюлю. Хотя почему как. Взгляд был по-прежнему расфокусирован, но осознание близости облегчения уже начало просачиваться в его воспаленный мозг. Папины руки сильно дрожали: он едва сумел сложить рисунок пополам. Спустя пару минут он вырубился, свернувшись калачиком на диване.
– Спасибо, доченька, – мама облегченно вздохнула. – Не знаю, что бы мы без тебя делали.
– Вы меня, небось, только для этого и родили.
Судя по маминому взгляду, прикол пришелся ей не по вкусу.
– Что за глупости!
Ой, ну начинается.
– Мам, я пошутила.
Но Кару небесную уже было не остановить. Отдать должное, она все-таки сумела разлить чай по чашкам, не проронив ни капли мимо. Несмотря на то, что всю дорогу продолжала возбужденно бухтеть о моем невежестве.
– Как только язык повернулся, – не унималась мама. – И это после всего, что я сделала ради твоего появления на свет!
О да. Эта история требует отдельного внимания. Постараюсь опустить неинтересные подробности о высчитывании подходящего дня цикла и подборе наиболее благоприятного времени для зачатия девочки по лунному календарю.
Итак, родительские сердечные дела быстро набирали обороты. Через полгода после первого свидания мама уже и думать забыла, что мечтала выйти замуж за айна. И вспомнила об этом, только когда папа сделал ей предложение. Мама впала в депрессию. Она не знала, как быть: пустить псу под хвост свою родословную и сказать папе заветное «да» или сидеть в девках до седых волос в ожидании рыцаря своей народности. Не думала мама, что косолапые предки подложат ей такую свинью. Вот и стала молить их о том, чтобы дали ей знак, как лучше поступить. Они и дали.
Папа томился в неведении, пока мама лопатила библиотеку в поисках решения своей дилеммы. Ее осенило после прочтения пыльного сборника мистических рассказов об айнах. Согласно этому эталонному «научному» изданию, мамина кровь считалась более сильной, чем папина. А значит, их совместный ребенок должен был уродиться айном. Однако для стопроцентной гарантии требовалось соблюсти несколько условий. Куда ж без них. Как и обещала, опускаю неинтересные подробности и останавливаюсь на самом диком: зачатие должно было произойти в месте проведения айнских колдовских обрядов. И место это, согласно маминому чушесборнику, располагалось на приличном расстоянии от Сахалина.
Добраться до бухты Кратерной на острове Янкича было не так-то просто. Остров необитаем, так что ни о каком общественном транспорте не было и речи. Уж не знаю, как сейчас, но тогда туристов на остров попросту не пускали: боялись, что те нанесут непоправимый ущерб уникальной экосистеме бухты. Зная наших туристов, не зря боялись. В общем, решила мама устроить папе проверку на вшивость. Заявила, что даст ему ответ в определенный день на этом самом острове. Так что в его интересах было извернуться и придумать, как им туда добраться. В противном случае мама грозилась бросить папу (если я правильно расшифровала ее каракули в дневнике).
Этот вопрос папа решил в два счета. Стоило ему заикнуться на работе о желании провести двухдневную экспедицию по забору и анализу грунта с острова Янкича, как руководство быстренько подсуетилось: ему выделили яхту, необходимое оборудование и снаряжение. Никого не волновало, что по образованию папа был далек от геологии и что прав на управление яхтой у него не было. А все благодаря тому, что в его дипломе красовалась заветная надпись «г. Москва». Да, выходцы из столицы всегда пользовались в Охе особым почетом. Не переживай, Бессмертный, ты станешь первым исключением из этого правила. Мы об этом позаботимся.
Родители всегда с теплотой вспоминали об этом путешествии, несмотря на то, что папа налетел на камни у самого входа в бухту и чуть не укокошил яхту. Еще бы. Красота там, говорят, невероятная. Так что губа у мамы не дура. И, конечно, самым приятным бонусом стало мое появление на свет через девять месяцев.
Окрыленная мама планировала растить меня в айнских традициях. Слава богу, вмешался папа. Иначе ходила бы я без имени до шести лет (так айны защищали детей от злых духов), а потом меня окрестили бы какой-нибудь очередной Карой. Мама долго дулась на папу, но в конце концов согласилась с ним.
– В нашей жизни начинается непростой период. – Мама поудобнее уселась на стул и обхватила чашку с горячим чаем обеими руками.
– Как будто он когда-то заканчивался, – огрызнулся дешевый коньяк. Гран мерси, Егорик.
– Лида, я не шучу, – мама нахмурилась, а ей это совсем не шло. – Папу сегодня уволили с работы.
Хуже не придумаешь. Занавес.
– Почему?
– Оптимизация производства. Попал под сокращение.
– Конечно, на фига сотрудникам соблюдать правила безопасности. На нефтяной-то скважине.
– Лида, угомонись. И так тошно.
– Ну а что это за оптимизация такая? Или папин начальник считает, что нет на свете работы безопасней, чем добыча нефти?!
– Начальника тоже уволили. Оставили только одного папиного подчиненного. Стоит он дешевле, а толку от него якобы будет столько же.
– Ага, до первой аварии.
Мама укоризненно взглянула на меня, но спорить не стала. Конечно, какой смысл спорить с прописными истинами. Экономия на безопасности никогда не заканчивалась ничем хорошим. И мама знала об этом не понаслышке.
Полный отстой. Мы всегда жили только на папину зарплату. Мама, конечно, тоже работала, но на ее копеечные библиотечные выплаты можно было разве что туалетной бумагой на месяц затариться. Перспектива не ахти. А зная папину тревожную натуру, можно было не сомневаться: сегодняшний приступ был лишь вершиной айсберга.
Его не просто турнули с работы. Его лишили возможности нормального существования в Охе. Предприятие-то градообразующее. И теперь папе светила разве что вакансия дворника или, при хорошем раскладе, продавца. Хотя какой из него продавец. Вот тебе и красный диплом.
– Без твоего дара папе пришлось бы совсем худо. – Мама потрепала меня по голове. Как домашнего пса, послушно выполнившего команду.
На самом деле я так не думала. Зато так думал все еще не выветрившийся Егориковский коньяк. Выпила с гулькин нос, а эффекта на полдня. Возьмем на заметку.
Насчет «дара» мама, конечно, погорячилась. Так она называла мою способность рисовать сны. Не те сны, что уже приснились, а те, что обязательно приснятся, как только я увековечу их на бумаге. Эту странность мама заметила, когда мне исполнилось четыре годика. Я очень хорошо рисовала, а свои творения любила складывать маме под подушку. Когда маме в очередной раз приснилось ровно то, что было изображено на рисунке, она решила провести эксперимент: попросила меня нарисовать ночь, перевернувшую ее жизнь с ног на голову. Ту самую ночь, когда случилось землетрясение в Нефтегорске. Мама показала мне фотографии этого места и впервые рассказала о том, что тогда произошло. На следующий день она проснулась в холодном поту. Немудрено, ведь ей пришлось заново пережить трагедию. С одним маленьким, но очень важным дополнением: во сне мама успела сказать родителям, как сильно их любила.
На радостях предки отдали меня в художественную школу. Преподы, конечно, были потрясены моими способностями к рисованию. И вот однажды, когда нам дали задание нарисовать любимое животное (естественно, я выбрала бурого медведя), одна бесячая рыжая девочка с двумя косичками стала смеяться над моим наброском. Она никак не хотела униматься и продолжала дразнить меня до конца занятия. Я была не из тех, кто мог словесно постоять за себя. Скрипя челюстями от обиды, я представляла, как мой медведь встает на задние лапы и, рыча во всю пасть, шарахает рыжую задиру когтистой лапой прямо по лицу. И все бы ничего, если бы на следующий день бесячая девочка не пришла на занятие с разодранной щекой и опухшими от слез глазами.
– Мама сказала, что я сама себя поцарапала во сне. Но я-то точно знаю, что это был твой чертов медведь, и я это так не оставлю, – зло процедила она сквозь зубы.
Я расплакалась и попросила препода позвонить моей маме, чтобы она забрала меня домой.
– Аста ла виста, бейби, – фыркнула напоследок рыжая задира.
Таким было мое последнее занятие в художественной школе.
У мамы возникло несколько гипотез: во-первых, адресату достаточно было просто взглянуть на мой рисунок, чтобы он явился к нему во сне. Во-вторых, важную роль при создании очередного шедевра играло мое эмоциональное состояние. В-третьих, нанесенное придуманным мной персонажем увечье могло стать реальным. Почувствуй себя Фредди Крюгером. Ха-ха. И, наконец, в-четвертых. Мы не знали, мог ли спящий человек что-то изменить в воссозданной мной картине из его прошлого. И нас пугала даже ничтожная вероятность этого.
Проверять свои гипотезы на ни в чем не повинных детях из художки маме не позволила совесть. Поэтому родители пошли по наиболее очевидному (для них, не для меня) пути: запретили мне рисовать где бы то ни было, кроме дома. Думаю, теперь понятно, почему я так любила черчение в целом и технические рисунки в частности. Родителям не к чему было придраться: рисунки выполнялись по заданным параметрам. За самодеятельность Циркуль штрафовал. Красота.
«Ты это видела?» – Голицына в своем репертуаре.
Ни черта не поняв из ее сообщения, я ответила: «Видела ЧТО?»
«Мать, ну ты даешь! Зайди в ВК на страничку к Максиму».
К Максиму… Как трогательно.
«Зачем?»
«За шкафом! Не беси меня, просто зайди, и все!»
Я нехотя перешла по ссылке, любезно предоставленной орущей Иркой. Приложение ВК открылось на странице Бессмертного. Моя челюсть незамедлительно отвисла до самого пола.
В свежей публикации Макарова красовалась моя фотка крупным планом. Умудрился подловить момент в актовом зале, когда я нашептывала Голицыной на ухо определение золотого сечения. Вот ведь засранец!
«Тяжелые сахалинские будни. Не старшеклассники, а дикие волчата. Что ж… И не таких приручали;)» – гласила подпись под самым худшим портретным фото в моей жизни.
Дрессировщиком себя возомнил, лопух московский?! Может, волчата тебе и по зубам, а вот медведица вряд ли.
Я коротко ответила Голицыной: «Он труп».
Глава 3. От сумы и от Анивы не зарекайся
Надо было и себе волшебную пилюлю на ночь нарисовать. Это я к извращенным пыткам товарища Морфея и нескончаемому потоку бредовых сновидений. Чего стоила одна только мама, размазывавшая по полу коньяк под надзором голого Бессмертного.
– Ты чего такая помятая? – присвистнула Голицына.
Ну спасибо, дорогая. Моя самооценка взвилась до небес.
– В видосики до утра пялилась.
– А… – Ирка снова просканировала мое лицо. – Ну ладно.
Думала, расскажу ей правду. Зря. Мы долго молча сидели на облезлом подоконнике. Вдруг раздался восторженный поросячий визг Царевой.
– Я сейчас ослепну, – прошипела Ирка, толсто намекая на вульгарное декольте, из плена которого норовили вырваться королевские сиськи.
– И я, – возбужденно поддакнул невесть откуда взявшийся Егорик. У него на Цареву нюх, не иначе.
– У тебя разве не алгебра по расписанию? – съязвила Голицына.
– Разве алгебра.
– И?.. – Ирка нещадно дырявила взглядом Егорика. – Почему ты все еще здесь?
– Соскучился. Хотел с вами увидеться.
– Так уж и с нами, – хмыкнула я, взъерошив его шевелюру.
Мадам Царева летящей походкой направилась в нашу сторону, и мы прикусили языки. Не каждый день ее величество жалует к простым смертным. То ли дело к бессмертным. Кстати, о последних. Где этот московский прохиндей?..
– Ну, бонжур, трое в лодке, не считая собаки, – Ника подмигнула Голицыной.
– И лохам алоха, – парировала Ирка, проигнорировав грязные царевские инсинуации на тему Фила.
– На экскурсию едете?
– С тобой хоть на край света, – потек наш Глинин.
Ох, Егорик, Егорик. Ну что ж ты как открытая книга.
Царева вякнула что-то про катастрофу. Или про кретина. Или про катастрофического кретина. В любом случае, сейчас она была недалека от истины. Без обид, Егорик.
– Что за экскурсия? – без тени заинтересованности промычала Ирка.
– Вы чего?! – Цареву затрясло от возбуждения. – Анива, конечно!
Приплыли. В прямом смысле. На маяк Аниву мы гоняли каждый год. За одним исключением, когда лютейшие морозы накрыли Оху намного раньше обычного, и гробовоз под гордым названием «школьный автобус» попросту не завелся. Может, и к лучшему: программа экскурсии рассчитана на три дня, два из которых нам предстояло провести в пути. И перспектива застрять на этой рухляди где-нибудь посередь дороги между Охой и Южно-Сахалинском, мягко говоря, не радужная. Расстояния-то нешуточные. От пункта А до пункта Б почти 750 км.
– Тебе вообще грех не знать об этом. – Ника ткнула в меня костлявым пальцем. – Тетя Кара же сопровождающая.
– Гонишь.
– Больно надо, – скривилась Царева.
На фига это маме, интересно знать?
– А из преподов кто? – воодушевился Егорик.
Еще бы. Это ж не его мама в надзиратели подалась.
– Циркуль вроде, но это не точно.
– Отлично. – Ирка расплылась в улыбке. – Опять бухать по бартеру будем. Мы не палим его, он – нас.
– То есть ты едешь? – напряглась Ника.
– Нет, я пас.
Голицына ойкнула. Было отчего. Я вцепилась в нее что было мочи. Чтоб неповадно было лучшую подругу бросать на съедение собственной матери.
– Я в деле. – Егорик щелкнул пальцами.
– Радость-то какая, – Царева закатила глаза. – А тебе счастливо потусить с пекинесом, – бросила она Ирке.
– Фил тоже остается? – взметнулась Голицына.
– Сама спрашивай. Я не его секретарша.
– Да неужели, – не сдержалась Ирка. – А чья же?
Царева по старой традиции показала Голицыной фак и свинтила. Но ее провокация не прошла даром: из двух зол Ирка выбрала меньшее. Между избитой экскурсией и большой вероятностью остаться один на один с Филом она выбрала первое. И я прекрасно ее понимаю.
Любовь Станиславовна в свойственной ей манере бубнила себе под нос притчи о фундаментальной значимости биологии. Мы же в свойственной нам манере ни черта не слушали и занимались делами поважнее. Список шмоток сам себя не составит. В Иркином, к слову, неожиданно нарисовалась кожаная мини-юбка. Аккурат после того, как Царева проболталась о желании Бессмертного присоединиться к экскурсии.
– Барби-то у нас прямо компас в мире сплетен. – Голицына и ревность в одном флаконе стали забавлять меня еще больше, чем вчера. – Уже небось все про Максима выведала, вплоть до размера трусов.
Мне почему-то захотелось позлить Ирку. Чуточку.
– Максим. Как много в этом слове для сердца твоего сплелось.
– Заткнись, – Голицына искренне пыталась стереть с лица улыбку.
– Обещают морозы. Зачем тебе мини?
– Я сказала: заткнись.
– Я серьезно. Еще и кожаная. Ты ведь ее только по особым случаям напяливаешь?
– Кенни, ты нарываешься. – Ирка прикрыла ладонями раскрасневшуюся физиономию. – Новые шерстяные легинсы выгулять хочу. Больше не с чем.
Ай да Ирка – я почти повелась.
– Какого они цвета?
– Да какая на хрен разница?!
Вот тут ты и прокололась, актриса погорелого театра.
– Младший колорист Голицына, вы ли это?
– Давно не виделись, Шерлок, – прыснула Ирка.
Любовь Станиславовна вдруг стала звонче, чем обратила-таки на себя наше внимание. Причиной тому стало явление Бессмертного аж на целых 10 оставшихся от урока минут.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
