– Убери свет! – проговорил он. – Не свети!
– Что ты там делал и где Машка? – непонимающе уточнил Илья.
– Я туда пошёл уточнить, нет ли Ларки внизу. Её там не было, я хотел уже уйти и тут обвалилась эта проклятая крышка.
– А почему ты поехал её искать именно сюда? И где моя жена?
Владик помялся… Если бы не то, что он точно знал, видел собственными глазами, где именно жена этого болвана, то он бы что-нибудь наврал, непременно наврал бы. Но… Тело-то куда девать? А ведь Илья её обязательно увидит! Более того, он точно в состоянии понять, что означает утопленный в ванной его личный перегоревший планшет.
– Илюх… Короче, такое дело… Маша того… Ну, её больше нет.
– Что? Что ты несёшь? Где она? – Илья прихватил младшего брата за грудки и сильно встряхнул.
– Не трогай меня! Я тут ни при чём! Ларка… это Лариса решила, что твоя Машка… ну короче, что её надо того… Убрать.
– Что? Не понимаю о чём ты!
– Ну чего ты не понимаешь? Мы тонем! У нас денег нет, зато кредитов море. Ты понимаешь, что твои дети могут на улице оказаться? Нет? Отец у нас упёртый, что осёл, он свою неприкосновенную недвижку не отдаст… Понимаешь? Конечно, ты не понимаешь… Ты ж у нас в тепле за Машкиной спиной притулился. А твоя жена как курица сидит… Сидела на золотых яйцах. Вот Лариса и подумала, что если с ней что-то случится, то четверть всего, что у неё есть – твоё! А потом придумала, как это сделать. Она мне позвонила, когда мы с тобой были в Казани. Я поэтому и заторопился скорее домой! Хотел её остановить.
– Что? Что придумала Лариса? ГДЕ МАША? – вид у Ильи бы практически обезумевший.
– Илюх, брат, ты держись! Машка в ванной. Это… Неживая. Ларка придумала сделать короткое замыкание, пока твоя жена будет ванну принимать. А ещё решила макнуть туда сломанный планшет, ну помнишь, который ты утопил в тазу с огурцами?
– Какой планшет, с какими огурцами? Маша! – Илья, громко топая ногами ринулся в ванну, помедлив секунду перед приоткрытой дверью, потом решительно распахнул её и уставился на воду.
– Фууууухххх, ну и придурок же ты, Владька! А я-то уж поверил. Я ж так сердечный приступ мог получить! Разве можно так шутить?
– Да я и не шутил ни разу… – удивлённо проговорил Влад, заглядывая в ванную и замирая в немом изумлении. – Как это? Как это возможно! Я же собственными глазами видел тут её тело!
– Ты дурак совсем? Впёрся в ванную, когда моя жена мылась? – возмутился Илья.
– Тут был труп! – заорал Владик, выведенный из себя. – Во всём доме перегорело электричество, валяется пакет от планшета, и я уверен, что в ванной лежит этот проклятый планшет! Поди посмотри!
– Ну ладно, ладно… Был, а сейчас куда делся? Ушёл волосы сушить? – хмыкнул Илья, который, зная шуточки собственного братца, был уверен в том, что тот просто дурачится. – Неужели Ларку и Машку подговорил меня разыграть?
Сложное выражение на физиономии Владика, слишком изощренная подготовка, а главное – предполагаемое участие во всём этом Маши, которое, если задуматься, было и вовсе невероятным, заставило Илью шагнуть в ванную и посмотреть в воду.
На дне лежал планшет.
– Влад, тут и правда, планшет, – убитым голосом проговорил Илья. – А где тогда Маша?
– Да чтоб я знал!
– Может… Может её не до конца, ну не совсем током ударило? А? Может, она просто…
– Ушиблась об него, а потом вылезла и ушла? – издевательски уточнил Владик. – Единственное, что мне приходит в голову, так это то, что её вытащила Ларка и куда-то уволокла, чтобы спрятать. Я не понимаю, зачем, и почему она меня тогда из погреба не достала? И где она сейчас? Да чего ты воешь?
– Ты совсем придурок? Ты так спокойно говоришь, что моя сестра убила мою жену и уволокла её? Чтобы наследство получить?
– Кстати, всё это ради твоих детей, если ты помнишь! – Владик не собирался сдаваться. – Ты же понимаешь, что мы должны её прикрыть? Она наша сестра, хоть и натворила ужасные вещи!
– Но Маша!
– Машке твоей уже не помочь. А вот тебя могут заподозрить…
– Чего это меня? – изумился Илья.
– Да того, что первым подозревают мужа. А тут, смотри, как у нас всё вырисовывается… Жена пропала, а муж кто? Ты! Возьмут тебя за белы руки и в полицию! И что ты им скажешь?
– Ну…
– А скажешь ты им, что ничего не знал, не ведал, что приехали мы с тобой одновременно и так везде ездили, как сиамские близнецы. Понял?
– Но…
– Да не нокай, не запрягал, как наша с тобой мама говорит! Короче, давай, вылавливай планшет, спускай воду и пошли электричество ремонтировать.
– А Лариса?
– Что Лариса? Ты что, хочешь на родную любимую сестру в полицию донести? Ты доносчик?
– Нет, но моя жена…
– Жена у тебя уже вторая, а сестра единственная, кстати. А может, ты ещё и на меня стучать побежишь, раз я был в курсе аж со вчерашнего вечера и ничего тебе не сказал и в полицию не позвонил? Хотя я просто не верил, что она это сделает! – искусство «нашмыгивать» на глаза слёзы Владик освоил ещё в прекрасные детские годы и, если было нужно, отлично этим пользовался. Вот как сейчас. Даже в темноте, прорезываемой только холодным светом фонарика, было видно, как блестят на его глазах слёзы.
– Давай, беги, доноси!
Звучные хлопки заставили братьев резко обернуться. Во всём доме вспыхнул свет, а коридор у ванной комнаты оказался заполнен людьми.
– Браво! Браво, маэстро! Вам бы, многоуважаемый, в актёры идти… – человек, хлопавший в ладоши был среднего роста и ничем не выдающейся внешности – в толпе мимо пройдёт, не запомнить… Но было однозначно понятно, что именно он руководит всеми этими людьми.
– Кто вы, что вы все тут делаете? – вскинулся Илья.
– Ну как же! Илья батькович… Что же вы меня не узнаёте? Мы ведь с вами в некотором роде связаны…
– Ээээ? – Илья всмотрелся. Этого человека в Машином доме он ожидал увидеть в самую распоследнюю очередь. – Кирилл?
– Илья, кто это? И что он тут делает? – забормотал Владик, почему-то преисполнившийся самых плохих предчувствий.
– Это бывший Машин муж, – сухо ответил Илья.
– Охранник? – изумился Владик.
– Нет, я не охранник, но вас это уже не должно волновать. Собственно, вас уже ничего не должно волновать, кроме того, как на очной ставке вы объясните вашей Ларисе, что вы тут нагородили…
– Кто вам поверит? И записи суд редко принимает, а я скажу, что всё говорил под давлением! – уверенно зачастил Владик.
– Да вот тут у нас сотрудники прокуратуры присутствуют и полицейские, а я, вы представляете, какой затейник, даже нотариуса пригласил… Так, чисто на всякий случай… И да… Видео и аудио съёмки велись с аппаратуры, установленной сотрудниками полиции.
Владик, как загнанная крыса, едва в ванну не полез – спасаться от уверенных рук, вытянувших из ванной совершенно деморализованного Илью и потянувшихся за ним.
– Погоди! – Илья смотрел вслед отчаянно воющему брату, которого чуть не на руках вытаскивали из дома, а потом вцепился в рукав Хантерова. – Погоди! А где?
– Что где? – Хак с превеликой брезгливостью осмотрел руку Ильи на своём рукаве и легко её стряхнул.
– Маша. Ну, её тело?
– А вот теперь её тело – не твоё дело! Да и всё остальное тоже! – рыкнул на него Хак и неспешно отправился в дом напротив.
Глава 8. Чистая и незамутнённая радость
Илья заметался. Нет, он пошёл было за первым Машиным мужем, но тут заорал Владик, которого полицейские усаживали в машину:
– Илюха! Спасай! Родителям скажи, срочно, прям сегодня же адвоката наймите! Самого лучшего адвоката! И да, отцу скажи, пусть не жилится, пусть продаёт свою неприкосновенную недвижку! Сейчас не до его глупостей!
Когда Илья проводил машину с братом и повернулся к тому месту, где только недавно был Хантеров, никого уже не было на опустевшей дачной улочке, притихшей от таких событий…
Маша вычёсывала собаку… Взмах руки, и, вместо пыльной шерсти с репьями и кусочками старого малинника, ещё одна полоса на шкуре здоровенного Малыша становится чистой, чуть ли не шёлковой.
– Красавец ты… Умник, – рассказывала разомлевшему псу Маша, вытирая глаза.
– И чего ты плачешь? – уточнил Хантеров, появившийся в дверях. – Всё уже закончилось… Почти.
– Ты ему не сказал, что я жива? – Маша не могла посмотреть на бывшего мужа – почему-то не получалось.
– Да он и не спрашивал как-то… Всё уточнял, где тело…
– Я слышала.
– И теперь рыдаешь из-за этого? – саркастически уточнил Хак. – Ты вроде плаксой никогда не была.
– Я и сейчас не плакса, – вздохнула Маша. – Спасибо тебе. Ты меня спас! Я не справилась бы сама.
– Не справилась бы, – согласился Хантеров, которому почему-то настойчиво казалось, что Маша отдаляется от него, куда-то уходит неумолимо и безнадёжно. – Такая семейка… Такой муженёк. Ну и куда ты собралась?
– Как куда? Домой. Ты же сказал, что всё закончилось… – Маша поднялась с пола, собрала шерсть и щётку, прихватила сумку.
– Там на улице твой супруг бегает! – предупредил Хантеров. – Ищет пятый угол и твоё тело…
– Ну когда-то же мне придётся с ним встретиться, – пожала плечами Маша, которая внезапно так устала, что просто сил не оставалось. – Да и домой надо.
– Слушай, а поехали в Карелию, а? Миронов там дом у озера купил, приглашал тебя…
В комнате было практически темно. Маленькая лампочка старого ночника, оставленного хозяевами на даче, давно не надеялась осветить комнату как следует, смирившись с ролью одинокого светлячка.
– Маш… Поехали, а? Ты просто отдохнёшь и всё… У тебя же отпуск. Да и эти тут поутихнут.
Маша только вздохнула. Дико хотелось согласиться, и пусть весь мир подождёт! Что, неужели же она не имеет право просто уехать? Уже даже рот открыла, чтобы согласиться, но сказала совсем другое:
– Нет, прости, Кирилл. Я не могу, – перед глазами как наяву стоял Илья, который умоляюще говорил ей, что ему нужна семья. А ещё, ещё огромной глыбой наваливалось осознание того, что она обязана… Много чего обязана сделать!
– Вернёшься к нему? – сухо спросил Хантеров.
– Тебе это так интересно? – сверкнула глазами Маша, дождалась кивка явно озадаченного бывшего мужа и добавила: – А слабо пойти и посмотреть?
Ну конечно, он пошёл. В любом случае, надо было подстраховать её первую встречу с тем тюфяком…
Тюфяк так и стоял посреди тёмной дачной улочки, схватившись за голову. Вид абсолютно потерянного во времени и пространстве человека усугублялся неестественной позой – он словно куда-то собирался идти, да так и замер в полушаге.
И весь этот памятник себе нерукотворный сфокусировался на Хантерове, который первым вышел из калитки дома напротив, а потом узрел Машу.
– Мааааашшшшаааа, – долгий вздох эхом пронёсся по улочке, оказав какое-то странное впечатление на громадного пса Малыша, упорно вышагивающего вместе с Машей. Пёс звучно чихнул, а потом ещё и ещё раз – аж в носу у бедняги засвербело.
– Маша, ты жива! – ошеломлённо вскрикнул Илья.
– Как видишь, – она словно со стороны смотрела на высокого, плечистого, симпатичного во всех отношениях мужчину, на то, как он кидается к ней, хватает за руки.
– Маша, Машенька, живая! А мне сказали, что ты… что тебя… нет! Но ты же живая! Какое счастье! Значит, всё замечательно!
Он попытался Машу обнять, но как-то так вышло, что между ними втиснулся соседский пёс, которого Машка давно подкармливала, и глуховато зарычал.
– Эй, а ты тут откуда? Пшёл… Маша, убери его! Что он тут вообще делает?
– Наверное, защищает.
– От меня? – изумился Илья. – Маша, я чуть с ума не сошёл, когда мне Влад сказал… И этот твой, – он кивнул на Хантерова. – Он же знал, что с тобой всё хорошо? Знал же, да? Так почему? Как он смел мне не сообщить, что всё это неправда?
– Смел? Это даже забавно, – хмыкнул Хантеров.
– Маша, почему он тут вообще? Прогони его! – Илья шёл за женой как привязанный.
– Он тут, потому что спасал мне жизнь. И, что показательно, спас, – холодно сказала Маша, входя в дом.
– Ты его позвала? Ты сама ему позвонила? – продолжал допытываться Илья, который среди всего сегодняшнего хаоса и ужаса обнаружил возмутительно-непонятный факт в поведении жены, вцепился в него и никак не мог отпустить… – Почему?
– Нашла под ванной провод, который был закручен на ножку ванной.
– Почему ты не позвонила мне? Почему ему?
– И что бы ты мне сказал? Что я ничего не смыслю? Что это нормальный провод? Что приедешь из командировки и посмотришь? – устало предположила Маша. – А потом я пошла бы в ванную и не вышла бы оттуда?
– Маша! – возмутился Илья, медленно, но верно осознавая, что так всё и было бы.
– Я уже сорок два года как Маша и мне очень хотелось бы подольше таковой оставаться! А не стать жертвой твоих родственников!
– Что ты такое говоришь?
– Правду вообще-то! Истину голимую, – жена вяло отмахнулась от его возмущения.
И тут Илью осенило… Сквозь непроглядную ночь отчаяния прорезался яркий и живительный луч света.
– Маш… Погоди! Но раз ты жива, то… То у них же ничего не получилось!
– Блестящее наблюдение! – похвалил Илью Хантеров, по-хозяйски развалившийся в кресле и начёсывающий голову Малыша, под шумок просочившегося за Машей в дом. Пёс тут ещё ни разу не был и положительно был склонен остаться в этой чудесной будке как можно дольше…
– Пусть он заткнётся! – Илья яростно обернулся на Хантерова. – И убери эту псину из дома!
– Что-то ещё прикажете сделать? – радушно поинтересовался Хак, но Илья, охваченный своей радостью, только отмахнулся от него.
– Маш, но это же чудесно!
– Что именно?
– То, что ты жива!
– Мне тоже так кажется… – пожала плечами Маша.
– И теперь ты можешь забрать заявление! – торжествующе воскликнул Илья. – ну что ты так смотришь? С тобой же всё хорошо!
– Бинго! – снова зааплодировал Хак. – Маэстро, да у вас с братом талант – это семейное! Эй, ты такой тормоз, что уже совсем тупой?
– Заткнись! – Илья даже не обернулся. – Маша, забери заявление!
– Какое заявление? – она обдумывала что и в какой очерёдности должна делать и гомон Ильи ей мешал.
– Ну, заявление в полицию на Влада и Ларису! Их же без этого не выпустят.
– Болезный… Она не писала никакого заявления, – Хантеров увидел, как побледнела Маша и резко поднялся на ноги, отодвинув Илью от неё.
– И забрать она ничего не может. Более того, это же не мелкое хулиганство – в случае покушения на убийство, а мы имеем дело именно с таким случаем, пострадавший не может сказать, что не имеет претензий и просит yбивцa простить и отпустить. Так что на эту тему можешь даже не заговаривать! И вообще, что ты за слизняк такой? Твою жену чуть не прикончили твои родственники, а ты теперь её уговариваешь что-то сделать, чтобы их отпустили? Ты вообще в своём уме?
Илья осознал, что его специально провоцировали, только когда замахнулся на отвратительно-наглого типа, который смел что-то ему высказывать в их с Машей доме!
Он-то был уверен, что сейчас одним ударом вышвырнет хлипкого, по сравнению с ним самим Хантерова из комнаты, а получилось всё почему-то наоборот – это он полетел, изумлённо пересчитав организмом угол кресла, дверной косяк, пол в коридоре…
– Большому дубу – большой полёт! – Хантеров злился так сильно, что едва сдерживался.
– Кирилл, не надо, пожалуйста, – Маша моментально погасила желание Хака вышвырнуть этого типа из дома, чтобы к уже пересчитанным поверхностям добавились все ступени и плитки Машиной дорожки, да и калитка у неё тоже очень дружелюбная… С ней тоже можно поздороваться.
– Маша! – Илья поднимался с пола в полном изумлении, щедро приправленным обидой и злостью. – Маша немедленно скажи своему БЫВШЕМУ мужу, чтобы он убирался из нашего дома, а нам ещё поговорить нужно.
Звонок смартфона, истошно заверещавшего в кармане Ильи немного сбил его с патетического тона, он отвлёкся на крайне трудные и эмоциональные объяснения с матерью, забегал по коридору в крайнем волнении, торопливо излагая ей последние жуткие новости, а Хантеров, небрежно отряхнув руки, подошёл к бывшей жене.
– Маш, ты всерьёз собираешься с ним оставаться? Тебя ведь его мамаша просто придушит, ну или Илюшеньку настропалит. Может, всё-таки в Карелию? Если не хочешь, я туда даже заезжать не буду… Просто ты передохнёшь…
– Нет, я не собираюсь с ним оставаться… Просто… Просто мне нужно всё закончить. Самой. Понимаешь? Не прятать голову в песок и нырять в какое-то безопасное место типа Карелии. Я сама всё это начала, мне и заканчивать. Я сейчас вспоминала, как приняла предложение Ильи… Мне казалось, что это самое лучшее, спокойное и надёжное. Что я смогу спрятаться в этот брак как в нору и жить в ней безо всякой опаски. Не вышло, – она горько усмехнулась. – Я, конечно, дура редкая, но два раза по одним и тем же граблям не ходок!
Кириллу очень хотелось спросить, а что она собирается делать потом, но он сдержался – и так сегодня слишком много всего было, не стоит давить…
– Маша! Мама в панике! Мы должны срочно ехать к ней! – ворвался в комнату Илья. – Да пошла ты вон, погань! – заорал он на кошку, опрометчиво вывернувшуюся ему под ноги.
Маша ловко подхватила заметавшуюся в ужасе Дашку, прижала её к себе и с ледяным спокойствием погладила её трёхцветную шкурку.
– Не смей пугать кошку. Это, во-первых, а во-вторых, я туда не поеду.
– Маша! Ты что? Там мама плачет, там Ленка в панике!
– Вот ты и давай, езжай, утешай, успокаивай, выводи из паники… Если ты забыл, позволь я тебе напомню – это меня чуть не убили твои брат и сестра. Так что извини, но к ним в дом я больше не ходок. А кошка… Кошка теперь у нас жить будет!
– Маша, у меня аллергия, ты же знаешь! – машинально пробормотал Илья, который всегда с усилием воспринимал новые обстоятельства и резкие перемены.
– Я помню. Но думаю, что наша с тобой семейная жизнь вышла какой-то не очень удачной. По крайней мере, покушение со стороны твоего семейства и твою на это реакцию я воспринимаю именно так. Поэтому завтра я подаю на развод. Вещи твои соберу и оставлю у соседей. Они пенсионеры, практически всегда дома, так что смогут тебе передать. И да, кстати, завтра же утром я пойду и напишу завещание… Так, на всякий случай, ты передай это своей маме и Лене, ладно?
– И кому же ты всё собираешься завещать? – Илье отчаянно требовалось хотя бы немного времени для осмысления событий, но его-то как раз и не было, поэтому он и спросил – просто чтобы собраться с мыслями, но ответ Маши напрочь выбил его из колеи.
– Кириллу. Я не знаю, что будет завтра, но зато точно знаю, что он никогда не станет ожидать или приближать это наследство!
Хантеров только хмыкнул. Возражать не стал, зато ловко подхватил опешившего Илью под локоть и очень настойчиво вывел его из дома, абсолютно не реагируя на протесты и попытки вырваться, вернуться к Маше, что-то ей сказать, заставить передумать.
– Ты или идёшь спокойно до своей машины, садишься в неё и в целости да сохранности валишь к матери, или вырываешься, потом летишь мордой в калитку, потом ею же в окно собственной тачки, а потом то, что останется, усядется за руль и опять же отправится к матери. Что выбираешь? – прошипел ему на ухо невозможный тип, которого Илья десять лет от души презирал за то, что он упустил такую женщину, а теперь лютo ненавидел.
Илья очень хотел что-то ответить… Такое ёмкое, звучное, увесистое и значительное, ударить побольнее хотя бы словесно, но придумал что-то в этом роде, только выехав на шоссе.
– А ведь я даже не знаю, почему они развелись! – вдруг сообразил он. – Маша никогда не рассказывала. Наверняка это было что-то из ряда вон выходящее.
Впрочем, приехав к родителям и застав там форменное светопреставление, он напрочь позабыл о своих раздумьях, которыми старательно отвлекал себя от произошедшего ужаса.
Мать билась в истерике, поминутно то собираясь бежать и силой добывать дочь и сына, то звонить глубокой ночью всем лучшим адвокатам, то впивалась мёртвой хваткой в мужа, тряся его как грушу с криками о том, что он завтра же должен выставить на продажу свой «неприкосновенный фонд» недвижимости, чтобы заплатить за лучшего в мире защитника, то замахивалась кулаками на Илью – это ведь он привёл в их семью проклятую бабу, из-за которой всё и произошло!
Под утро, когда она, наконец, уснула, Илья уже без сил полулежал в кресле, и тут случилось самое удивительное – к нему пришла Лена.
– Илюшенька, устал? Давай я тебя пледом укрою, – прекрасные глаза смотрели так сочувственно, так понимающе. – Или кофе тебе сварить? Можно я с тобой рядышком посижу?
Зря, ой, зря Лену считали глупой. Уж что-что, а здравого смысла ей было не занимать!
Рассвет умыл тёмное небо, смахнув с него следы предутренних сумерек, уверенно вставало солнце – ещё бы… С его-то практикой!
Лена увивалась вокруг Ильи, планируя срочно съехать вместе с детьми от свёкров и воспользоваться её «разводной» квартирой, которую так благородно отдал ей Илья. Илья, буквально ошалевший от всевозможных эмоций, пытался в них разобраться.
Маша, добравшаяся до своей московской квартиры и потратившая всю оставшуюся ночь на сбор вещей Ильи, собиралась на прогулку с Малышом, которого вместе с Дашкой забрала с дачи.
А Хантерову ни свет ни заря позвонили с работы…
– Кирилл Харитонович, ЧП… У нас на складах хищение. Да, Хабаровский филиал. Вы приедете? Тут сложная ситуация, боюсь, без вас не разобраться!
Глава 9. Главбух на взлёте
Дел было невпроворот! Маша едва успевала поворачиваться, но, с другой стороны, почему-то ощущала такой прилив сил, что диву давалась.
Словно упала с плеч какая-то неловкая, неудобная, связывающая её ноша, и теперь всё прямо горит в руках.
Собрать вещи Ильи? Все, до последней пуговки? Легко!
Заблокировать все номера телефонов семейства Ильи, вычислив даже двоюродных тётушек? Без проблем.
Сменить замки в квартире? Запросто!
Вылизать эту самую квартиру до блеска, чтобы даже духу Ильи там не оставалось – с радостью и удовольствием.
Отправить маме и детям деньги с распоряжением отдыхать на всю катушку?
– Мам, короче, мы разводимся, но тут могут скандалить его родственники, и я не хочу, чтобы это видели Серёжка и Настенька. Отдыхайте. Нет, даже если они чуть пропустят школу – не страшно, мы с ними перед отъездом всё уже купили и приготовили, в первые дни сентября всё равно ничего очень важного не будет, так что школа без них не развалится. Да, я напишу заявление, конечно. Не волнуйся. Как я? А знаешь, мам, отлично! Кирилл? Да, был. Пока не спрашивай. Мне разобраться нужно.
Наведаться на работу заставило чутьё… Именно оно привело Марию Владимировну в офис именно тогда, когда её директор был в расчудесном настроении и без вопросов подписал ей продление отпуска.
– Мария Владимировна, так вы ж ещё тот не отгуляли. Что-то случилось?
– Я развожусь и мне надо время, чтобы вернуться на работу в мирном состоянии. Вы же не хотите вместо меня боеголовку на взводе? – мило улыбалась Маша, ощущая, как за её спиной от убедительности потрескивает яростью пространство. Стоило только вспомнить о Владике и Ларочке, и она вполне-вполне могла бы молнии аккумулировать.
– Ээээ, а вы уверены, что вот этого времени вам хватит? – обеспокоился директор, разом вспомнив и про чувство самосохранения, и об отсутствии громоотвода у него за рабочим столом.
– Я думаю над этим… – глубокомысленно заявила Маша. – А с другой стороны, там же квартал будет заканчиваться, и, если что, я на рабочих моментах отыграюсь!
Остро посочувствовав рабочим моментам, Владимир беззвучно подписал заявление на дополнительный отпуск и сообщил сам себе, что вовремя допущенное послабление в дисциплине иногда крайне необходимо для здоровья и выживания коллектива!
– Короче, пронесло… – выдохнули подчинённые у Марии за спиной, а она только усмехнулась…
На дачу она приехала с полным набором новых замков, машиной, набитой продуктами, моющими средствами и дезинфекцией.
Малыш и Дашка, сходу заняли стратегические позиции и начали наблюдать, как хозяйка отмывает и драит каждый кусочек пола, окон и всех поверхностей, которых могли касаться злобные чужие во всех смыслах люди.
Ванну она залила самой ядрёной дезинфекцией, которую только можно было использовать на даче, а в погребе вымыла даже внутреннюю поверхность крышки люка.
– Фффффсёёё! – к вечеру одновременно закончились и вероятные «грязные места», и силы. – И что вы там замерли и смотрите, как зайцы на деда Мазая?
Пёс и кошка переглянулись, а некто, наблюдавший за Машей из проулочка, чуть не уполз по-пластунски, решив, что обращаются к нему…
Кто бы знал, как замечательно засыпается, когда умоталась до крайности, в комнате прохладно и пахнет чистотой, у дверей посапывает здоровенный пёс, а под боком заводит негромкую песенку счастливая кошка.
Глаза закрывались сами по себе… Вот ещё раз посмотреть на луну, застенчиво заглядывающую через белоснежный тюль и уснуть, вот ещё раз покоситься на беззвучно перебравшегося от двери практически к кровати Малыша, тихонько улыбнуться, послушать блаженное мурлыканье и…
– Когда в тепло из холода, когда во вкус из голода, когда из страха вечного приходишь в светлый дом, пусть песня не кончается, пусть мир вокруг вращается, пусть кошка улыбается, припав к тебе бочком…
Нет-нет, конечно же, вряд ли Дашка знала такую песню, просто именно так снилось Маше, а ведь всем известно – сны те ещё затейники и обманщики.
Впрочем, на следующий день в обманщиках оказались не только сны…
Глухой утробный рёв поднял Машу с кровати значительно лучше любого будильника… Ррррывком и в позицию «кто тут такой смелый, прибью сходу!»
Малыш стоял у окна и лаял на…
– Тааак, это ещё что такое! Поставьте на место мой забор!
Вылетающая из дома сонная, растрёпанная и явно разъярённая фурия изрядно смутила бригаду работяг, споро и дружно выкапывающих старые столбы да снимающих с них рабицу.
– Хозяйка, нас прислали вам того… Забор заменить! И это… Камеры поставить… – зачастил бригадир, припомнив чёткие инструкции. – Всё оплачено и это… Вопросы к… Счас я заказ достану…
Руки у бригадира, напуганного «вылетом валькирии» с кочергой наперевес, мелко подрагивали, на кочергу он косился с опаской, но заказ нашёл и несмело протянул Маше.
Гневный рык она изловила на вылете – чего людей-то пугать? Они, вроде как, и ни при чём.
– Ладно! Ставьте, только аккуратно, чтобы ничего из растений не помять!
– Ни-ни… Мы того, мы… Тихииихинько, быыыренько! – заверил её бригадир, не сводя тревожного взгляда с мощных взмахов кочергой.
– Да КЫШ! – рявкнула Маша на комара, опрометчиво подлетевшего слишком близко, и он точно упал в обморок, потому что для комариных нервов всякие отмахивающиеся движения – дело привычное, а вот главбуховский рык – убиться и накрыться листиком!
– Хантерррров! – сообщила она Малышу, которого с собой в разведку предусмотрительно не взяла. – Я ж не рррразрешила!
Пёс уважительно припал на лапы и застенчиво убыл прятаться под лестницу.
Звонок Кирилл принял сразу.
– Кирюшенька, – так Маша называла мужа в момент полнейшего раздражения и близкого армагеддона. – Кирюшенька, ты говорить можешь? Не отвлекаю?
– Нет, Машуль, не отвлекаешь! – Хантеров сидел в кабинете директора Хабаровского филиала и вовсю улыбался, хорошо хоть был в одиночестве, ибо директор вёл себя примерно, как Малыш – всё куда-то забивался и прятался. – Ты что-то хотела?
– Ещё бы! Я страсть как хочу уточнить, какого… Ты позволил себе распоряжаться моим забором!
– Радость моя, я ж не знал точно, что он дорог тебе как память, но… – тут коварный Хантеров сделал эффектную паузу. – Я всегда это подозревал, поэтому дал распоряжение, чтобы его аккуратнейшим образом собрали и предложили тебе на сохранение… Тебе оно нужно?
– Хунта… Не смей звать меня радостью, это раз, я тебе сейчас заплачу за забор, это два, и три…
– И я тебе тут же верну в три раза больше… – закончил Хантеров, приходя в расчудеснейшее настроение – они не разговаривали так уже десять лет, и он дико, просто отчаянно соскучился по Маше в гневе! Раньше он иногда даже специально дразнил её, а потом наслаждался тем, как послушно она велась, как смешно сердилась, как они мирились… Когда случилась та история, Маша стала разговаривать с ним исключительно, невозможно вежливо – как с абсолютно чужим человеком, и это было совершенно невыносимо!
– Хантерррров! – когда она сердилась, его фамилия превращалась в Машином исполнении во что-то тигрово-ррычащее, грррозное, чем умиляла Кирилла Харитоновича чрезвычайно.
– Машка, – вдруг быстро сказал он. – Я последнее время дико за тебя боюсь, поэтому прими ты этот забор за мою слабость и фанаберию, ладно? Там ещё охранка местная приедет, я сам их подбирал, поставят сигнализацию. Машунь, не гони их, ладно? Ты же сама переживала, что в дом залезть могут… А у тебя по периметру дыры в сетке. Короче, потерпи, хорошо? Они за день всё-всё сделают и уедут. Кстати, если твой дырявый протозабор тебе как память всё-таки не нужен, скажи им, чтобы забрали, ладно?
Гневно сопящее молчание было ему ответом.
Маша никак не ожидала того, что он так скажет, а уж тем более собственной реакции на слова – стало неожиданно хорошо и тепло… Однако марку требовалось держать любой ценой, поэтому, посопев, она осведомилась:
– Кирюшенька, а можно уточнить?
– Что угодно, милая! – фыркнул Хак, который понял, что ему страшно нравится сегодняшний хмурый день, хабаровский филиал, и даже проворовавшийся директор уже не вызывает желания прибить его на месте, дабы не мучить вопросами, а где, собственно, склад, набитый дорогущим оборудованием? Можно и добить из милосердия, знаете ли… Под хорошее-то настроение.
– Не называй меня так!
