Страница 4 из 5
– Мы не поедем к тебе. Погуляем в лесочке.
– Отчего так?
– Есть причины.
Женщина немного помедлила, после чего вкрадчиво спросила:
– Может быть, ты кого-то боишься?
– Да, – сказал Антон. – Я жутко боюсь ваших бабок у подъезда. Они страшнее эфэсбэшников. Всех видят насквозь.
Лариса лукаво взглянула на него.
– А может, ты боишься, что ко мне Серёжа придёт? – продолжала наседать она.
– Точно! Припрётся не вовремя. Знаешь, дорогая, я не хочу слышать о нём даже в шутку. Понимаю, что в данной ситуации не могу ставить тебе условия, но всё же прошу не будоражить мою ранимую душу.
Она прижалась к его плечу.
– Ну, чего ты, Антоша! Тебе не надо волноваться. У меня с Сергеем отношения чисто платонические. Пьём чай и разговариваем. Вот и всё.
– Нет, не всё, – упрямо возразил Антон. – Вы ещё конфеты едите. А это уже почти измена.
– Мне нравится, как ты шутишь, – сказала Лариса. – У тебя хорошо развито чувство юмора.
Он бросил на неё пристальный взгляд.
– Ты полагаешь, что это была шутка? Я и не знал. Честно говоря, мне сейчас вообще не до шуток.
Лариса перестала улыбаться.
– Честно говоря, мне тоже не до шуток.
– А тебе почему? Я полагал, что у тебя всё прекрасно: молода, красива; в услужении два поклонника и претендента на твоё сердце.
– В том-то и беда, что не два, а три.
– Так-так! – Антон побарабанил пальцами по рулевому колесу. – Давай-ка подробнее. Кто ещё нарисовался на горизонте?
– Да есть один… отморозок.
Толмачёв опять резко взглянул на неё.
– Отморозок? Откуда взялся? Что у тебя общего с ним?
Она устало прижалась затылком к подголовнику.
– Ничего. Только то, что живёт по соседству. Он мне по молодости проходу не давал. Даже угрожал зарезать, если не отвечу на его домогательства. К счастью, до смертоубийства дело не дошло, поскольку вскоре его посадили. Он отсидел, вышел и очень скоро куда-то исчез. Потом прошёл слух, что он опять получил срок. Потом, кажется, ещё. В наших краях его не было много лет. А вчера вечером я вышла за хлебом и столкнулась с ним.
– И он сразу стал к тебе приставать?
– Да. Сказал, что все эти годы только обо мне и думал; что я разбила ему сердце, сломала жизнь, испоганила душу и поэтому должна взять его к себе на пожизненный срок.
– Он действительно может зарезать?
– Меня? Не знаю. Наверное, нет. А вот тебя может. И Сергея тоже.
– Так-так! – опять пробормотал Антон. – Теперь слушай меня, Лариса. Отморозку не груби. Постарайся держать с ним вежливую дистанцию. Не обольщайся на его счёт – он для тебя ещё более опасен. Сергей у тебя пусть пока не появляется. Впрочем, почему «пока»? Пусть вообще забудет к тебе дорогу! Конфеты я тебе сам буду покупать.
– Хорошо. С конфетами мы определились, – сказала Лариса. – А как быть с отморозком? Не могу же я бесконечно держать вежливую дистанцию.
– С ним я разберусь, – пообещал Антон, с грустью подумав о том, что за помощью придётся обращаться к одному из своих «вероятных противников».
– Когда разберёшься? И как?
– Отвечаю на первый вопрос: не позднее завтрашнего дня. На второй вопрос давать ответ не вижу необходимости. Важен результат. А он, надеюсь, будет. Расскажи всё, что знаешь, о своём криминальном поклоннике.
Антон вынул из кармана цифровой диктофон, включил его и передал пассажирке.
– Его зовут Карпатов Михаил, – стала диктовать информацию Лариса. – Отчество, кажется, Александрович. Мой ровесник. Живёт в соседнем подъезде с матерью в квартире сорок шесть. Вот, пожалуй, и всё.
– Этого достаточно, – сказал Антон, забирая диктофон. – Однако мы приехали.
Он свернул с шоссе на грунтовую дорогу, проехал по ней метров триста и остановил машину среди высоченных деревьев соснового бора. Вышли из салона. Лариса взяла своего спутника под руку, и они побрели по жёлтой осенней траве. Погода стояла мягкая, тёплая. Светило клонящееся послеполуденное солнце, пробиваясь сквозь стволы сосен. Небольшой ветерок с лёгким шумом шевелил высокие кроны деревьев, вселяя в души гуляющих здесь людей покой и умиротворение. Это благостное чувство не хотелось нарушать разговорами, поэтому первое время бродили молча. Потом Лариса нарушила молчание.
– Ты хотел о чём-то поговорить со мной.
– Да, – сказал Антон. – У меня возникли нерешённые вопросы и связанные с ними сомнения. Ситуация очень серьёзная, требует каких-то решений, а я не могу определиться со своей позицией. Это меня напрягает и изматывает. Хочется с кем-то посоветоваться или хотя бы излить душу. И ты знаешь, я вдруг обнаружил, что кроме тебя никому не могу довериться, – он заглянул в глаза своей спутнице. – Ты готова меня выслушать?
Лариса остановилась, тронула рукой его спутанные ветром волосы.
– Зачем спрашиваешь? Ты сам знаешь ответ на этот вопрос.
– Разговор будет долгим.
– Разве мы спешим?
– Да, верно: спешить нам некуда, – сказал Антон.
Он собрался с мыслями. Но прежде, чем приступить к рассказу, спросил:
– Скажи, Лариса, если я не стану губернатором, ты не изменишь ко мне своего отношения?
Она смотрела на него удивлённо и немного растерянно.
– Разумеется, нет. Но я не понимаю, почему ты сомневаешься в своей победе? Твои шансы очень велики.
– Я не об этом. Видишь ли… Может быть, будет лучше, если я вообще откажусь от участия в выборах?
– Но… почему?!
Антон тяжело вздохнул.
– Я перестал понимать ситуацию. Вокруг меня происходит какая-то возня. Кто-то что-то замышляет, а я не могу разобраться в своих подозрениях. Возможно, мне грозит серьёзная опасность. При этом падает тень на человека, которому я бесконечно доверял, и который теперь, якобы, эту опасность представляет. А я уже не знаю, кому верить, а кому нет.
Лариса пожала плечами, как бы выражая своё недоумение.
– Антон, но это же обычное явление в борьбе за власть. Тебя пытаются вывести из равновесия, напугать, деморализовать. Не поддавайся на провокации.
Антон смотрел в её ясные серые глаза, и чувствовал, как его душа наполняется тягостной, щемящей болью и какой-то нездешней тоской. Нет, не этих слов он ждал от неё. Других, совсем других. Но всё же почему у него такая болезненная реакция? Что с ним вообще происходит?
– А если мне действительно грозит опасность? Такую возможность ты не допускаешь?
Лариса улыбнулась и мягко погладила его плечи.
– Ах ты, мой рыцарь! Ну чего ты так разволновался? Обещаешь разобраться с матёрым уголовником, а сам кабинетных крыс испугался.
Боль и тоска как-то разом покинули душу, не оставив ничего вместо себя. Осталась только пустота.
– Наверное, ты права, – сказал Антон. – Действительно: чего мне бояться? Ну что же, пора возвращаться к машине.
Лариса почувствовала неладное. В лице появилась тревога.
– Антоша, что с тобой? Я тебя обидела? Ну, прости меня! Ты хотел мне что-то рассказать. Говори – я внимательно выслушаю.
– Знаешь, я передумал. Не о чем рассказывать. Ты правильно назвала причину: я просто напустил на себя страху.
Он повернулся и пошёл. Лариса устремилась за ним.
– Анто-о-он! – жалобно, почти нараспев крикнула она. – Ну, чего ты как ребёнок? Обиделся и замолчал. Ну, дура я, дура! Не сообразила сразу, не почувствовала твоего состояния. Но ведь всё можно исправить.
Он продолжал идти, не оборачиваясь. Лариса остановилась и громко сказала:
– Я не поеду с тобой.
Антон остановился, обернулся.
– Что?!
– Что слышал! Я не сяду в твою машину, пока мы не поговорим.
– Не глупи! – он подошёл к ней, потянул за рукав. – Уже вечереет. Как ты будешь добираться?
Она резко отдёрнула руку.
– Не твоя забота.
Он немного постоял молча, потом сказал:
– Хорошо, мы непременно поговорим. Но не сейчас.
– Почему?
– Потому что я не люблю хвататься за несколько дел сразу. У нас на данный момент есть две проблемы. Мы их решим поочерёдно. Сначала займёмся твоим уголовником, а уж потом моими тайными врагами.
Лариса недоверчиво смотрела на него.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Они вернулись к машине и вскоре покинули сосновый бор. По пути пытались поговорить на посторонние темы, но разговор не клеился.
Утром Толмачёв заглянул в кабинет вице-губернатора.
– Не занят? – спросил он хозяина кабинета.
– Я для своих всегда свободен, – приветливо отозвался Борщов. – Чем обязан визиту будущего моего начальника?
Пропустив мимо ушей лесть, замешанную на сарказме, Антон сказал:
– Саша, Мне твоя помощь нужна. Могу на тебя рассчитывать?
– Антон, что за вопрос?! – театрально воскликнул Борщов. – Я для друзей сделаю всё, что в моих силах. В чём проблема?
– Видишь ли, одну мою хорошую знакомую терроризирует уголовник, живущий по соседству. Надо как-то избавить её от этого отморозка.
В лице Александра Михайловича мелькнуло любопытство.
– Как терроризирует? Оскорбляет? Угрожает? Распускает руки?
– Домогается. И угрожает расправой, если своего не добьётся.
– Ага, понятно. Стало быть, твоя знакомая – девочка ничего себе. За такую сам Бог велел заступиться. Не волнуйся, Антоша, решим мы эту проблему. Давай мне имена и адреса участников драмы. Когда вопрос будет решён, я тебе сообщу о результатах.
Антон Владимирович положил на стол листок, на котором были записаны данные Карпатова. Борщов заглянул в листок, затем вопросительно посмотрел на посетителя.
– А где информация о женщине, которую он преследует?
– Но… разве нельзя обойтись без этого? – неуверенно спросил Антон. – Надеюсь, ты понимаешь, что я ничего не выдумал?
– Я-то понимаю. А вот ты чего-то не понимаешь. Неужели думаешь, что я пойду и лично разберусь с уголовником? Нет, дорогой. Придётся подключить полицию. А им потребуется полная информация. Хочешь, чтобы и я стал уверять их, что ничего не выдумал? Кроме того, твоей знакомой угрожает серьёзная опасность, и к ней необходимо срочно приставить охрану.
– Пожалуй, ты прав, – согласился Толмачёв.
Он дописал на листочке фамилию и адрес Ларисы. Делать это ему очень не хотелось, но другого выхода не было.
Когда Антон вышел из кабинета, Борщов ещё с минуту задумчиво смотрел на закрывшуюся за ним дверь, потом снял с телефонного аппарата трубку.
– Кудасов слушает, – послышался сухой официальный голос.
– Вадим Иванович, дорогой! – в привычной манере заговорил хозяин кабинета. – Борщов беспокоит. Как поживаешь?
– А, Александр Михайлович! Рад тебя слышать! – тон собеседника изменился до неузнаваемости. – Что заставило тебя вспомнить скромного служителя закона?
– Ну, насчёт скромности ты, конечно, поскромничал. Могу с тобой согласиться, если ты имел в виду свои человеческие качества. А что касается твоей значимости – тут уж извини, господин генерал! Помнишь, как писал поэт: «Розовые лица, револьвер жёлт. Моя милиция меня бережёт»?
Кудасов засмеялся.
– Увы, Михалыч, милиции больше нет. Теперь мы полицаи. Вот до чего дожили! Но давай о деле. Ты ведь не просто так звонишь?
– Ты прав, Вадим. Есть у меня к тебе дело. Надо помочь одному моему коллеге по работе, другу и просто хорошему человеку. Толмачёв его фамилия. Надеюсь, объяснять не надо…
– Ну, как же! Кто же теперь не знает Антона Владимировича? Он тебе не только друг и коллега, но и соперник. Причём, кажется, очень серьёзный.
– Ах, оставим эти мелкие нюансы, – небрежным голосом отреагировал Александр Михайлович. – Они вызывают в людях подлые низменные чувства, которые нас не достойны. Мы ведь тоже простые скромные люди. Зависть и злопыхательство нам не свойственны.
Собеседник чуть слышно хмыкнул и спросил:
– Так что за проблема у нашего Антона Владимировича?
– Проблема не у него, а у его близкой знакомой. Ей не даёт проходу уголовный элемент, живущий по соседству. Грозится зарезать. По всей видимости, этот тип очень опасен. Надо оградить от него бедную женщину со стопроцентной гарантией.
– Не волнуйся, Александр Михайлович. Сегодня же прессанём этого выродка так, что он исчезнет с горизонта и больше в нашем городе носа не покажет, – заверил генерал. – Скажи мне, кто он и где обитает? И, кстати, не мешало бы знать то же самое о женщине, которую он преследует.
Борщов продиктовал необходимую информацию, после чего сказал:
– И ещё, Вадим, на этот счёт у меня к тебе есть личная просьба. Я уже говорил, что эта женщина – близкая знакомая Толмачёва. Постарайся как-нибудь поаккуратнее выяснить, насколько она ему близкая.
– Так, понял, – сказал Кудасов. – И это сделаем. Дам задание толковому оперу и лично проконтролирую.
– Вот и ладненько! – весело отозвался вице-губернатор. – До связи, дорогой!
Положив трубку на аппарат, он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он всегда так делал, когда требовалось обдумать что-то важное.
Карпатов Михаил исчез так же внезапно, как и появился. Куда он пропал, никого не интересовало. Никто его не искал и не наводил о нём справок. Не искала его и родная мать, напуганная появлением родного чада и теперь облегчённо вздохнувшая. Словно сюда являлся не человек, а зловещий призрак, после исчезновения которого всем стало легче и спокойнее.
Информацию об успешном решении вопроса Антон получил от Александра Борщова, который сразу же, как и обещал, позвонил ему. Не откладывая, Толмачёв тут же сообщил новость своей подруге. Лариса горячо поблагодарила его, после чего напомнила, что поскольку один вопрос решён, пора приступать к обсуждению другого. Она откровенно призналась, что чувствует себя виноватой за проявленную при их последней встрече нечуткость к нему и к его проблеме, и выразила желание исправить свою оплошность.
Антон, однако, уже не испытывал обиды. Скорее, досадовал на себя за то, что поступил не совсем по-мужски, позволив эмоциям взять верх над ним. И также хотел исправить свою оплошность. Ведь действительно – обиделся как ребёнок. А надо было просто откровенно поговорить, поделиться своими тревогами. Лариса поняла бы и, глядишь, дала бы мудрый совет. Женщины часто бывают мудрее мужчин. Просто вчера после встречи с бандитами нервы у него слегка разгулялись. Да и не только в бандитах дело. Напряжение, сомнения, неопределённость последних дней дали знать о себе.
Он честно признался Ларисе в своём сожалении. Они вместе посмеялись над нелепостью ситуации и договорились увидеться сегодня вечером и все назревшие вопросы обсудить за чашкой чая.
Остаток рабочего дня Антон Владимирович провёл в жгучем нетерпении. Он позвонил жене, сказал, что вернётся поздно, поскольку вечером ему предстоят служебные поездки. Валентина Сергеевна приняла информацию к сведению спокойно, без лишних расспросов. Это значительно упрощало дело, хотя немного настораживало.
Покончив с делами, Толмачёв сел за руль своего «Мерседеса» и поехал к дому возлюбленной. Испытывая в душе радостное волнение, он по невнимательности проехал на красный свет светофора, едва не сбив пешехода. И сразу услышал громкий голос из репродуктора, требующий немедленно прижаться к обочине. Вскоре возле машины объявился сотрудник дорожной полиции. Антон опустил боковое стекло. Взглянув на «блатной» госномер автомобиля, инспектор подошёл к водителю, представился.
– Что же вы, гражданин, так грубо правила нарушаете? – спросил он подчёркнуто вежливым голосом. – Позвольте взглянуть на ваши документы.
Антон протянул ему права и техпаспорт.
– Извините меня, пожалуйста. Я не умышленно проехал на красный, а по рассеянности. Усталость тому виной. Работы невпроворот, да ещё выборы на носу.
Инспектор внимательно ознакомился с предъявленными документами.
– Я всё понимаю, Антон Владимирович, – со вздохом произнёс он. – Но вы сейчас могли сбить человека. Сами подумайте, чем бы всё это для вас закончилось.
– Да-да, вы абсолютно правы! Я виноват и должен понести наказание. С меня полагается штраф. Но… я бы хотел обойтись без официоза. Предлагаю рассчитаться на месте, – Антон протянул гаишнику пятитысячную купюру. – Этого достаточно?
– Да что вы?!.. – инспектор затравленно заозирался по сторонам. – Немедленно уберите!
– Я вовсе не пытаюсь подловить вас или подставить, – стал уверять его Толмачёв. – Просто мне сейчас крайне нежелательны официальные штрафы. Клянусь, что о нашем взаиморасчёте никто не узнает.
Инспектор отступил на шаг от машины и поднёс руку к козырьку.
– Можете ехать!
Антон пожал плечами.
– Ну что ж, спасибо!
Он положил купюру в карман и тронулся с места, вливаясь в уличный поток. Реакция инспектора на предложенную взятку показалась ему забавной. Да, современные видео средства заставили сотрудников ГИБДД вести себя корректно. Теперь они стали вежливыми и осторожными. Безнаказанность развращает и распоясывает людей, и только чувство собственной уязвимости вынуждает их быть настороже.
Антон вдруг внутренне напрягся. А как он себя ведёт? Осторожно? Ведь летит же очертя голову к своей возлюбленной, забыв о том, что не далее, как вчера, «засветил» её перед Борщовым. Александр, конечно же, очень помог избавиться от опасного соседа Ларисы. Эту его услугу трудно переоценить. Но что у него на уме, неизвестно. В чужую голову не заглянешь. Может быть, не случайно на пути Антона появился этот мент? Может быть, это знак, предостережение?
Одолеваемый сомнениями, Антон Владимирович изменил маршрут. Он решил проехать окружным путём, потом оставить машину на стоянке возле какого-нибудь заведения за пару кварталов от Ларисиного дома и далее добраться пешком. Его опять охватило сильное волнение, но уже замешенное на тревоге. Петляя по городу, словно шпион, путающий следы, Толмачёв периодически поглядывал в зеркала, пытаясь обнаружить слежку. Вероятно, со стороны это выглядело смешно и глупо. Но душа, потерявшая спокойствие, вносила сумятицу в мысли, заставляя их бросаться из одной крайности в другую.
И вновь напряжённое, взбудораженное состояние сыграло с ним злую шутку. Почти перед самым носом машины на дорогу выскочил мужчина. Антон успел вдавить педаль тормоза в пол, но не так быстро, как хотелось бы. Удар, хотя и не слишком сильный, сбил человека с ног. Толмачёв стремительно выскочил из машины, бросился к пострадавшему.
– Жив?
Тот медленно поднялся на ноги. Не глядя в лицо сбившего его водителя, мрачно и небрежно бросил:
– Всё в порядке. Можешь дальше катиться.
Антон почувствовал, что у него опять сдают нервы.
– Что же ты, мать твою, под колёса лезешь?! – закричал он. – Не знаешь, где пешеходный переход?
– А ты не ори, – огрызнулся мужчина. – Не губернатор пока.
Антон вгляделся в его лицо.
– Слава? – удивлённо спросил он. – Фокин?
– Ну, Слава. Ну, Фокин. Ещё есть вопросы? Если нет, то я пойду.
– Ты что, не узнаёшь меня?! Мы же вместе учились…
– Отчего же, узнаю, – недружелюбно ответил пострадавший. – Да и как тебя не узнать – почитай, на каждом столбе висишь.
Его враждебность неприятно царапала душу. Тем более, что для неё Антон не видел никаких оснований.
– Славка, что за агрессия? – сердито спросил он. – Мы же с тобой товарищи!
Фокин бросил на него хмурый взгляд.
– Были когда-то.
– Чёрт возьми, почему «были»?! Я с тобой не ссорился.
– Не ссорился, – Вячеслав криво усмехнулся. – Ты просто ушёл в другой мир. Мы теперь, Антоха, в разных пространствах обитаем. Ты, вон, в шоколаде весь. А я в веществе того же цвета, но с другим запахом.
Толмачёв вдруг ощутил злое раздражение.
– Слушай, чего ты разнылся? – повысил он голос. – Судьба тебя обидела? Живётся трудно? Как будто я не знаю, что это такое. Да, у меня жизнь изменилась. Потому что друг помог! И тебе бы помогли, если бы ты свой гонор засунул в одно место и обратился за помощью. Но нет, ты сидел и ждал, когда мы к тебе сами прибежим со своими услугами, чтобы не ущемить твою гордость. Так ведь?
Как ни странно, эта вспышка эмоций подействовала на Фокина успокаивающе. С грустью, но уже без злости он сказал:
– Нет, не так, Антон. Гордость тут вообще не при чём. Обращался я за помощью.
– К кому? – спросил Антон удивлённо, чувствуя что-то неладное.
– К Коржину.
– И что?
– Отшил он меня.
– То есть как это – отшил? Неужели Паша на такое способен?
Несмотря на минорное настроение, Вячеслав едва не рассмеялся.
– Брось, Антоха! Ещё как способен! И удивляться тут нечему. Обстоятельства меняют людей. Вернее, в зависимости от обстоятельств, люди проявляют те или иные качества. Пока Пашка был с нами на равных, он и вёл себя соответственно. Теперь он поднялся высоко и не хочет «унижать» себя знакомством с такими, как я. Конечно, есть люди, которые остаются собой в любой ситуации, но Коржик точно не из их числа.
В груди у Антона заныло. Сомнения, подозрения, досада вновь стали заползать в его душу.
– Что же ты ко мне не обратился? – спросил он. – Тоже к категории перевёртышей причислил?
– Ты тогда сам ещё новичком был в администрации. Да и после общения с Коржиком расхотелось иметь с вами дело. Вы ведь с Паханом друзья. Вот я и подумал: хрен редьки не слаще. Вы же теперь мчитесь на крутых тачках по скоростной автостраде, а я плетусь в стороне по пыльной грунтовой дороге. И между нами пролегает полоска земли. Знаешь, как она называется?
– Знаю: «полоса отчуждения», – сказал Антон. – Вот что, Славик: давай на время забудем про эту чёртову полосу, забуримся куда-нибудь, выпьем хорошенько и поговорим по душам. А ещё лучше – напьёмся до чёртиков. Машину я оставлю на стоянке. Потом заберу.
Фокин отрицательно покачал головой.
– Нет, Антоша, не будем никуда забуриваться. Я с алкоголем не дружу. Для меня он пройденный этап. Не хочу возвращаться в это болото.
– Мы можем посидеть за чашечкой кофе. Или давай отъедем куда-нибудь и поговорим в машине.
Последний вариант Вячеслава устроил. Он занял место рядом с водительским. Прежде чем сесть в машину, Антон вынул мобильник и сделал звонок Ларисе.
– Извини, моя хорошая, я немного задержусь.
Потом сел за руль, и машина тронулась с места.
– Тебя Пашка вовремя перетянул в администрацию, – начал своё повествование Вячеслав. – На заводе дела пошли всё хуже и хуже. О себе-то начальство не забывало. По нескольку сотен тысяч в месяц хапали. А нам совсем кислород перекрыли. Кидали жалкие крохи, да и те с задержкой. Я уволился. Какой смысл ездить на работу, если денег не платят? Начал таксовать на своей «пятнашке». Хлопотно и порой рискованно, но всё же с наваром оставался. Приходилось крутиться целыми днями – долгов-то накопилось. Стал уставать, внимание притупилось. В общем, по неосторожности подставил я свою машину под микроавтобус. Хорошо, что пассажиров у меня в салоне не было в тот момент. Удар был нешуточным. Правый бок всмятку. Сам относительно легко отделался, а вот «Жигуль» угробил начисто. По страховке, понятно, ничего не получил – вина-то моя. А тут ещё Наталья без работы осталась… – Фокин немного помолчал, затем продолжил: – Пометался я по городу в поисках работы. Везде облом. Кое-как удалось раздобыть телефон Коржина. Решил позвонить ему. Думал, поможет куда-нибудь устроиться.
– Что он тебе сказал? – спросил Антон.
– Звонку моему Паша явно не обрадовался. Говорит, мол, занят сильно. Предложил перенести разговор на попозже. А потом я просто не смог до него дозвониться. Видимо, внёс меня в чёрный список.
– Значит, ты считаешь, что Пашка… способен на подлость?
Фокин удивлённо взглянул на собеседника. Антон поспешил уточнить свой вопрос:
– Я имел в виду: способен он обмануть, подставить, предать?
Вячеслав неуверенно пожал плечами.
– Не знаю. Напраслину возводить не хочу. Но если тебя интересует моё субъективное мнение, то скажу откровенно: гнида он. Думаю, что и тебя может кинуть, если ситуация сложится соответствующая.
Антон с сомнением покачал головой.
– В тебе, Славик, обида говорит. Мы ведь с Павликом много лет дружны. Нет, не подлец он. Не могу я в это поверить. Да и не хочу. Признаюсь тебе: у меня в последнее время тоже появились основания для сомнений. Я надеялся, что ты их развеешь. Увы, ошибся.
Фокин пристально посмотрел на него.
– Значит, всё же появились сомнения? Вот тебе и ответ на главный вопрос. А ты мне: «много лет дружны»!
– Да там… сам чёрт голову сломает. Идёт непонятная возня, а кто воду мутит – не разберёшь. На Пашку бросают тень. То ли есть на то причины, то ли просто подставить хотят – я не знаю. В общем, тоже мало хорошего.
– Как же! – усмехнулся Вячеслав. – Слыхали мы, что богатые тоже плачут. Только слёзы у нас с вами разные.
– Ладно! – Толмачёв махнул рукой, словно отметая последнюю тему. – Со своими слезами я сам разберусь. Давай продолжим разговор о тебе. Ты вот сказал, что для тебя алкоголь – пройденный этап. Пил-то крепко?
– Да было дело. С полгода дурью маялся. А потом спохватился. На душе легче не становится, а проблемы только усугубляются. Понял, что скатываюсь в пропасть. С тех пор на спиртное смотреть не хочу. Уже больше года – ни капли.
– Кодировался?
– Нет, что ты! В этом не было необходимости. Я ведь до такой степени не успел втянуться. Самостоятельно выбрался. Начитался всякой полезной литературы, много чего узнал.
