Читать «Мины на снегу (Пеший камикадзе. Книга первая)» — Захарий Калашников онлайн
Страница 12 из 25
Последний отрезок дистанции был короче двух предыдущих. Двигаться предстояло правым плечом вдоль заводской стены до внешнего угла ограждения у дороги, где деревья создавали злосчастный тоннель. Здесь же, на углу поджидал БТР.
– Ты только не падай. Беги до конца, – сидя на колене, специально для Биса показал Стеклов движение руками, согнутыми в локте.
– Давай, поучи меня бегать! – огрызнулся Бис.
– До БТРа, не сбавляя темпа… Беги, как спринтер, понял? Пошёл! – похлопав Егора по плечу, Владимир вытолкнул его за вагон.
Егор побежал так быстро как только мог, почти не касаясь больной ногой земли и раскачиваясь всем телом, будто она была короче правой. Владимир следил затем, что происходит, затаив дыхание и сжав кулаки. Когда напарник наконец оказался у машины, он последовал за ним.
Через тёмный тоннель Егор бежал уцепившись рукой за бронетранспортёр, успевая переставлять ноги. В конце он отцепился и растворился на обочине в ярком дневном свете. Тыловая колонна медленно потянулась к узкому горлышку тоннеля завода 'Красный молот', следуя за сапёрами и группой прикрытия, бежавшими по обе стороны улицы. Уже спустя километр с небольшим Егор передвигался на пределе своих сил, медленнее, чем обычный человек шёл прогулочным шагом, и задыхался. Но это ничего не меняло. В общем-то, человек – система самодвижущаяся, поскольку первопричиной его движений служили внутренние силы, создаваемые мышцами и приложенные к подвижным звеньям тела. В спецназе давно ходили споры о том, что всё-таки первично – внутренние силы или подвижные звенья, поэтому несмотря на их повреждение, Егор продолжал перемещаться из одной точки в другую, пусть движение нельзя было назвать динамичным бегом или бегом трусцой. Скорее это была худшая пародия на ходьбу пьяного на прямых ногах.
– Лезь на броню! – крикнул Стеклов, бегущему впереди Бису.
– Не отставай! Подтянись! – приказал Бис в ответ, словно в бреду.
– Ты всех тормозишь!
Егор сделал вид, будто его слов не слышал. Капли солёного пота скатывались со лба на ресницы, разъедали глаза и рану на щеке. Во рту ощущался вкус металла. Вскоре слезящимися глазами Егор увидел очертания знакомого базара, расположенного недалеко от 'девятой' заставы и места недавнего нападения. Сил не осталось, нога уже волочилась и в конце концов он упал. Бегущий позади старший прапорщик Стеклов, командир кинологического взвода, мгновенно поймал взгляд мехвода и махнул рукой. Бронетранспортёр рокоча, устремился вперёд, закрыв собой упавшего офицера от любопытных глаз. Бойцы вновь растворились в округе, слипшись с окрестной местностью.
– Чего разлёгся? – подоспел Стеклов.
Тяжело дыша, он согнулся, уперев руки в колени.
– Подымайся, ещё на ужин можем успеть.
– Ты дурак? – спросил Бис.
– В смысле, ты дурак? – удивился Стеклов.
– Я ноги не чувствую.
– В смысле, не чувствуешь? Вот же она? – Стеклов небрежно пнул Биса в ботинок.
– Дурак!
– Дай погляжу, умник! – наконец сказал Стеклов, деловито щелкнул ножом, натянул ткань влагозащитных брюк и без колебаний разрезал штанину по внутреннему шву.
Под верхним слоем оказалось ещё два – камуфляж и нательное бельё.
– Сильно не режь – новые…
– Поздно уже… – заметил Владимир. – Чёрт! – неожиданно выругался он. – Да у тебя тут пиздец!
Внутри левой штанины, внизу, в месте, где брюки были заправлены под высокий берец ботинка скопилось не меньше полулитра крови. Она имела отвратительный вид, загустела и походила на малиновый джем с истекшим сроком годности. Прапорщик Стеклов вскрыл штанину ножом до бедра.
– Что у вас? – подоспел следом Крутий.
– Холодно, – сказал Бис.
– Юр, вот она, заткни чем-нибудь…
Егор зарычал.
– Ну, и какого чёрта ты делаешь? – удивлённо посмотрел Владимир.
– Ты же сказал: заткни?
– Это означало, зажми! – замелькал в руках Стеклова кровоостанавливающий жгут. – А не вгони в неё на половину палец, бестолочь!
– Да что ему будет? – дурным голосом сказал Юрий. – Все равно уже не целка.
Разодрав перевязочный пакет, Стеклов шустро наложил его на рану. Сидя на корточках, Крутий закурил, встретившись взглядом с Гроздевым, который по-прежнему с жадным любопытством следил за происходящим из КамАЗа.
– Грузим его! Быстро! – приказал Стеклов.
Люки БТРа распахнулись и также быстро закрылись. Колонна продолжила путь. Через КПП бронетранспортёр сапёров прямиком направился к медпункту бригады. Майор Шумейкин первым осмотрел раненного и пригласил по рации старшего лейтенанта медицинской службы Николаева, чтобы тот извлёк пулю.
– Принимай, – сказал начмед старлею, – твой пациент.
– Что там, товарищ майор?
– Слепое огнестрельное ранение. Имеется входное отверстие и снаряд, который остановился в теле.
– Что это значит? – поинтересовался Егор.
– Это значит, что раневой канал не имеет выходного отверстия, ранящий снаряд или его фрагмент остался в теле, – пояснил Дмитрий, проводя первичный осмотр. – Выполним ревизию, извлечём снаряд, почистим канал. Так как он наверняка заполнен сгустками крови, раневым детритом, обрывками размозжённых тканей и одежды, и другими инородными телами.
– Почему снаряда, а не пули?
– Мы врачи. Мы не занимаемся наукой, изучающей движение тел, брошенных в пространство. Не проводим классификацию предметов, застревающих в человеке, будь то пули, осколки, камни или другие поражающие элементы, по формам, размерам или калибрам. Для нас они все снаряды.
– Понятно, – откинулся Егор на кушетку.
– Обезболивали?
– Нет, – сказал Стеклов. – До последнего не знали, что у него там в штанах. Думали, обосрался со страха и это мешало ему нормально бежать.
– Стеклов, уйди уже отсюда!
– Да куда ж я уйду? Ты забыл: никогда не бросай братишку!
– Надо было помощь оказать, а не бежать… – сказал Николаев.
– Я сам виноват, док. Сработала спецназовская установка 'я должен это вытерпеть', вот и бежал.
Николаев ничего не ответил, но во взгляде застыло: дурак!
Он и медицинская сестра Наталья Шнеур помогли Бису перебраться в перевязочную для проведения полной ревизии огнестрельной раны и первичной хирургической обработки под местной инфильтрационной анестезией. Рана с точечным входным отверстием и выраженной зоной омертвевших тканей первичного некроза обширного кровотечения не имела, не было повреждений костных тканей или очагов вторичного некроза. Из раневого канала извлекли снаряд, промыли раствором антисептических средств, выполнили дренирование резиновым выпускником для самостоятельного оттока экссудата и наложили асептическую повязку. Для предотвращения раневой инфекции вкололи антибиотик. Обработав корявый осколок пули калибра 7,62 миллиметра раствором лизоформина Николаев вернул его Бису вместе с горсткой таблеток.
– Что это? – спросил Егор, глядя на стальную искорёженную плюху.
– По всей видимости это фрагмент деформированной пули.
– Почему такой странный?
Старший лейтенант Николаев выглянул за ширму, где ожидал Стеклов и жестом пригласил его внутрь.
– Ты меня спрашиваешь? – улыбнулся он. – Тебе лучше знать.
– Что мне с ним делать?
– На шее теперь носи, как талисман, – предложила Наталья.
– На всякий случай прокали в верхней части пламени зажигалки, – предложил Николаев.
– Ладно.
– Вечером ещё подойдём. Сделаем укол, если будет нестерпимо болеть. Ещё я назначу тебе антибактериальную терапию с учетом анаэробного спектра микроорганизмов. Не забывай пить лекарства, улучшающие микроциркуляцию.
– А что насчёт дезинфекции изнутри? – спросил Егор.
– Я бы не рекомендовал…
– Подымайся уже! Я тебе дома налью, – подставил Стеклов плечо.
– Спасибо, сестричка, – Егор воображаемо поцеловал Владимира в лоб.
– Пошёл ты! – огрызнулся тот. – Тяжелый, блин!
– Всему виной широкая кость…
– Знаю, всем ты уже поперёк горла… Культяпками шевели, повис как мешок с дерьмом!
Егор запрыгал на здоровой ноге к выходу.
– Вот это, понимаю, характер? – сказал Дмитрий. – Не унывают даже в таких обстоятельствах.
– Молодцы, что такие! – улыбнулась Наташа. – Носилки! Надо было носилки им предложить?
– Не надо, – остановил её Дмитрий, – и так неплохо справляются. Мы от крайней истории с носилками ещё не оправились.
Наталья посмотрела красивыми глазами на старшего лейтенанта и улыбнулась.
К вечеру Бису стало хуже. Его бросало то в холод, то в жар, но врача звать не стали. Незадолго до этого военврач и медицинская сестра навестили больного, измерили температуру, пожалели, сделали два укола.
– Блядь, как это больно… – свесив с кровати голову, стонал Егор.
– Ой, слюней напускал… Как ещё не обоссался? – поправил под головой Егора влажную подушку Кривицкий, присаживаясь на край. – Чаю будешь?
– Нет, – глухо промычал Егор. – Лучше водки налей.
– Тебе нельзя.
– Налей. Мне таблетку запить, а иначе 'колёса' не помогают.
– Что болит?
– Нога и жопа.
– Ну, с ногой понятно, а с жопой что не так?
– Прыщ на жопе! – разозлился Егор на Генкино, как ему показалось, дуракаваляние. – Не знаешь, что ли что?
– Знаю! – произнёс Кривицкий с умным видом.
– Что знаешь?
– Ты главное не волнуйся.
– Да говори уже?
– Так не о чем говорить? Всё давно сказано, в народе даже примета такая есть!
– Что ещё за примета?
– Тебе какую рассказать? Для незамужних девушек, женщин или мужчин?
– Мужчин, конечно, – пробухтел Бис.
– Прыщ на жопе часто трактуют как начало периода, насыщенного событиями, которые принесут большие перемены в карьере, возможны предпосылки для повышения по службе. Ну, ты и сам знаешь, как это в войсках работает. Всё будет зависеть от того, как дело повернётся… У тебя на правой ягодице прыщ или на левой?
– Дурак ты, Гена!
– Если на правой – это к свиданию. Если на левой – повторение событий, которые произошли не так давно.
– Несерьёзный ты человек, – обиделся Егор. – Не зря тебя из повара разжаловали до сапёра.
– А вот сейчас обидно было…
– Так оно в войсках! А ты как хотел?
– Хочешь серьёзно?
Бис кивнул.
– Тогда слушай, – сказал Геннадий. – Когда комбриг узнает от Гроздева обо всём, что ты вытворил в городе, узнаешь, почему так жопа разболелась.
– Что узнает комбриг?
– Ты решил, Гроздев не догадался почему ты его по городу тащил с черепашьей скоростью? Тыловая колонна должна лететь, как скорый поезд без остановок, не дав партизанам очухаться и пальнуть из шайтан-трубы или зафугасить на скорую руку. А ты? Ты, чтобы задержать майора в городе, подверг риску и колонну техники с продовольствием и другим имуществом, и более сорока человек – водителей, стрелков, старших машин…
– Откуда тебе об этом знать?
– А мне делать для этого ничего не пришлось. Болтун из твоего дозора всё рассказал, – заявил он.
– Стеклов?
– Второго такого нет.
– А если это не так? Если я тащил колонну там, где вчера подорвали омоновцев на фугасе и развернул дозор из походного в боевой порядок на участке дороги для ведения разведки с целью исключить повторение вчерашнего подрыва?
– Это если прыщ вскочил на правом полужопии, а у тебя видимо всё-таки на левом. Так что жди любовных утех на ковре у комбрига. Ты, Егор, теперь даже хромать не имеешь права, потому что под огонь попал по своей вине, – печально улыбнулся Кривицкий.
– Шмейся, шмейся… – уткнулся Бис лицом в мокрую подушку, на которой всю ночь бредил от температуры, крутился и стонал.
– Что случилось, племянник ?
– Ничего.
– Я же вижу, что тебя что-то беспокоит?
– Не о чем беспокоиться, дядя. Пусть беспокоиться он, – голос Вахи рассыпался на спектрально цветные чувства – ярость, гнев, обиду и разочарование – но не те, что отрезвляли, а те, что добавляли упорства.
– Кто это – он? И о чём он должен беспокоиться?
– Шайтан, которому я объявил джихад. Русский, которого я дважды пытался убить, но пока что ему дьявольски везло. Ин ша Аллах, его смерть не за горами!
– Такие дела не решаются на скорую руку. Нужна качественная разведка и хорошая подготовка.
– Теперь я понимаю это, деваша, – согласился племянник.
Он вспомнил обострённое и пьянящее чувство, когда в голове возник план: убить русского. И для дела необходимо, и красивый штрих в послужной список.
– Я решил, что он лёгкая добыча и всё получится аккуратно и чисто. Мне казалось, я всё продумал, но ошибся. Первый раз, ему повезло – из-за тумана и плохого обзора я перепутал его с омоновцами, которые возникли из ниоткуда и оказались в ловушке за минуту до его появления. Второй раз, он был у меня на прицеле, но я вынужден был отступить. К несчастью обе попытки оказались неудачными. Каким-то дьявольским образом этот шайтан пока ускользал от меня.
– Кто твой обидчик? – спросил дядя.
– Один из федералов, де-ваша. Русский офицер.
– Ты умён и смел, веши-к1ант, но ты ошибаешься, если думаешь, что он лёгкая добыча, – сказал правду Докку. – Ты горяч, но прежде всего молод и вероятно не знаешь, что их обучают в военных учебных заведениях люди с боевым опытом, которым обзавелись здесь.
– Я слышал об этом. Но так ли он хорош? Говорят, их военная подготовка по советскому образцу давно устарела и не соответствует тому, чему учили меня в Пакистане.
– Будь осторожен на своём пути и не будь столь самоуверен. Справиться с этим военным будет не сложно, если относиться к нему как к достойному оппоненту, иметь продуманный план и с помощью Аллаха Великого и Всемогущего достойно его исполнить. Я знаю, что ты относишься к делу серьезно, поэтому не позволяй себе никакой спешки. Придётся потратить время на терпеливое и тщательное наблюдение со стороны, до тех пор, пока ты во всём не убедишься. К счастью, время у тебя есть. И наблюдение не составит особых трудностей.
– Я разберусь с ним, деваша. Клянусь Всевышним!
– Иди во имя Аллаха, с именем Аллаха и во имя религии пророка Аллаха, не допускай излишеств, не отрезай голов неверным, не нарушай обет, не убивай стариков, женщин и детей, не руби деревья – если в этом нет нужды, – сказал бледнолицый мужчина преклонного возраста.
От негромкого стука в дверь, толком ещё не проснувшись, Ваха рывком сел на кровати и выдернул из-под подушки пистолет. За окном серел рассвет.
– Кто там? – спросил он.
– Это я, тётя Айшат. Ты просил разбудить тебя.
– Спасибо, тётя. Я поднялся.
Он посмотрел на часы. Они показывали половину пятого.
– Ты останешься на обед? – спросила Айшат.
– Нет, тётя. Не смогу.
– Как знаешь, – сказала она и ушла.
Ваха откинулся на подушку и на минуту прикрыл глаза. Времени для подготовки было достаточно. Риска никакого, все преимущества у него, но дядя Докку просил относиться к русскому серьёзно и не допускать небрежности.
Несмотря на то, что задача была несложной, с половины шестого он занял пост у окна, за шторой. В три минуты восьмого на залитую мягким утренним туманом улицу ступили люди, облачённые в камуфляж. Но интересовал Ваху только один из них в костюме земляного цвета. Вскоре Ваха его заметил. Он неспешно двигался мимо домов на противоположной стороне улицы, прихрамывая и шатаясь. Ваха поднёс бинокль к глазам. Теперь он имел возможность рассмотреть своего заклятого врага во всех подробностях. Лицом русский не был глуп, но и дюже умным не показался, был он каким-то красным и припухшим не то от пьянства, не то ото сна.
'И это достойный оппонент? – усмехнулся Ваха, вспомнив слова дяди. – Не очень похоже, но пусть… Только с врагом ему железно не повезло'.
Бис застыл у покосившегося забора, вдохнул полной грудью, раздул щёки и выдохнул мелкими толчками.
– Неужели пьяный? – Ваха отнял бинокль от глаз.
Теперь он наблюдал за улицей сквозь шторы, прильнув к ним вплотную.
– Приходилось здесь бывать? – спросил он русского, как если бы тот мог его слышать. – Тебе хорошо знакома эта улица, ведь так?
От тёплого дыхания штора колыхнулась, но этого было недостаточно, чтобы Ваху заметили. Он зевнул прокисшим ртом и жадно улыбнулся, предвкушая скорую расправу над злейшим врагом, которому желал смерти.
Бис повернул направо, прошёл около семи метров прямо, затем повернул налево. Левую руку он держал на пистолетной рукояти автомата, висевшего на ремне через голову.
– Да ты левша? – заметил Ваха. – Очень интересно, – обрадовался он. – Покажи мне, чего ты боишься?
Повернув налево, Бис пересёк территорию перед домом. Участок между забором и дорогой. Клочок земли постоянно вызывающий территориальные споры между соседями, установившими забор некорректно по отношению друг к другу или между владельцами и местной администрацией из-за состояния этой территории, или претензий со стороны пешеходов, испытывающих неудобства при прохождении тротуара, устроенного на этой земле. Однако, ни к тому, ни другому, ни тем более к тротуару здесь вопросов быть не могло. Он располагался по линии заборов и просматривался далеко вперёд.
Офицер в земляном дождевике прошёл засаженную розами клумбу, от которых остались лишь спящие стебли, торчащие из земли, щедро удобренной опилками и конским навозом. Осторожно переступив через лежащие на пути носилки и худую деревянную приставную лестницу, он оказался на полосе движения и остановился, обернувшись назад и некоторое время разглядывая не понятно что. То ли тропу, по которой пришёл. То ли цветочную клумбу с завядшими розами, лестницей и носилками. А может, два чёрных окна на боковой части земельной собственности.
– Думаешь, куда бы влезть с помощью лестницы, шайтан? – строил теории и догадки Ваха, внимательно наблюдая за офицером. – Знаю, грабежи и мародёрство у вас, русских, в крови! Можешь не беспокоиться, шайтан, скоро я отобью у тебя эту охоту раз и навсегда.
С раннего утра за окном моросил мелкий дождь, который к половине восьмого усилился. Бис неуклюже поклонился, опустив лицо, и укрылся капюшоном, защищаясь от сырости. Он делал частые остановки, прислонясь спиной к чему-либо. Чаще это были заборы, стены домов и одинокие деревья.
Выстраивая план священного убийства, Ваха принялся изучать поведение русского командира и манеру его передвижений, но никак не мог понять их характер. То Бис шёл вдоль строений частного сектора, останавливаясь и опираясь на заборы или стены домостроений, то пробирался по раскисшей земле до какого–нибудь раскидистого дерева и укрывался под ним, то выбирался на проезжую часть и петлял от одного края дороги к другому, не позволяя отследить его маршрут и тем более понять, что его 'рваный' шаг продиктован необходимостью устраивать передышку ноге, из которой накануне извлекли фрагмент пули, выпущенной Вахой из трофейной снайперской винтовки с открытым прицелом.
– Ты так путаешь след, свинья? – сообразил Ваха.
Всю ночь Егор метался в жару и беспамятстве, который к утру не отступил. Время от времени ему самому казалось, будто стало легче, но занятый делом он попросту не замечал высокой температуры, надёжно удерживал воспалёнными глазами чёткий ориентир, то угол кирпичного дома, то покосившийся забор, а теперь колючее дерево, к которому шёл по наикратчайшему пути, где отдышавшись, выбирал новую цель и снова отправлялся в путь.
– Как себя чувствуешь? – поинтересовался Стеклов.
– Сойдёт, – ответил Бис, пересекая проезжую часть.
– Вид у тебя, скажу, так себе.
– Что, так заметно? – спросил Егор.
– Ещё как, – заметил Владимир.
Егор переступил через бордюр, ощутив под ногами мягкий грунт, перешёл на правую сторону улицы и, добравшись до угла частного дома на пересечении Хмельницкого и Слепцовская, прижался к стене спиной. Ему хотелось выть зверем, испытывая жгучую боль. Сделав глубокий вдох, он шумно выдохнул.
До улицы Ипподромной дозор двигался больше часа. Для Егора это время растянулось на целую вечность. Ещё до Ипподромной он истратил все силы и был в конец измотан. Тёмно-каштановые волосы перекрутились под шлемом и шапкой и походили на свитое кукушкино гнездо прямо на голове. Глаза казались чёрными из-за расширенных зрачков. Крупные капли пота висели гроздьями на носу и красных щеках. А спина была мокрой от пота, будто противный дождь сыпал прямиком за шиворот на исподнее, минуя три слоя одежды. Егор учащенно дышал и потирал ногу вокруг эпицентра боли, огнестрельной раны, стараясь совладать с ней. Но это не помогало. Жгучая боль уже проникла в нервы, мышцы и сухожилия. Взгляд Егора был пропитан злобой. От усталости он не мог рационально мыслить, трезво оценивать обстановку и выполнять работу с нужной для этого концентрацией.
'Выполнить установку тренера', – крутилось в кипящей голове.
Это же был известный факт – боль угнетает внимание, лишает сил, ослабляет волю, всё то, что она делала с юным Егором во время тяжёлых тренировок по боксу на пределе физических возможностей.
'Взгляд стеклянный, в ушах звон, во рту оскомина'.
Казалось, он находился в крайних границах своего сознания.
На листке бумаги, пожелтевшей от воды, Ваха схематично изобразил путь проделанный русским командиром. Получилась странная зигзагообразная кривая. Сложная последовательность движений. Необъяснимых и бессмысленных.
– Так пьяные не ходят… Только под наркотой… Но может быть дядя Докку был прав и я имею дело с очень хитрым противником? Посмотрим, что будет завтра, – решил он, почесав карандашом затылок.
Ваха посмотрел на часы, сделал пометку в правом верхнем углу листа и, свернув его вокруг карандаша, оставил под подоконником. Он спустился на улицу, остановился недалеко от дома и стал ждать, когда сапёры поедут обратно. В восемь сорок головной БТР, на котором сидел русский в земляном костюме, проехал мимо. Следом проехал второй, оставив после себя облако грязно-серого дыма. Ваху раздражало даже одно это, настолько сильно хотелось убить их всех.
Разведка маршрута, протяжённостью двадцать два километра длилась около девяти часов и прошла в муках и страданиях, по завершению которых, Егор не мог вспомнить ничего из того, на что обычно обращал внимание. Возвращение на базу принесло долгожданное облегчение и стало в прямом смысле спасением. Он наглотался таблеток и уснул сном мертвеца, проснувшись, когда личный состав роты строился для следования в столовую на ужин. Вслед за ротой он вышел во двор к уличному рукомойнику, плеснул на лицо пригоршню холодной воды и вернулся внутрь, где было жарко и душно.
– Куда собрался? – спросил Геннадий.
– К чёрту лысому! Пойду в штаб и во всём признаюсь, – сказал Егор. – Решат, что трус – так тому и быть – буду трусом, – натянув шапку и бушлат Егор, прихрамывая, вышел.
Здание штаба бригады находилось на открытой площадке, обнесённое со всех сторон высоким забором из шифера. Это было бывшее административное здание депо времён советских строек. От расположения сапёрной роты к штабу вели два пути. Первый путь проходил по асфальту мимо локаций роты материально-технического обеспечения и химвзвода, продовольственного и вещевого складов и ремроты, через дорогу с которой громоздилось строение – по всем признакам ремонтный цех с тяжелыми, стальными воротами, с колесиками, на рельсах, вбитых в старый асфальт. Неслучайно подразделение по ремонту техники расположилось именно здесь. Второй путь вёл по задворкам в обход складов и подразделений. Асфальта там не было. Это была территория расквашенной земли, по которой к штабу вела узкая тропинка. За то путь был заметно короче. По раскисшей земле Бис добрался до штаба, но не так быстро, как ему хотелось. Отыскав в декоративном ограждении калитку, он дважды постучал. Часовой на входе запросил цифровой пароль и, получив правильный отзыв, отворил дверь, наградив офицера внимательным вопросительным взглядом.
– Начальник штаба здесь? – спросил Бис строгим голосом.
Часовой посмотрел на картонку, на каких в линейных подразделениях обычно вели расход личного состава, отмечая их движение вне расположения, проверил офицеров штаба и доложил.
– Так точно. Никуда не отлучался.
Часть офицеров штаба и управления работала и жила в штабе. Кроме просторного помещения дежурной службы, где проходили оперативные совещания и планёрки, в штабе имелись помещения для отдыха и приёма пищи штабных офицеров, и даже баня. Егор поднялся по гулкой лестнице на второй этаж и заглянул в открытую дверь.
– Разрешите войти, товарищ подполковник?
– Заходи, – радушно встретил его Крышевский, что-то напевая и судя по всему прибывая в хорошем расположении духа.
Егор набрал в лёгкие воздуха, раздул щёки и шагнул внутрь, никак не рассчитывая застать начштаба в прекрасном настроении, зная о том, что почти всегда тот был мрачен, под стать известию, что Егор намеревался сообщить. Он заведомо знал, что новость не принесёт радости, вследствие чего был подавлен. На мгновение показалось, что на самой опасной улице города ему было куда уютнее, чем сейчас здесь. И это, конечно, было неправдой.
– Я по личному, товарищ подполковник.
– Что у тебя? – спросил начштаба, кивком предложив Бису присесть.
Обессилено Бис опустился за парту.
– Тут такое дело… – замялся он, – я скрыл полученное огнестрельное ранение в ногу…
Начальник штаба промолчал, ожидая что Бис скажет дальше.
– Ранение так себе, – несерьёзное, – старался быть убедительным Бис. – Однако требуется лечение. Так врач сказал. Если продолжу ходить и прыгать, будет только хуже.
Крышевский молчал.
– Отпустите меня в госпиталь? – спросил Егор.
Начштаба поднялся из-за стола. Прошёлся вперед-назад по комнате, сомкнув за спиной руки.
– О ранении знаю… – наконец произнёс он.
Егор нервно заёрзал на стуле:
'Неужто Николаев сболтнул? Или Шнеур – за чаем из фарфоровых чашек?'
– Начмед вчера доложил, – развеял подозрения Биса Крышевский. – Огнестрельное ранение – не шутки. Против госпитализации не возражаю. Кто выйдет вместо тебя на маршрут?
– Не знаю, – приуныл Егор, не ожидая подобного вопроса.
Он и не думал, что этот вопрос должен заботить его. Для этого были старшие офицеры, отцы-командиры. В конце концов штаб. А он, ну какой он отец? Немного старше одних солдат, моложе других, пренебрежительно относившихся к нему только потому, что элементарно подольше пожили. В его пользу работали два других обстоятельства: во-первых, он был здесь задолго до них и имел бесценный и, может даже, уникальный военный опыт, а во-вторых, он был офицером. Тем не менее подобные решения, какие требовал от него начштаба, не входили в его компетенцию, думал Егор.
– И я не знаю, – совершенно неожиданно признался Крышевский. – Так случилось, что заменить тебя некем. 'В бою смены нет', как утверждал Александр Васильевич Суворов. Слышал о таком?
– Слышал.
– Что делать прикажешь?
– Не могу знать, – потупив взор, признался Егор.
– А стоило бы? В конце концов ты командир роты, а командир несёт ответственность за боевую готовность и подготовку своего подразделения, за воспитание, воинскую дисциплину и морально-психологическое состояние. И обязан знать не только способы действий в бою, задачи, возможности и порядок боевого применения сил и средств усиления, умело использовать огневые средства и результаты огневого поражения противника, вызывать и корректировать огонь артиллерии, но и быть для подчиненных в трудные минуты боя примером активности, храбрости, выносливости и распорядительности, поддерживать у подчиненных инициативу, поощрять героизм и самоотверженность, военную хитрость и смекалку, беречь личный состав, проявляя заботу о нём, проводить своевременную ротацию и свести к минимуму потери. Ясно?
'Вообще-то я штатный командир взвода, который по случаю и стечению обстоятельств военного положения временно исполняет обязанности ротного', – подумал воспротивиться Егор в то время, как начштаба перечислял всё то, что он обязан был знать и неукоснительно выполнять как ротный, – но не стал, и ничего не сказал, окромя привычного: 'так точно', кашлянув украдкой в кулак. И дело было не в том, что эмоционально реагируя на поучение и критику, выпячивалась его незрелость, просто он был ещё молод и пока не дорос до той громадной ответственности, которая на него обрушилась.
– Что, так точно? – спросил Крышевский.