Василий Сластихин
Благими намерениями…
Дорога в рай поросла травой
Однажды в кузницу вошла Смерть. Выглядела она очень устрашающе: сгорбленная фигура, лицо и руки скрыты истрепанной накидкой, в руках длинная коса. Кузнец замер в страхе, понимая, что его час настал. Но, прежде чем приступить к своей кровавой жатве, Смерть обратилась к кузнецу со странной просьбой:
– Наточи мою косу, а то она совсем проржавела и не может косить.
Кузнец схватил косу и принялся за работу, но не быстро, чтобы отсрочить свой ужасный конец. Через пару минут работы он немного отошел от первого шока и решил поговорить со Смертью перед кончиной.
– Не верится, что я держу в руках оружие, которое стольких людей скосило.
Смерть, которая спокойно ждала окончания процесса, резко подскочила к нему и с негодованием сказала:
– Я никого не убивала, ни одного человека! Это не я, а вы убиваете, друг друга, а обвиняете меня.
Я раньше была красивой девушкой. Я встречала души людей и провожала их до места упокоения. А сегодня я надела черные одежды, чтоб на ней не было видно следов крови. Я надела капюшон, чтоб не видно было слез, которые постоянно текут по моему лицу. Я не могу остановить весь этот ужас вашей ненависти. И вот теперь я старуха. Это вы сделали меня такой.
Смерть забрала косу и повернулась, чтобы уйти.
И тогда кузнец тихо спросил:
– А зачем же тебе тогда коса?
И Смерть ответила:
– Дорога в рай… Она давно заросла травой.
Пересказ притчи Александра Козака «Дорога в рай или зачем смерти коса»
Я бычок подниму…
8 августа 2000 года 17:30. Москва
Иди, говорю я себе. Иди, если сядешь, то озябнешь и сдохнешь тут, как псина подзаборная или еще лучше, заберут тебя в отделение милиции. А там сам знаешь, не будут с тобой разговаривать, повесят кражу и поедешь на пару лет в тюрьму.
Хотя точно заберут, с моим-то внешним видом, перегаром и вообще я выгляжу, как бомж натуральный. Сегодня проснулся, будто в тумане, не помню где, в каком-то подъезде. Воняло мочой, наверняка я обоссался. Хорошо хоть лето на дворе. Да и проснулся странным образом. В голове одна только фраза «Саня, спасай».
А кого я могу спасти? Сам себя от беды уберечь не могу, просрал жизнь. Выкинут на помойку этой гребаной своей истории. Хорошо еще квартира осталась. Пустая хата, стены одни, но осталась. Все остальное я пропил. Наверное, и квартиру прогуляю, уже приезжали бандюги, искали меня. Убьют или выкупят мой угол за две копейки. А мне то что? Жизнь говно и сам я говно.
Мне так плохо, ужасно болит все тело. Поясницу ломит, ноги гудят, все мышцы, как желе. Еще и по физиономии вчера получил от собутыльников. Бьют то они не больно, но толпой, суки. И получается это, как всегда, из-за пьяного бреда. Слово за слово и на тебе в морду, а ты и встать не можешь. Толпой начинают бить. Животные! Да, все мы звери. Нет, мы хуже их, так как у зверей потребностей больше. А у нас только водка.
Как же мне плохо. Весь дрожу. И чувствую, что умру сейчас. Всего крутит и выворачивает наружу. Мне нужно похмелиться. Срочно, это уже не потребность, это нужда… Я задохнусь, вывернусь наизнанку, остановится мое сердце, и рухну прямо тут в центре этой помойной ямы. Ларьки, мусор, не город, а ужасная свалка. И люди тут живут – гнилые уроды. Страшные и не несчастные.
Кстати да, хорошее наблюдение. Когда я в последний раз видел красивых людей? Не помню. Лет десять точно не встречал. Город уродов. Мерзко и хочется блевать.
«Саня, спасай!»
Да, иду спасать себя, иду. Найду я выпить сегодня, умею это, делал уже так. Сейчас доберусь до перехода и буду просить у прохожих мелочь. По копейкам, но наскребу себе на бутылочку левой водочки. Как раз недалеко от Пушкинской. Там центр, могут и бумажкой дать. Главное не стоять, а то в миг почки отобьют местные.… Вот мир, все поделено. Но ничего, тут недалеко.
Сейчас передохну и двину туда, спасать себя. Вот какой замечательный жирный бычок лежит, сейчас покурю и пойду.
Эх, красота! Кто-то выкинул почти целую сигарету кэмл. Можно сейчас всласть покурить и расслабиться. Только бы не менты. Да, красиво жить не запретишь, хоть одно в жизни удовольствие осталось. Вот так сесть, закурить, и погрузится в мысли и размышления. Вот интересно, откуда этот призыв у меня сегодня? Ведь была у меня белка однажды, там все не так. Там страшно и противно, а тут такой далекий голосок, возможно даже девичий.
– Так не вспоминай это!
Помню, была у меня девчонка, классная такая. Мы гуляли и ходили в кино, общались и обсуждали книги. Особенно она радовалась, когда мы читали и обсуждали вместе про любовь или произведения психологов разных. Я тогда еще в техникуме учился. Гордился, типа я в приборостроительном учусь!
Вот времечко было. Жизнь в кайф. Родители были живы и здоровы, хорошая была квартира у нас. Отец на заводе инженером работал, мать медсестра в больничке. А я их надежда и опора в будущем. Смешно сейчас звучит. А тогда было все по правилам, и хорошие мудрые правила были. Родители работают, я учусь и развиваюсь. Были и у них, конечно заскоки, но не частые. Любимые воспитательные фразы в их лексиконе звучали обидно, но я как то не обращал на них должного внимания. У мамы в обиходе «больной и придурок», а отец меня уродом называл. Хотя они и друг друга так в ссорах обзывали, это было привычно и совсем не обидно для меня. Один раз, конечно, данные словечки меня задели сильно, я долго обижался. Это еще в школе было, когда я, помню, назвал завуча сучкой тупой и родителей отчитали за меня. Ох, и разнос был, но не били. После четырнадцати лет перестали применять ремень, как воспитательную меру, не было надобности, да и должного эффекта это не приносило уже.
Да, я стал тогда звездой школы. Все меня били по плечу и говорили «Ну ты, Саня, мужик!», «Санек, ну у тебя и стальные яйца!»
Про мою смелость и так все знали. Хоть я и не был хулиганом, но постоять за себя и за друзей мог. Дрался я хорошо. Не боксер, конечно, но как-то на инстинктах, часто выходил победителем из потасовок. А драться нужно было, в мое школьное время кулачные бои были частым событием. Все было сложно и просто одновременно.
– После уроков встречаемся за гаражами!
И все знали, что будет весело! Собиралась вся школа, вставали в круг. Особенно интересным для всех зрелищем были драки старшеклассников. Вот там, правда, все было по-настоящему. Кровь, разбитые носы, губы и брови, а порой и выбитые зубы. Вот отсюда, с этих драк, у меня и остались два шрама на левой брови, рубец на подбородке, на костяшке правой руки и шишка на башке, которая не проходит уже двадцать два года. А сейчас мне тридцать шесть и эти отметины уже почти не видны, поискать придется, если вдруг нужно. Подбородок вечно в щетине трехнедельной, или покрыт трехмесячной клочковатой бородой. На голове грива грязных, годами нечесаных полуседых волос. А на брови мои уже сто лет не смотрят, противно всем от моего вида. Отворачиваются нормальные люди, когда видят огромный уродливый шрам под левым глазом, который чем-то напоминает закрытый третий глаз. Именно поэтому меня и называют, в определенном кругу, индус. Это напоминание о том времени, когда я решил изуродовать себя и хотел выбить глаз ножом.
А вот в технаре я был красавцем и гордился шрамами. Часто девушки обращали внимание на них, просили дотронуться и желали услышать истории, как и при каких обстоятельствах, я их приобрел.
Так я с Лизкой и познакомился.
Она жила через два дома от моего, но мы не были знакомы. В разные школы ходили. А после девятого класса она пошла учиться на медсестру, а я на технаря. Она мне нравилась, но подойти возможностей не было. То она с родителями проходит мимо, то я с мамой. А тут, один раз получилось, встретились мы в хлебном магазине. Она стояла за мной в очереди, я купил все по списку и спокойно пошел домой. Так вот она, эта девчушка, догнала меня быстрым шагом и спросила:
– Здравствуй, я тебя вижу с родителями часто, но не знаю, где ты живешь. Где-то неподалеку? И откуда у тебя два таких интересных шрама на брови, травма?
–Ага, тут, совсем недалеко живу, – сказал тогда я, – именно так, травма.
Так мы и познакомились. Вот думаю, смелая девчонка, сама взяла и подошла. Молодец!
В следующий раз мы встретились через недельку и уже проболтали часа полтора. Я рассказал практически все о себе, о своей жизни. Конечно, многое приврал, но тогда я это считал необходимостью. Та, наша встреча, закончилась назначенным свиданием с походом в кино.
У нас была любовь. Настоящая, чистая, невинная. Мы гуляли за ручку, целовались и называли друг друга нежными именами. Она для меня Лизонька, Лисенок, иногда, когда дурачились, Подлизка. А я был Санечкой, Санёчком и просто Аля. Мы мечтали, что когда закончим учиться, то сразу поженимся, будет секс, и конечно, в дальнейшем, детки. Тема интимной близости не поднималась у нас в паре. Но мы знали об этом и вместе хотели этого. После многочасовых поцелуев, я приходил домой с мокрыми трусами и штанами, мечтал ночами о ее теле, о том тепле, ласке и влаге, которая может подарить мне Лиза. А она мечтала о том, чтобы стать настоящей женщиной в моих объятьях. Это Лиза сказала мне, когда я уезжал, в это проклятый Адлер летом тысяча девятьсот восемьдесят пятого года.
Не думай об этом! Зачем именно сегодня, когда тебе и так плохо.
Но мысли летели, и не остановишь их уже. А руки, с зажатым бычком, начинали трястись еще больше.
В то лето я окончил техникум, и отец меня устраивал на свой завод. Сначала обычным подсобником, на небольшие деньги, а потом, может быть, на должность мастера или инженера. Но и совсем небольшая зарплата радовала меня. Я уже представлял, что могу подарить с первых денег Лизке. Сразу миллионы планов, и конечно обещал себе, просто зарекся, что четвертую часть буду откладывать на свадьбу.
И с сентября, предполагалось, что я уже приступаю к работе. В конце июля отец мне сказал, что я заслужил отпуск и вручил мне путевку в пансионат города Адлера на 8 дней и одолжил кругленькую сумму, в счет первой зарплаты, на дорогу, еду и развлечения. Я не хотел уезжать, вернее не так, я не хотел расставаться, на такое долгое время, с моей Лизой.
У меня созрел хитрый план. Взяв рядом с хлебным магазином у бабушки букетик цветов, я отправился к своей ненаглядной. План был следующий, авантюра конечно, но изложил его Лизе.
– Садимся на электричку, едем на дачу к тебе, говорил я, -представляешь, только мы одни, целых полторы недели!
– Да ты чего, Саня, такое предложение, как сделали тебе родители, не каждый день бывает. А когда вернешься, я тебе обещаю, что мы на дачу с тобой обязательно поедем и проведем там столько времени, сколько захотим.
А что тогда можно было возразить? Я был влюблен в нее по уши, а тут такое смелое предложение от нее самой. У меня, тогда, как будто выросли крылья. Не было счастья больше, чем в тот день. Я мог все, я готов был на многое.
Прощались мы быстро и вскользь. Билеты мне купили родители и сказали о вылете за несколько часов до посадки в самолет. Туда я добираюсь на самолете, а обратно на поезде. Меня устраивал и первый, и второй вариант, это было не ново, но безумно волнительно.
Прибежал к Лизе, которая собиралась с родителями на выставку в музей или что-то подобное. Обнялись, поцеловались, и я отправился в аэропорт. Последняя фраза, которую помню, и не забуду, звучала ласково и лукаво:
– Не забудь, Аля, скоро мы будем только вдвоем. Как большие и взрослые, поживем немножко только для себя! До встречи, любимый.
Август 1985 год. Адлер
Море, пальмы, красивые девушки и женщины, свобода!
Заселился в пансионат, разложился. По пути переживал, с кем я буду квартироваться. Думал, вот поселят с пердуном старым, и что буду делать? Нет, лучше одному, ну или на крайний случай с парнем, лет до тридцати.
Мне повезло, комната была для двоих и жил тут парень, которому было восемнадцать лет. С ребятами помладше меня, себя чувствовал более уверенно, а был, на тот момент, я старше его на два года. А это, для того возраста, была существенная разница. Звали его Коляном, и приехал на отдых он из маленького города Липецкой области. Обычный парень, симпатичный с белым косым шрамом на щеке, который, впрочем, не особо его портил, а может даже украшал его физиономию.
Как то первый день мы стеснялись друг друга немного, так, исключительно привет и пока. Но на второй день, на пляж уже пошли вместе. Далее, в этот день, к нам за столик в столовой подсел парень из Орла, которого звали Андрюха. Симпатичный парень. С милыми ямочками на щеках и двумя мушками родинками. Одна под правым глазом, другая над губой с правой стороны.
Ему сегодня, а это было второго августа, исполнилось двадцать лет.
– Привет, парни, – сказал Андрюха, подойдя к нашему столику. – Можно к вам приземлиться?
– Давай, мы не против, – сказал я.
Мы познакомились, Андрей рассказал о своем дне рождения и о том, что уже измучился здесь.
– Блин, одни старики и бабы с детьми. Не с кем пообщаться, я уже не говорю, что собутыльников хрен найдешь. Вы просто мне подарок на двадцатилетие сделали.
И мы бухнули. Да так, что еле пришли с Коляном в номер. Пили мы в парке, на пляже. Было много пьяных разговоров, а как же без них! Естественно о своих любовных похождениях, бабах и шкурах. И не слова о любви и отношениях. Все герои, донжуаны херовы. Не знаю за пацанов, но в моих словах не было и грамма правды. Я, чуть ли не половину общаги медицинских сестричек перетрахал. В разных позах и боком и раком, по-разному, в общем.
–А сейчас, пацаны, – говорил я, лежа на гальке в одной руке с кружкой, спёртой в столовой, а в другой тлеющая сигарета. – Такую козу пялю. Сумасшедшая баба, скачет на члене, как заведенная. Глаза ее, прямо, говорят о блядской натуре. Сиськи большие, что не могут в ладонь поместиться. А что она ртом делает. Писец, мужики. Я вам фотку покажу, когда будем в номере.
Несу эту ерунду, а у самого сердце кровью облито. Думаю, хрен бы с ним, я не встречу этих парней больше никогда.
И так каждый из нас. Мы пили и фантазировали, выделываясь перед друг другом. Все такие, чуть ли не гиганты секса. Сейчас вспоминаю и умиляюсь. Это же надо так заливать. Нет, конечно, я не спорю, таких разговоров было много, начиная со старшей школы, но видимо тут, на море, и с таким количеством спиртного, у нас по этой теме сорвало тормоза. Ну, а пацаны, они и в Африке пацаны. Это еще ладно, мы уже взрослые были, а как вспомню школу, так это вообще умора.
– Ну, – говорят «типа» подкованные в сексе, которым только тринадцать исполнилось,– сколько ты сегодня ей палок кинул?
– Палок десять, – отвечаю я, смутно понимая, о чем они.
И знаю точно, что был секс. И в школе был, сам видел. И уж точно в технаре. Но вот у меня как то не сложилось. Но будет, очень скоро будет.
«Не забудь, Аля, скоро мы будем только вдвоем. Как большие и взрослые, поживем немножко только для себя! До встречи, любимый».
Так и проходил отдых. Мы пили, купались, болтали о девках и о силе богатырской. Но накал рос. Парням нужны были девушки. По факту, они сюда и ехали только за быстрой свободной любовью. На четвертый день они просто устроили охоту на девок. Колян всегда подходил к малолеткам. Андрюха к девушкам постарше.
– Да ты чего, Колян, они ничего не умеют. Сиськи, глянь, маленькие, жопы с кулак. Да и целки они все. Ты чего, хочешь помучиться? Вспомни фотку Саниной бабы, вот там станок.
Станок.… Убил бы за такие слова о моей Лизе. Но что сделаешь, сам же заварил эту кашу с враньем, вот теперь подыгрывай. А самому так противно было в эти минуты. Не знал, куда себя деть. Понимал, что предатель я. Начали тогда приходить дурные мысли о том, что Лиза обязательно узнает, что я тут рассказал о ней парням. Приходили фантазии о том, что вот вдруг иду я с Лизой, уже моей женой, на ВДНХ, а на встречу кто-нибудь из парней. Тут и начнется шоу:
– Привет, Саня! Помнишь меня, я Андрюха, мы отдыхали в Адлере в восемьдесят пятом. Вспомнил. Ага, смотрю, ты женился, поздравляю. А на ком? На этой? Ты же говорил что она шалава конченая.
И когда представлялся этот диалог, я готов был сквозь землю провалиться. Состояние тогда было напряженное с ощущением все более наполняющей меня тревоги. С каждым днем все страшнее, и я уже мечтал скорее свалить домой.
В тот вечер, пятого дня, мы гуляли в парке. Нагрузились уже самопальным коньяком и шатались в поисках приключений. Парни рыскали глазами в поисках веселых и выпивших девушек, а может и женщин.
По теории Андрюхи, многие взрослые тетки приезжают на курорты специально без детей и мужей, что бы снять себе загорелого крепкого и молодого самца. Желание у них одно, вдоволь насладится его молодым и горячим телом.
– Нет, парни, я не настаиваю, конечно, – говорил Андрюха. – Но упускать такую возможность не следует. Знаете они какие, мамки эти. Огонь! Все умеют и все могут. Самое главное не ломаются, как молодые. Сами возьмут в оборот и раскрутят тебя на что угодно. Еще и шампанским угостят.
Вот так и бродили в поисках по парку, по пляжу, вдоль улочек и улиц Адлера.
И, как говориться, кто ищет, тот всегда найдет!
– Эй, мальчики, – крикнули нам вслед с лавочки, стоящей в удалении от горящего фонаря. Было темно, и видны только силуэты и белые ноги. – Идите к нам, у нас сегодня весело, последний день на море. Отрываемся! У-у-у!
Андрюха хлопнул меня по предплечью тыльной стороной ладони и махнул, типа пошли. В темноте, на лавочке, сидели три совершенно пьянющие девушки, лет за двадцать пять.
Диалог завязался быстро и просто. С пол оборота поплыл пьяный и пошлый разговор.
Оказалось, что девчата из Твери и сегодня последний день их летнего отдыха. Из всего сказанного было ясно, что они работают на одном крупном предприятии, в бухгалтерии, и приехали загорать и плавать в море по профсоюзным путевкам. Отдыхали они десять дней и завтра, после обеда, у них поезд. Девушки решили себе сегодня не отказывать ни в чем и отдыхали, отрываясь на полную катушку.
Андрюха был красноречив. Ему помогал Колян, вставляя разные реплики, в основном примитивные и пошлые шуточки, которые невероятно забавляли девушек.
Зашел разговор о купальниках и плавках.
– Я нашел себя в этом чудесном месте, – говорил Андрей, – столько полуголых тел я не встречал никогда. Всех размеров и форм. Большие задницы и маленькие груди, маленькие попки и большие синьки. И все это огромное разнообразие мне посчастливилось наблюдать тут. Я удивлен, поражен и восхищен одновременно.
– А вот я разочарована, – говорит темненькая девушка Алина, – смотрю на мужиков, выходящих из воды, в это время плавки прилегают сильно, а у них такие маленькие члены. Не нашла я тут примера для восхищения, одни пипетки.
– Да это от холодной воды, – вставил свое слово Колян.– всегда так, когда плаваешь. Член сморщивается и уменьшается в размерах. Другое дело, когда парень разгорячен.
– А ты разгорячен, – Сказала та, которая при знакомстве себя Светой назвала, – или ты защищаешь свой род мужской. А давай-ка я проверю.
И ничего не стесняясь, она встала, подошла к Коляну, взяла его член и мошонку в руку, через шорты конечно.
– Ого, девчата, а он не врет. Проверю ка я у остальных.
И эта мерзкая, пьяная баба, совершенно беспринципная, подошла к Андрюхе и очень нежно потрогала и его шорты. Расширила пьяные и мутные глаза, хихикнув. Далее подошла ко мне. От этого зрелища, от грации девушки и эротизма самой ситуации у меня встал член. Этого я не заметил, но когда она потянула руку к шортам, у меня не получилось отшатнуться, убрать руку, ничего, тогда, не смог сделать. Меня в тот момент заморозило, я не в силах был пошевелиться, впал полное оцепенение.
– Ох, бабы, да у него стоит! Ни хрена себе.
– Да уж, что будет с ним, когда ты разденешься? – Сказала Алина. – Знаю я таких, их называют скорострел.
Они не просто смеялись, они ржали. Все шутки, пошлые истории про скорострелов были направлены в мою сторону. Я думал, что рухну тут же. Сейчас умру. Горели щеки от стыда. А подколки лились и лились потоком.
Единственный, кто видимо считал мое состояние, была третья девушка. Она мне показалась самой скромной в этой компании:
– А пойдемте купаться, – сказала третья девушка, – вода ночью очень теплая и ни у кого ничего не сморщится.
Все радостно поддержали эту идею и двинулись к ночному пляжу.
– Андрюха, – сказал я шепотом, – я пойду в номер, чего-то мне плохо, не хочу заблевать пляж.
– Да ладно тебе, – отозвался он, – ты видишь, они пьяные, сейчас мы их на пляже завалим. Ты смотри, они же сами хотят. Я предложу им купаться голышом.
– Не, пойду до номера, хреново мне.
– Или ты дрочить собрался, – сказал он так громко, что услышали и обернулись все, – иди тогда, скорострел ты наш!
Я сделал резкий разворот на сто восемьдесят градусов, что бы ни встретится взглядом, ни с кем из этой компании. И зашагал в противоположную сторону от пляжа.
Я шел, и меня трясло от обиды и злости. Блин, да как так! Почему все пошло не по плану?
Эти обстоятельства, напомнили мне ситуацию из детства. В тот день, а мне было лет пять или шесть тогда, было застолье у нас дома. Гуляли мамины коллеги. И у меня было, что-то типа диатеза на члене. Он чесался. Подметив это, мама сказала, что мне пропишут мазь. И вот когда коллеги мамины подпили и были навеселе, мама и еще одна тетка, зашли ко мне в комнату и просили снять шортики, показать, где болит и чешется. Я снял шорты, трусы и показал там, где было наиболее неприятно.
– Скорее всего, атопический дерматит, – сказала мамина подруга, – но я точно не знаю, позови Михайловну, она в этом больше разбирается.
– Ой, кто это у нас такой маленький с такой милой пипкой, – сказала толстая тетка, которую звали Михайловна.
Они стояли и рассматривали, обсуждали. А мне так было не комфортно, так было не по себе.
И сейчас иду, зная, что меня в данный момент обсуждают, причем выставляют не в самых лучших красках, я готов провалиться сквозь землю.
Дойдя до номера, я развернулся на каблуках и пошел обратно. Не могу перед пацанами и этими кобылами ударить в грязь лицом. Мне перед собой будет стыдно. Скажу, что проблевался, стало легче, и уже готов купаться голышом. Я бежал, быстрее – быстрее. Еще все можно исправить.
Добежав до пустынного пляжа, я не обнаружил того, кого искал сейчас. Были парочки, костры и компании, а своих ребят найти не могу. Тогда я принялся суетиться, бегая по пляжу в поисках. Подходил к парам и компаниям, спрашивал приметы. Но все напрасно, нет их тут. Тогда я вспомнил про бухту, о которой рассказывал Андрей и отправился искать там.
Я знал, что скоро рассвет. Устал, меня сушило и тошнило. Я ребят не нашел и сел на камни. Протрезвел немного от бега, начал приходить в себя. Чувства, которые преследовали и мучили меня ночью, стали отходить на второй план.
На подходе рассветет. Уже скоро я искупаюсь и согреюсь в первых лучах восходящего солнца. Меня радовала эта мысль. Мне нравилось, что я тут совсем один. Мне было почти хорошо, и начали приходить теплые воспоминания о доме, Лизе, о предстоящем путешествии к ней на дачу. Мы там будем одни, целую неделю. Жарить шашлык, валятся на раскладушках. А ночью, будем спать на большой двуспальной кровати Лизиных родителей, на втором этаже.
Положив голову на колени, я представлял все это. Еще три дня на море, и девятого августа, буду трястись в поезде, направляясь к своей девушке
«Санек, спаси!»
Адрес на салфетке…
– Слушай, мы тебе не помешаем? – спросила девчонка лет семнадцати, – я и дед на рыбалку пришли. Хоть он говорит, что не клюет, но обещал одну рыбку для меня поймать. Скажу по секрету, мне это не очень интересно, я буду по берегу бродить, искать ракушки или потеряшки.
– Не помешаете, – ответил я, – мне скучновато, если честно. А рыбалку я люблю, буду наблюдать за твоим дедом.
Рыбак разворачивал удочку, удобно устраивался на раскладном стуле. А мне было хорошо. Я нежился в лучах появляющегося из-за горизонта солнца и радовался спокойствию и величию черного моря.
Девушке наскучила рыбалка, поиск ракушек, и как она выразилась, потеряшек, она подошла ко мне. Мы познакомились. Я рассказал, что живу в столице, о техникуме, об отдыхе и бедующей профессии. Она поделилась информацией о себе. Сказала, что ее зовут Оля и ей пятнадцать лет, что она школьница и учится хорошо, ходит в художественную школу, на танцы. Приехала из Ленинграда к дедушке и бабушке. Дед не местный, переехал сюда по причине более мягкого климата для его здоровья и работает на предприятии. Живет в общаге, в надежде, что дадут новую квартиру в будущем году.
Приятная девчонка эта Оля. Выглядит старше своих лет. Светленькая, с косичками. По фигуре не было ничего понятно, так как на ней были высокие сапоги, треники и кофта. Но она мне показалась очень умной и рассудительной. На самом деле, это большое достоинство для женщин. Оля была полной противоположностью этим пьяным бабам, которые вели себя, как настоящие бляди сегодня ночью.
– Приходи завтра на это место к девяти утра, – сказала она, когда уже распрощались, – обычно мы с бабулей тут купаемся по утрам.
– Хорошо, приду.
Так вот, мы и договорились с ней. Лучше бы я не пришел туда, сел бы на автобус или попутку и уехал в сторону Москвы. Добрался бы, ничего страшного.
Нужно было возвращаться к себе в комнату. Не хотелось, но другого выхода я не видел. Брел по улочкам Адлера и молил Бога, чтобы в комнате никого не было. Не хотелось встречаться с парнями, огромный негативный осадок был у меня на сердце после вчерашнего вечера. Обида и злость. Как так, разве можно ради минутной радости вот так предавать друга. Где ваша человечность, люди. Не люди они, свиньи.
Добравшись до своей комнаты, я с радостью обнаружил, что она пуста. С огромным облегчением умылся и лег спать. В голове крутились негативные мысли. Убегай отсюда, все просто, собирай вещички и сваливай, пока никого нет. Попутка, автобус, любой проходящий поезд. Уверен, билеты можно обменять, хотя какого черта, деньги еще есть, пойди и купи новые билеты. Какая в этом проблема? Но держал страх. Огромная нерешительность. Что они подумают? Что скажут родители? Еще была фантазия, что парни меня встретят в Москве или найдут и расскажут всем моим знакомым о моей трусости. В этих размышлениях я и заснул.
– Саня, просыпайся! Давай, все самое интересное проспишь, – тряся меня за плечо, говорил Колян,– вставай, давай! Обед дело святое! А потом мы собирались купаться и загорать.
Обедали без Андрюхи. Мой сосед не делал намеков на мое вчерашнее поведение, не обращал на это внимание, и мне стало немного легче. Стал украдкой заглядывать в его глаза. Он рассказал историю продолжения их вечера. Отправились они на море всей компанией, но как оказалось, без догонялова, без алкоголя, не хотели лезть в воду. Пошли искать спиртное, а после договорились вернуться и искупаться, как говорили девушки, напоследок, перед трудовой серой реальностью.
Когда шли, незаметно и, как будто случайно, разбились на пары. Коля шел с Алиной, а Андрей со Светой. Третья девушка, как ее зовут, не запомнил никто, куда-то испарилась. Девчонки были пьяными и покачивались, поэтому они двигались под ручку. Тут, Света, обернувшись, сказала, что Андрей, такой благородный джентльмен, решил проводить ее до комнаты.
– Вы еще погуляете или с нами?
Компания пошла в комнату, где все и произошло.
– Сань, ты прикинь, – широко жестикулируя, говорил Коля, – мы, когда зашли, еще с порога Андрюха начал сосаться со Светкой, да с такими прихлебами. Я-то видел, что она уже на ногах не стоит и Андрей ее все ближе к койке подвигает. Завалил ее, накрылся одеялом и давай жарить. Мы с Алькой ржали и подбадривали их, прикалывались по полной программе. Алина резко вскочила и побежала к окну блевать. Бледная, вернее зеленая, она сказала, что все хватит, она устала и выключила свет. Ну а что делать, лег я с ней, начал немного приставать, гладить ее везде, понимаешь? Она была не против моих действий, только постанывала. Ну и сделал я свое дело, хотя конечно не очень было интересно, когда она на боку и как бревно. В общем, Саня, ты многое упустил, зря конечно. А тебе совсем хреново было, да?
– Да, было, – ответил я. – но я проблевался в кустах, побежал вас искать и не нашел. Но, на пляже такую козу встретил, скучала одна, вот я подвалил. Завтра договорились утром с ней искупаться вместе.
– А, тогда ладно, а то мы утром думали, что ты это, совсем не по девочкам.
–Что, – округлил глаза я,– с какого это перепуга?
– Ай, ну ты же знаешь Андрея, он утром опять прикалывался с девками. Предложил девочкам чемоданы донести. А мне сказал, сказал, что на вокзале перекусит.
– Ладно, проехали, – сказал я, – что делать то будем сегодня?
– Не знаю, я лично спать хочу, башка болит. Пойду, часок посплю.
В этот день мы все отдыхали, я и на море не ходил. Андрюху не встречал, наверное, отсыпался. Колян спал полдня, перекусил и опять спать отправился. Ну и хорошо, думал я. Успокоился немного, тревога улеглась.
Утром, я пошел встречаться с Ольгой, естественно никому ничего не сказав. Надел плавки и тихо, можно сказать, в тихаря отправился в бухту. Ольга мне нравилась, не знаю почему, но с ней мне было спокойно. Нет, я, конечно, видел в ней симпатичную девушку, но как сексуальный объект ее не рассматривал. Именно поэтому, я был спокоен, красноречив и расслаблен в ее компании.
Людей в бухте оказалось очень много. Кто – то медленно и сонно уже нежился на солнце, расстелив пледы и полотенца. Были и купающиеся, больше дети конечно. С самого края бухты я заметил Ольгу и ее бабушку, они недавно пришли и располагались на гальке. Бабушка стелила плед, а Оля снимала шорты. Не став ждать бабулю, девушка пошла трогать ногой воду. Ну а дальше, недолго думая, стремительно зашла по пояс в воду и нырнула. Я оценил это! Не много парней, не говоря уже о девушках, вот так с ходу ныряют. Обычно заходят медленно, потом окунаются, как в прорубь, а уж затем только плывут. А тут на тебе, просто и быстро, без особых прелюдий.
У меня вещей не бело, только тапочки и шорты с майкой. Все скинул, скомкал и бросил, заботливо накрыв все плоским камнем. Преодолевая себя, скрепя зубами, я разогнался и нырнул, исключительно по первым впечатлениям, в холодную воду. Буквально пять или десять секунд, и тело привыкло к температуре воды. Я решил сделать героический заплыв в сторону Ольги, метров сорок примерно. В голове была мысль, не выдохнуться бы. Но, для молодого парня сорок метров ерунда, вот сейчас бы я и пяти метров не проплыл, на спине если только. А тогда я подплыл, поднырнул и оказался около правого плеча девушки, которая спокойно плыла у поверхности воды.
– Привет, – в самое ее ухо сказал я.
– Ой, Саша, привет, – остановившись и опустив ноги на камни, ответила Оля.– Я тебя высматривала, не нашла. Решила искупаться. Вон, кстати моя бабуля, называй ее, если что Баба Вера. Ты давно тут?
– Нет, тебя увидел, снял шорты и вводу. Как водичка тебе?
– Так себе, бывает и теплей.
Потом мы загорали, кушали бутерброды и слушали интересные истории Бабы Веры. Она оказалась невероятно интересной рассказчицей и просто болтушкой. Хотя истории были жутковатые. Про то, что люди тонут тут часто, про нехорошие пьяные компании по ночам. И рассказывая, она посматривала на Ольгу, не заскучала ли она. Девушке, читалось на ее лице, было немного стыдно за болтливость бабы Веры и частенько, когда бабушка говорила о «взрослый вещах», Ольга просто смотрела на море, как будто призывая дельфинов, чтобы резко вскочить и громко закричать «Дельфины, дельфины». На мой взгляд, веская причина, чтобы избежать тем, которых ты стесняешься. Наблюдать за этим было интересно, мне казалось, что бабушка рассказывает истории из жизни, а может, придумывает эти истории, чтобы напугать Ольгу. Во благо конечно, на будущее, что бы она ни попала в сложные жизненные передряги. Опять благие намерения. Мои родители не лучше, наверное, все они такие.
– Сейчас время непростое, – как то сказал мне отец, – многие воруют, разбоем занимаются. Мне мой коллега, с Казани, столько жути рассказал, когда станок приезжал осваивать. У них там просто война, все бьют друг друга, бойня настоящая. Сажают молодых ребят в тюрьму, бывает, и убивают, или инвалидами делают. А в тюрьме с молодыми знаешь, что происходит?
Я знал, кто же не слышал о таком. Не в джунглях живем. Все рассказывают, многое приукрашивают, конечно. И все во благо молодому поколению, чтобы не были хулиганами или грабителями. Вот и мой отец с Ольгиной Бабкой занимаются одним благим делом. Может это и правильно. Но истории у бабки классные!
– Были мы на картошке в колхозе, – рассказывала она, – привезли нас тогда, как сейчас помню, четыре автобуса студентов. Все молодые, веселые, озорные. Шутки песни ночью и днем. Работали до седьмого пота, как и полагается. За нами следили, и филонить не давали. А вечером костры в темноте, песни, истории, анекдоты всякие. Вот и была у меня там знакомая, хорошая тихая девочка, Галкой, звали. Тихоня такая. Как кто пошутит, так она в краску сразу. Мы-то в полях в рабочей одежде были, а вечерами юбочки да туфли. Еще помню, специально иногда платки не брали, что бы плечам было зябко. А это специально, для того что бы увидел тебя парень, снял свою куртку или телогрейку и накинул тебе на плечики, да обнял, что бы не дрожала. И вот раз, пришли мы девчонками, а костер уже полыхает. По кругу бутылочка вина ходит, и гармошка быстрое что-то играет. У всех щеки красные, то ли от винца, или от костра. Садимся мы, Галка, как самая скромница с краю. Но там же круг. И ей выпало место рядом с парнем гармонистом. Она замешкалась, смутилась, а парень хлопает по бревнышку и говорит «Садись красавица, спою тебе». Так и вот, она перешагнула бревнышко и резко села. А гармонист пошутить захотел, шутки ради, поставил под нее кулак с поднятым кверху большим пальцем. Галка села, и подпрыгнула с резким криком. Встала, глаза на мокром месте, физиономия скривилась, и она зарыдала в голос. Убежала. А мы не понимаем, что это она? А потом увидели большой палец гармониста, который весь в кровушке ее девичьей. Охали-ахали, а утром милиция приехала и гармониста в тюрьму то и увезли. За насилие его и посадили. Теперь-то я смотрю, куда сажусь и вам, молодые люди советую.
Так и утро прошло, жарко стало невыносимо. Начали собираться. А мне так не хочется идти в свою комнату. Эта компания, меня более чем устраивала. Баба Вера меня пригласила на обед, но мне было не очень удобно, да и с какого боку я пойду к ним на обед. Я уклончиво отказался, сказав, что прогуляюсь по тени, минералки возьму или мороженого.
– Можно я с тобой, – на ухо сказала Ольга, – суп уже надоел.
– Конечно.
– Бабуль, я с Саней погуляю, хорошо?
Бабуля посмотрела на нее и на меня с небольшим недоумением, но противится, не стала. Собрала вещи в сумку и пошла. Мы немного обсохли на солнце, после недавнего заплыва и тоже стали собираться.
Гуляли неспешно, мне хорошо и спокойно. В тот день безумно жарко и душно было. Под деревьями тенек, который не спасал, если только немного. А вот в кафе мороженое было хорошо и прохладно. Мы устроились за круглым алюминиевым столиком и я не жалел денег, покупал в тот день все, что хотел сам и хотела Ольга. Не было желания выходить в жару, и мы растягивали удовольствие, рассказывая о своих увлечениях.
– Сань, а у тебя девушка есть в Москве?
– Была, сейчас нет. Она уехала в другой город, и встречаться с ней я не могу. Иногда пишем друг другу. Ну, это так, чисто формальность уже.
– А у меня парень был, мы весной с ним поругались, и он уехал на все лето к родственникам на Каспий, а я вот сюда. Он знает мой здешний адрес, я ему говорила, но он мне писем не пишет. А так хочется иногда получить письмо. Мне писем не шлют. Бабушке с дедушкой да, родителям письма и посылки приходят, а вот мне написать некому, да и не знаю я никого с другого города.
– Давай я тебе напишу осенью, – с радостью отозвался я, – мне не трудно.
Мы попросили карандаш и на салфетке, я записал ее адрес.
Ровно пятнадцать лет назад…
Выходя из кафе на жаркую, многолюдную улицу, я понял, что замерз, и сейчас приятное тепло разливалось, по моему телу. Ольга подставляла лицо, и руки под лучи жаркого августовского солнца.
От окрика меня заморозило, прибило к земле, я превратился в деревянного истукана. Такое ощущение было, что меня застукали на месте преступления или за непристойным занятием. Было и такое у меня в жизни. Пришел от Лизки. Штаны мокрые, трусы мокрые и яйца болят. Дома, мне показалось, не было никого, и я отправился в ванную, чтобы снять напряжение. И вот, в момент, когда я был в самом процессе, открывает дверь отец. Именно тогда, первый раз в жизни и испытал такое состояние истукана. Крику было очень много. Но все бы ничего, если бы хватило у него такта не рассказать матери. Но такта не было. В тот вечер я был, как обычно, уродом, больным и придурком. Только это сопровождалось безумным стыдом и чувством вины. А сейчас то что? Почему я испытываю подобные эмоции? Почему в этой ситуации проявились вина и стыд? Что я плохого сделал, да и перед кем стыдно?
– Эй, Саня, привет! – сказал знакомый голос, – что ты замер, друг, не делай вид, что не знаком с нами!
– А, Андрюха, привет!
Андрей и Коля подошли. Они были с двумя загорелыми девчонками примерно моего возраста. Дамы действительно были очень красивыми, подтянутыми и кожа их отливала бронзовым красивейшим загаром.
– Пошли с нами купаться, – сказала та, что была с Андреем, – мы на городской пляж. Когда народу больше, веселее. У нас есть мяч.
– Не, извини, я уже накупался, да и не один я.
– Как мы уже рассказывали про нашего друга, язвительно сказал Андрей, – он понимаете, немного не такой. Ну, вы поняли?
– А вы поняли? – поднеся лицо к уху Оли, сказал громко он, – есть такие парни, которые, может быть, вовсе и не парни.
Развернувшись и взяв за руку девушку, он пошел в сторону пляжа. Коля, пожав плечами, в точности повторил те же действия.
– О чем этот придурок, спросила Ольга, выводя меня из оцепенения.– Ты его знаешь?
Я очнулся в момент, когда они уже были метрах в двадцати от нас, рванулся к ним. Я хотел его разорвать, убить, уничтожить. Прямо здесь, сейчас, чтобы видели все и каждый, как этот кусок говна будет харкаться своей кровью, почувствовать знакомое чувство жгучей боли рассеченного кулака о зубы. Хруст костей и вздутые брови, которые сейчас лопнут, красные кровавые глаза. Ярость была сильнейшая. Но добежав до Андрея и взявшись за его майку в области плеча, я немного сник, так как уже десяток глаз смотрели в мою сторону. Я помню эти глаза, детские, взрослые, мужские и женские, но в них одинокого читались изумление и осуждение.
– Что тебе нужно, придурок ненормальный, чего ты дергаешь меня? – не смутившись, выпалил противник, он видимо ожидал такого поведения от меня и был готов.
– Давай-ка отойдем поговорить.
– Пошли.
Мы отошли в сторону несколько шагов.
– Нахрена ты это делаешь и что ты несешь? Еще раз, я услышу такое…
– И что, – перебил Андрей,– позовешь друзей пидоров, и вы встанете в кружок? Что ты мне сделаешь, а?
– Я не пидор, я нормальный. Вон, посмотри я с телкой и сегодня у нас все будет, понял?
– Да слышали мы твои байки, слышали, – понизив громкость голоса, сказал Андрей. – Да вот не видели. Только слова. Где дело? А я тебе скажу, как до дела дошло, так ты сразу в кусты. Плохо ему стало, ха, ты был самый трезвый и пил меньше всех. Так что давай без вот этого представления, только помни, что страна должна знать своих героев и все узнают! Ну а не хочешь такого поворота, тогда докажи обратное. И нам с Коляном похрену, как ты это сделаешь. Понял? …Урод!
Он развернулся и ушел, вдалеке слышался громкий смех этой компании.
Ольга подошла ко мне и нажала пальцем на плечо:
– Эй, ты как? Что это было? Ты им денег должен? Может, в милицию подойдем?
– А… нет, прости, дурость просто. Извини, пожалуйста, что ты стала свидетелем этого шоу, они просто дураки.
– Да я поняла это. Он просто, видимо, мамой недолюбленный в детстве. Так бабушка про хулиганов говорит. И не извиняйся ты, у нас такого и в Ленинграде хватает. Дерутся постоянно, один раз даже из-за меня. Сань, слышишь?
– А, прости. Пойдем.
И мы пошли. Настроения не было, оцепенение не проходило. Провожал до самого подъезда общаги, где жили бабушка и дедушка Оли. Я был в телесном капкане. Просто убит и раздавлен. Конечно, в моей жизни я еще не раз буду отмечать у себя такие телесные проявления, и каждый раз в самые трудные моменты моей жизни.
–Оля, я уезжаю завтра утром. Если хочешь, давай встретимся вечером, поболтаем и попрощаемся. Ты хорошая девчонка, я помню про адрес на салфетке и тебе обязательно напишу письмо. А сегодня вечером, я куплю тебе самую большую ракушку на базаре и подарю на память о нашем знакомстве.
– Хорошо, давай. Мне поздно нельзя, поэтому давай в бухте к восьми вечера.
Она чмокнула меня в щеку и побежала в подъезд, слышны были только легкие озорные прыжки по лестнице.
Я брел до своей комнаты. Проходя через рынок, вспомнил о ракушке и купил три штуки. Ольге, Лизе и Маме. Пусть будут подарки. Меня просили еще кое-что привезти, местное и крепкое, но мне было так противно от воспоминаний нашего пьяного загула, что эту мысль я сразу убрал из головы. Почему я так подавлен сейчас, что собственно произошло? Вспомнил книгу, какого-то психолога и те пять вопросов, которые нужно задать себе, чтобы вернуться во внешний мир из внутреннего мира переживаний.
Что я делаю сейчас? Иду и гружусь, мысли всякие в голове кручу. Хм надо отвлечься и вместо того, чтобы смотреть на серый асфальт, посмотреть на небо.
Какие мысли у меня в голове сейчас? Несправедливо! Почему это происходит со мной? В чем я виноват? Я слабый, очень слабый человек.
Какую эмоцию я испытываю? Страх, стыд и вина. Блин, да что же это я. Они придурки, которых не увижу уже никогда. Чего я сопли распустил?
Там еще два вопроса было, но уже некогда. Созрел четкий план. Бегу срочно за вещами, моментом собираю и сдаю в камеру хранения на вокзале. Беру с собой только ракушку и вечером буду в бухте. Ничего, перекантуюсь на вокзале или еще где. И пока уроды, больше я Вас не увижу!
