Читать «Мертвые кости, живая душа» — Ирина Ростова онлайн
Страница 13 из 14
– Со мной, старший брат.
– Что ты принес с собой?
– Забытого народа кровь, Мертвого народа кость, Проклятого народа дуновение, – Герцог посмотрел в сторону Мойры, и Император повернул свой лик, следуя за его взглядом.
– Так, кажется, я знаю тебя, дитя, – сказал он задумчиво, и Мойру внезапно объял ужас. – И то, что с тобой.
Она украдкой посмотрела на Олуха, но по его костяному лицу ничего и понять было нельзя, что он думал, что он знал, что он понимал. А вот сама Мойра почему-то подумала, что ей живой отсюда не уйти.
Глава 23
– Я каюсь, брат, – сказал Герцог, и Император снова посмотрел на него.
– Ты нарушил присягу, свою клятву и клятву своих предков передо мной.
– Я каюсь, брат.
– Ты злоумышлял против меня, от того не достаточно чисто твое существо, и душа не спокойна.
– Я каюсь, брат, – в третий раз повторил призрачный Лиисо.
– Подтверди свою присягу, повтори ее, принеся жертвы от тех, кто вверен тебе мной, из рук в руки передан.
Призрачный Лиисо не сдвинулся с места, а его Святое тело поднялось и пошло к берегу. Мойра, понимая, что ничем хорошим это не кончится, поднялась на ноги и торопливо попятилась назад – хотя и спастись тут было затруднительно. Она не видела пути – а потом на дороге Святого поднялся Олух.
Что мог сделать он против настоящего Святого? Как он мог ее защитить?
Мойра хотела крикнуть ему – “бежим”, но слова в горле застряли, а Олух, сделав шаг навстречу телу Святого, протянул ему свои руки, обагренные в крови Мойры из недавнего пореза.
– Забытого народа кровь, Мертвого народа кость, Проклятого народа дуновение, – перечислил Император со странным довольством. – И все это в одном. Ты, младший брат, подготовился хорошо.
Лиисо взял Олуха за руку и начал вводить в светящуюся воду. Сначала ничего не происходило, а потом кости жертвы с шипением объяли пузыри, окутывая их сплошным покровом.
– Олух, – беззвучно позвала Мойра, не решаясь сказать ничего громче. Кровью Забытого народа была и она, и совсем не понятно, чего можно было ждать ей, если б на нее снова обратили бы внимание Герцог и Император.
Но ее защитник словно услышал ее – свободной рукой снял с шеи свою табличку из крышки кастрюли и кинул назад. Она упала, прокатилась по стеклу, и Мойра успела прочитать на ней гаснущие последние слова своего защитника:
“Не высовывайся. Сиди смирно и тогда выживешь. Я спасаю тебя.”
Но она и в самом деле ничего не могла – что она бы сделала, стала бы кричать? Тянуть Олуха назад? Трудно себе представить, чтобы у Императора, да и у Герцога, не было возможности с ней справиться одной левой. Она снова была совершенно бессильна – и от этого ей было горько и страшно. Она, это она потащила Олуха сюда, “помогать” Святому!.. Кто же знал, что помощь будет такой? Как она могла догадаться, зачем они Святому? И вот снова она – самая слабая, кого приходится защищать и оберегать, ради кого кто-то другой совершает невероятное.
Альдо защитил ее, бросив свое горящее тело на охотников.
Святой Гаало спас ее дважды – от теней в деревне, и от кочевников там, на постоялом дворе.
Олух же … спокойно и уверенно, Олух сейчас жертвовал собой ради нее. Это она была “кровью”, он был “кость”!…
– Очень умно, – похвалил Император снова, когда Мойра, плача внутри, смотрела, как Олух медленно опускается в прозрачные воды, словно растворяясь в них под грызущими его пузырьками. Вместе с ним таял и призрачный образ Герцога, но до Герцога Мойре было сейчас дела не было. – Он только лишь “кость”, но пролитая на него кровь забытой позволила удовлетворить требование. Кроме того, его дух был осквернен после смерти, от чего он овеян дуновением Проклятья. Даже если бы ты искал много дней, младший брат, ты не нашел бы, как обойтись меньшей жертвой. Твой сын помог тебе? Ах, нет, молчи. Он не стал бы. Это Моора, так ведь? – Император снова повернулся к ней, и она от ужаса только сильнее размазала сопли и слезы по заплаканному лицу. – Мы поговорим с тобой немного после, когда ты успокоишься.
– Зачем? Зачем вам мой О-олух? – с запинкой спросила она. – Почему Святому Лиисо … нужно было это все?
– Потому что он, как и все Мертвые Герцоги, умер вне моей воли, сопротивляясь моей власти.
– Но разве Мертвые Герцоги – не первейшие … сподвижники? – с запинкой повторила она слышанные когда-то слова.
– Первейшие. Только постоянно покушающиеся на мою власть и не желающие следовать нашим соглашениям, достигнутым века назад, когда наши семьи породнились. Поэтому, от этого сопротивления, Святые из рода Герцогов почти все восстают неполными – и только повторная присяга очищает их и дает им силы. Быть слабыми недосвятыми и остаться вне моей воли им не позволяет гордость, – улыбнулся Император, прикрывая глаза. – Они не умеют быть слабыми, ведь всю жизнь они обладают властью, которая почти равна моей. Только вот ни я, ни они не можем сохранить это могущество после смерти. Не дано. Вот и идут они, поколения за поколением, на покаяние после смерти, возвращаясь в лоно моей силы. Приносят в жертву Забытого, Мертвого и Проклятого, утверждая мое право и свое подчинение. И только Лиисо с твоей помощью догадался вот так соблюсти букву требования. Очень умно. Ты очень умна, Моора. Я надеюсь, что скоро придет день, когда я скажу тебе это лично.
Мойра очень не хотела бы этого.
Она отступила еще на шажок назад, А Святой Лиисо тем временем, очнувшись, снова начал выходить на берег из светящейся купели.
– Не бойся. Поздно бояться. Твой дар слишком редок, чтобы растратить его даже на семью Герцога. Я поговорю с Дааро о тебе, и мы придем к решению, как поднять тебя наверх.
Наверх!..
На мгновение ее обдало надеждой – но она не очень понимала, на каких условиях будет это “наверх”, а спрашивать толком и не могла – в горле все еще стоял ком, да и сам Император внушал ей такой суеверный ужас своим статусом и положением, что она даже слова-то его с трудом разбирала, то и дело впадая в кататоническое состояние от самого того, что Император тратит на нее слова.
Но .. Олух!
Они вместе уничтожили Олуха – только полированная крышка осталась валяться на стеклянном берегу, и старые латы на дне озера.
– До встречи, Моора, – он улыбнулся ей и исчез в столбе света, а Святой Лиисо, наконец, выбрался на берег. На его табличке теперь была надпись, но никакой радости Мойра от этого не испытывала. Никакого удовлетворения от того, что помогла ему.
– Да как ты мог, – сказала она с запинкой, от гнева и страха внезапно переставая бояться. И повторила громче. – Как ты мог?! Ты сразу знал, что тебе надо принести жертву, так? И поэтому разрешил нам идти с тобой?!
Святой Лиисо медленно опустился перед ней на колени, не отрывая от нее взгляда своих несуществующих глаз, закрытых тяжелыми брошами, нашитыми на покрывающую его голову сетку.
“Прости, дитя, бо грешен я и перед тобой виновен”, – сказал он, и Мойра невероятно четко поняла, что речь Святых в самом деле зависела от табличек. Скорее всего, будь у Олуха настоящая табличка, то он, скорее всего, тоже так же выражался бы. Табличка …и вассальная присяга Императору? Скорее всего, это было связано. Табличка не работала без присяги, так ведь?
И вот, горько подумала Мойра, я знаю немного больше. Но нужно ли мне было это знание такой ценой? Олух, может, не был живым – но он в самом деле заботился о ней.
Лучше, чем живые.
И лучше, чем другие мертвые. Как Альдо. Как Гаало.
“Знал я о жертве. Каждый из нас знает, бо старший брат направляет нам мысль сию, как исправить свой изъян, свою неправоту, как покаяние принести.”
– Что за покаяние такое, чужой кровью? – почти закричала Мойра.
“Покаяние Мертвого Герцога суть вина”, – ответил Лиисо, все еще стоя перед ней на коленях. – “Прошу от тебя прощения, но если не можешь ты дать его, пойму я.”
– Идем, пожалуйста, отсюда, – помолчав, сказала Мойра и, подобрав крышку, которую оставил Олух, прижала ее к себе. – Я без тебя, Герцог, дорогу обратно не найду.
“Не герцог я боле, не зови меня так, дитя”.
– Я не могу звать тебя и Святым.
“Зови по имени, дитя”.
Он медленно поднялся на колени – совсем не хрупкий, не слабый, каким был после того, как вышел из земли. Его сухое тело было полно силы и величия, как тело любого Святого в его расцвете.
Олух тоже был полон такой же силы.
– Что за дар видит во мне Император? – внезапно спросила Мойра.
“Спроси у другого”, – покачал головой Лиисо и поднял руки над стеклянной землей. Она пошла рябью, словно пытаясь что-то высвободить из-под себя, и постепенно, быстрее и быстрей начала вспучиваться, и блеск потек вниз, оголяя словно бы огромную ладонь, поднимающуюся вверх из нее.
У другого – Императора? Герцога?.. Мойра с тревогой смотрела на руку, которая высунулась и распрямилась, словно ожидая. Лиисо, отряхнув мантию от налипшего мокрого стекла, ступил на каменную длань и протянул ладонь девушке.
“Так доберемся быстрее”.
Теперь, наверное, и смысла не было ему что-то злоумышлять? Мойра зачем-то нужна была Императору, а Лиисо только что дал ему повторную присягу. Разве что, прямо к нему и унесет, но что, по хорошему, Мойра могла сделать со всем этим?
Ничего.
Ровным счетом – ничего.
Каким бы ни был ее дар, он ничем не мог ей сейчас помочь.
Глава 24
Рука двигалась куда быстрей, чем могли они сами. Мойре даже пришлось вцепиться в указательный палец, обнимая его руками, чтобы не слететь с ее поверхности прочь.
Оторванная от тела, она летела над поверхностью земли, со свистом разрывая темноту и воздух, шевеля кости, травы и туман под собой, и, казалось, они должны были вернуться обратно в город Забытого народа просто таки мигом.
– Все Святые так могут? – рискнула она спросить у Лиисо.
Тот, впрочем, ответил охотно.
“Из Святых только те, кто были Герцогами, обладают силой призывать к себе руки”.
Гаало, подумала Мойра.
Огромные копья, которые били из земли – похожие на пальцы. Это была такая же рука, костяная рука, иначе и быть не могло.
Если брать по этому ответу Лиисо, то Гаало был тоже когда-то Мертвым Герцогом, и потом … потом Мойра не смогла довести его до Хора Святых.
– В роду Герцогов был такой, которого звали Гаало? – спросила было она, тут же окунаясь в омут ненависти к себе за разговоры с тем, кто хотел принесли в жертву ее, и бестрепетно уничтожил ее драгоценного Олуха.
“Несколько поколений назад.”
Вот и все.
Девушка хотела было сказать еще что-то, но передумала. Болтать с Лиисо ей не хотелось совершенно, слишком много боли она чувствовала от этого.
Олух.
А еще встреча с мамой.
А еще невозможность окликнуть в туманном мареве Проклятого народа Альдо и узнать, как он.
И вообще все на свете.
Мертвый Герцог ждал их на ступеньках своего мрачного дома – черные латы, совершенно матовые в свете блеклых огней, кроваво-красный плащ за плечами. И лицо – полное такого стылого холода, словно Мойра лично лишила Лиисо его сил, нарочно выкопав раньше времени.
– Я же сказал, – он остановил Мойру ледяным взглядом, когда она, пугаясь, слезла с руки и вместе со Святым подошла к нему. – Я же сказал, что полгода не хочу ничего о тебе слышать, Моора.
– Прости, твоя светлость, – спокойно ответила девушка. Она так устала и у нее так болела душа за Олуха, за мать, за Святого Гаало и за Альдо, что никаких не оставалось сил на страхи перед ним. Он уже не мог ее напугать – как, кажется, и Император. Просто она не хотела его видеть – это не имело ничего общего со страхом.
– И вместо этого я слышу о тебе от Императора, своего старшего брата, – добавил он, пытаясь пробуравить ее глазами. Мойра подняла голову и встретила его взгляд. Безбоязненно, бестрепетно.
– Прости, твоя светлость. Твой старший брат не очень-то спрашивал, стоит ли ему обсуждать меня.
Герцог сощурился, не отводя глаз, и несколько тягучих мгновений они словно играли в гляделки. И, о чудо, – он отвернулся первым.
– Иди за мной, Моора, – своего отца, Святого, он удостоил только коротким кивком и парой коротких фраз. – Приветствую Святого Лиисо. Прошу Святого Лиисо приступить к делам среди Забытого народа.
И Святой, ответив ему точно таким же кивком, хоть и более медленным, развернулся и медленно пошел вниз по широким ступеням лестницы.
Герцог, недолго посмотрев ему вслед, перекатился с пятки на мысок несколько раз и повел Мойру внутрь своего дома. И шли они, кажется, не в тронный зал, потому что ту дорогу девушка помнила очень хорошо.
– Он появился с изъяном, верно?
– Да, твоя светлость. Не мог пользоваться табличкой и был очень слаб. Император сказал, что это от того, что он восстал против него.
– Это правда, – они вошли в небольшой зал, где горел камин и возле него стояло каменное кресло для Герцога и второе – обычное, деревянное. Но Герцог миновал это все и провел Мойру дальше, в следующую комнату. – Прошу меня простить за неприглядное зрелище, но необходимо провести всего одну проверку. Прости, Моора.
Она была готова, наверное, ко всему.
После проверок Молчащих систер – это могло быть что угодно. Но в комнате, привязанный к каменному столу, лежал Арко, тот самый человек, который встретил ее в этом темном мире. И он, кажется, не дышал, хотя никаких следов насилия не было видно.
– Прошу.
– Герцог? – не поняла Мойра.
– Оживи его. Как оживила своего Олуха.
– Но я его не оживляла. Разве нет? Я же не ведьма. Мне даже в бумаге про это писали!
– Император хочет тебя для себя, потому что считает, что у тебя есть этот дар – поднимать мертвецов. Я хочу тебя для себя по той же причине. Подними его, и я буду знать, что я не ошибаюсь, и он не ошибается. От этого многое зависит, Моора.
– Могу я … сначала узнать кое-что? – Мойра с тревогой посмотрела на поджидающий ее труп, совершенно не понимая, что она должна делать и как. Разве она поднимала каких-то там мертвецов нарочно? Все, что случалось, случалось само – и она не имела к этому никакого отношения. Должно же было быть хоть что-то?… Какое-то ощущение? Намерение? Желание? Но каждый раз, когда случалось что-то такое, она была чуть ли не совсем не в себе.
– Сначала труп, потом любые вопросы, – покачал головой Герцог. – Но зато – в самом деле любые. Можешь даже спросить, какого цвета было любимое исподнее у моего отца.
Учитывая, что с его отцом она рассталась не в лучших отношениях, Мойра, пожалуй, не хотела этого знать. Она даже вздрогнула от края задевшего ее ощущения гадливости.
Что она должна делать? Как?…