– Стойте здесь, – говорю я женщине и сглатываю колючий, пропитанный ядом ком.
Иду следом за Лари. Мы безошибочно движемся в дальнюю комнату, откуда и слышится плач.
– Лари, – шепчу я.
Парень оборачивается, и я указываю на белоснежную стену коридора с кровавыми следами. Меня начинает трясти, так сильно, что зубы стучат друг о друга, и я боюсь, что именно этот звук привлечет внимание зараженных домочадцев. Женщина сбегала отсюда, хватаясь за стены и марая их кровью.
Даже не представляю, как ей было страшно.
Идем дальше и останавливаемся только перед дверью, за которой плачет девочка.
Лари оборачивается и смотрит на меня испуганным взглядом.
– Алекс, если что, беги.
Как бы я хотела сказать, что не оставлю его одного, но я в этом не уверена. Страх настолько сковал меня, что я ни в чем не уверена. Киваю и восхищаюсь собранностью Лари. Как бы ему ни было страшно, он идет вперед. Друг открывает дверь, и я уже готова бежать, но, заметив, как руки Лари опускаются вниз, заглядываю за плечо друга.
Ужас.
Шок.
Женщина в возрасте лежит в центре комнаты на спине. Ее руки и ноги раскиданы в стороны, в животе торчит толстая рукоять кухонного топорика. Недалеко от нее… голова мужчины… а тело в углу. Маленькая девочка сидит на диване, пропитанном кровью, и рыдает, держа в руках маленького плюшевого мишку.
Комната начинает вращаться, и я, не выдержав, спускаю шарф с лица. Меня рвет прямо под ноги.
Щелчок дверного замка, как залп пушки в тишине.
– И вы хотите забрать мою малышку! – кричит женщина.
Лари хватает меня за руку и затаскивает в комнату с… трупами.
– Это она, – говорит он и запирается изнутри. – Это она убила их.
Стараюсь не смотреть на ужас, что творится в комнате, и иду к маленькой девочке. Малышка настолько уревелась, что начала икать.
Первый удар в дверь выбивает у меня почву из-под ног. Второй заставляет планету снова вращаться. Как бы я ни старалась не смотреть на тела, но мои глаза сами опускаются вниз, и я замечаю на голых руках женщины круглые укусы… человеческих зубов.
Нет-нет-нет! Она же не кусала их?! Мать девочки решила… я даже не могу додумать мысль.
Глаза сами находят окно. Беру стул, замахиваюсь и бросаю его. Стекло с пронзительным звоном разлетается по комнате. Беру какую-то куртку, что валяется на полу, и ей сбиваю оставшиеся осколки, которые торчат со всех сторон, словно пасть акулы. Перевешиваю куртку через окно и оборачиваюсь.
– Лари, уходим! – кричу я, и мой голос срывается на писк.
– А девочка? – спрашивает он, держа дверь.
– Что нам с ней делать?
– Не знаю, но… но ты только представь, что она может сделать с ребенком?
Озноб проходит по коже, и я, перешагнув голову мужчины, подхожу к девочке.
– Привет, – зачем-то говорю ей я.
Ребенок не реагирует на меня. Она даже не смотрит в мою сторону. Все внимание малышки приковано к картине на полу.
– Просто возьми ее! – кричит Лари, и в этот момент в дверь возле его головы прорезается широкое лезвие. Это кухонный топорик. Такой же, который до сих пор покоится в теле бабушки ребенка.
– Алекс! Ну же!
Поднимаю малышку на руки, она даже не сопротивляется. Ее мать за дверью вопит, как фурия, Лари кричит, подгоняя меня, а я, что я? Я уже перелезаю через окно. Прижимаю к себе малышку и спрыгиваю на землю. Нога подгибается, и я тут же вскрикиваю от боли в лодыжке. Лари опускается возле меня, забирает из моих рук ребенка и вручает мне нож. А потом мы бежим к машине. Забираюсь внутрь, а Лари уже передает мне девочку, заводит машину, и мы уезжаем в сторону супермаркета.
– Боже, Лари, что это было?
Меня начинает трясти еще больше, чем минуту назад. Адреналин заставляет тело реагировать на опасность первобытным способом.
– Я не знаю, но стоит опасаться всех. Вот черт! Ты это видела?
Да, видела. Прикрываю глаза и откидываю голову назад.
– Она замолчала, – говорю я, кивая на девочку, что сидит у меня на руках.
Лари бросает на нас беглый взгляд и сообщает:
– Она спит.
Неудивительно.
Проезжая по знакомому мне району, замечаю, что туман становится более слабым. Теперь я могу рассмотреть брошенные машины и бродящих людей, которые, к счастью, не бросаются на машину. Изредка встречаются те, которые выглядят нормальными, но я в это слабо верю. Ведь плачущая мать тоже выглядела нормальной, а оказалась мясником в юбке.
О боже, да я не могу думать о той квартире и не содрогаться! Все фильмы ужасов, что я видела ранее, не сравнятся с той картиной, что навеки запечатлелась у меня в памяти.
– Алекс, мы приехали, – говорит Лари, и я поднимаю взгляд на супермаркет. Окна выбиты, двери распахнуты, внутри темно, как и на улице. Лари выходит и забирает у меня из рук девочку и укладывает ее на заднее сиденье машины. Выхожу из автомобиля и жду, когда Лари запрет машину. Медленно идем к разграбленному супермаркету. Думаю, дела в центре города обстоят лучше, чем здесь. Тут и до тумана были грабежи и нападения.
– Дай мне, – говорит Лари и протягивает руку.
Я и забыла, что держу нож мертвой хваткой.
– Держи.
Идем к супермаркету, навстречу нам выходят трое. Они не обращают на нас внимания и бегут прочь. Поддаваясь панике, мы тоже ускоряемся и вбегаем в темное помещение. Лари включает фонарик на телефоне, и мы, переступая через пустые коробки и разбросанный товар, идем в сторону аптечного пункта. И тут тоже разбита витрина. Пробираюсь сквозь осколки и разбросанный товар, роюсь в холодильниках, с трудом нахожу нужное лекарство и сгребаю все в рюкзак.
Выходим в супермаркет, и меня осеняет.
– Лари, – зову я друга, который шагает впереди. – Что?
– Нам нужна детская еда. Сколько девчонке лет?
– Года два, наверное.
– Что они едят?
– Эм-м-м. Не знаю.
Не сговариваясь, шагаем к полкам в детском отделе. Забиваю оставшуюся половину рюкзака всевозможными банками с детской смесью, Лари набирает чего-то в корзину, и мы выходим из супермаркета.
Запираемся в машине и медленно едем домой. Девочка так и не проснулась.
В крови сбавляется бушующий адреналин, но успокоиться у меня получается, только лишь когда я оказываюсь дома и запираюсь в своей комнате.
И буквально через минуту меня накрывает ужасом прошедших пары часов.
Вернуться нам удалось без происшествий, но то, что было в той квартире…
Забившись в угол комнаты, я начинаю беззвучно рыдать. Закусываю губу до крови, успокоиться я не могу вплоть до утра. Заботу о девочке взял на себя Лари, Лекса была просто рада нас видеть и не задавала вопросов, даже о чужом ребенке, испачканном кровью.
И все один и тот же вопрос стучит мне по нервам. Что мне делать дальше?
Как выжить, когда каждый может оказаться опасным. Даже я.
Глава пятая
Утро следующего дня стало куда более ужасным, чем весь предыдущий период с появления тумана.
В восемь утра ко мне в дверь кто-то долбится. И, даже не разлепив глаза, я уже знаю, что это сестра. Именно так она будила меня, когда мы жили вместе.
Встаю, подхожу к двери и отпираю ее, в комнату влетает Лекса и с сияющими глазами трясет мое сонное тело.
– Алекс, папа позвонил!
– Что? – спросонья спрашиваю я и бросаю взгляд в сторону заклеенного окна. Туман никуда не делся. Более того, наша импровизированная защита не спасла от него квартиру. Туман везде.
– Папа, папа позвонил! Он сказал, что со связью беда.
Как неожиданно.
– Кроме очевидных вещей, он сказал еще хоть что-то?
– Нам нужно добраться до севера города, там есть коттеджный поселок. Друг папы, или не друг, ну в общем нам нужно найти дом Говарда Минча, он увезет нас к папе, а там…
– Стоп, что?! Папа хочет, чтобы мы преодолели весь город, кишащий сумасшедшими? Это невозможно.
– Возможно.
Лексе легко говорить, она не видела изувеченные трупы. Она не сбегала через окно от зараженной женщины, которая жесточайшим образом убила большую часть своей семьи. Лекса не пробиралась сквозь завалы супермаркета и не воровала продукты и лекарства.
Она даже не подозревает, настолько ужасен мир за дверью квартиры.
– Почему он сам или этот его Минч нас не заберет? – спокойно спрашиваю я, но в душе злюсь на папу. Он словно специально бросает нас на амбразуру.
– Папа не может, он сейчас на закрытой территории… Алекс, не злись, он старается.
– Ты сказала ему, что мы не одни? Что, кроме нас, еще Лари и ребенок?
– Да. А еще я сказала, что с нами мама и Зари.
Мы должны найти их.
Мама.
Мама, которая так и не вернулась.
Зари, который… да плевать мне на него. Пусть этот щеголь сам о себе заботится.
– Лари знает о звонке папы? Ты сказала ему? – спрашиваю я.
– Нет. Он уснул недавно. Девочка плакала всю ночь, но сейчас все нормально.
Выходим из моей комнаты, и я заглядываю в гостиную. Лари спит на спине, рядом с ним лежит Габи.
Она больше не измазана в крови. Чистая и переодетая. Лари прихватил из супермаркета даже одежду. Пусть она немного велика, но я об этом даже не думала. Со стрессом Лари справился лучше меня.
– Смотри, – шепчет за моей спиной Лекса.
– Что там?
Она дает мне один наушник и включает на телефоне очередное видео. Меня уже тошнит от них, но сейчас лучше знать все, что только можно, ведь это может спасти нам жизни.
Боже, спасти жизни… Такая формулировка стала слишком частым гостем в моей голове. Еще неделю назад я даже не могла подумать, что мир изменится настолько, что людям придется встретиться лицом к лицу с самым темным уголком чистилища.
Откидываю пессимистичные мысли и склоняюсь над телефоном.
На экране девушка, ей примерно двадцать лет. Она хлюпает носом и сбивчиво объясняет, что ее собака сошла с ума и стала бросаться на хозяйку, то есть на автора видео. Девушка показывает укус на руке и продолжает говорить, сквозь мат и ругань легко понять, что она винит в произошедшем туман. Девушка подходит к двери, и оттуда слышен скрежет когтей по покрытой лаком поверхности и истошный вой собаки.
– Выходит, туман действует не только на людей, – говорит Лекса и убирает телефон.
– Видимо, это так.
Вынимаю наушник, и мы проходим на кухню. И в этот момент начинает мигать свет, и от этого моя душа уходит в пятки. На улице по-прежнему слышны крики людей. Но с каждым днем их становится все меньше и меньше.
– Алекс, мы должны сходить за Зари.
Включаю чайник и сажусь напротив сестры. Лекса, как всегда, выглядит идеально. Прическа – волосок к волоску. Легкий макияж и отутюженная одежда. Глядя на сестру, вовсе не скажешь, что за окном носятся зараженные люди и пытаются покарать тех, кто еще не заражен.
– Я твоему Зари ничего не должна. Я его даже не знаю.
– Он хороший и чуткий. Мы встречаемся уже три месяца, просто я раньше не говорила о нем, хотела понять, что у нас все серьезно.
– И ты поняла это через три месяца? – спрашиваю я, и в моем голосе отчетливо слышно нотки скептицизма.
