Дрекавац

Девушка промямлила, будто каша в рту застряла. К ней подошел священник, улыбающийся и довольный, хлопнул по жезлу.

– Одно могу сказать точно, она и правда владеет магией.

Атропа фыркнула – ей не удалось увидеть самолично. Маркус же лично испытал на себе пояс костяной брони. Брассика не солгала.

– Давайте отдохнем, пока утро не настало. Я посторожу с папаней, а вы досыпайте.

Они сидели у костра, их мечи лежали на расстоянии вытянутой руки. Лес более не шелестил и не двигался; река тоже замирилась, плеск её воды почти не слышался. Трупы ещё не окоченели. Перед тем, как присесть у костра, Маркус предосторожности ради прошелся по ним мечом.

Заря ещё только-только занялась. Утром, когда солнечный свет покроет берег, он намерен обыскать тела. Но сейчас, без лишних свидетельниц, Маркус очень хотел поговорить с другом:

– Не хочу обижать, папаня, но моему сердцу страшно даже помыслить, что ты в опасности. Послушай меня, сколько мы знакомы? Ты видел меня ещё в прыщавых оруженосцах, а я видел тебя послушником у отца Доминика из Эйны. А сражения за наш любимый город? Я не я без этих битв. Но Выш потерян, наверное, навсегда, вот что мне думается. И с каждым годом разлука по нему становится всё призрачнее и туманнее. Может быть, ты передумал?

Когда мы встретились с Брассикой, она спрашивала у кузнеца про наемников, готовых на отчаянное дело. Помню, в каком отчаянии ты был тогда, а потом как ухватился за её поручение…

– А что же с того, Маркус? Дама предлагала золото, и много. Хватило бы на свой отряд, глядишь, порядок в Выше вернули, – ответил Рудольф. – И нет, не передумал. Что, не мечтаешь стать солтысом?

– Да нет, мечтаю, – признался мечник. – Глуп тот, кто не мечтает о чем-то большем. Но я не о себе сейчас говорю.

– О ком же?

– Про тебя. Ты поменялся натурой, я это вижу, от слепого не скрыть такую перемену. Тебя вгоняет то в тоску, то в отвагу, ты то речист, то нем, как рыба. Что случилось?

Рудольф, близкий друг Маркуса, промолчал.

– Я хочу напомнить, что мы дали обещание этой даме исполнить свой долг. Сердцу золото не льстит, как желание вернуться в родной край. Помню все твои истории о великом Выше, городе меж двух рек и трех озер, не знавшем бедности и страха. Я положил меч на колени даме, обет будет исполнен, и ты тоже положил свой меч, просил бога быть добрее к нашему путешествию. Но перемена твоя, она не добрая, чувствую это. Смогу ли в одиночку защитить дам и исполнить долг? Без тебя, без твоей поддержки?

Рудольф продолжал молчать.

– Скажи мне, откройся для меня, как я тебе открыл свои печали. Что гложет тебя? Это болезнь?

– Нет.

– Тогда что? Сомнению нет места на войне. Ты мой учитель и наставник, привязанность к тебе бесконечна. Объясни, может, не желаешь вернуть Выш?

– Почему ты так решил? – удивился священник.

– Но твои поступки… С самого начала пути ты сторонился боя, едва сегодня ты обнажил свой меч. Услышь, наконец, моя мечта – она подаренная тобой. Величию Выша быть, долг исполнится, а честь вернется, – Маркус достал узорчатый платок с надписью. – Но если сердце твое тяготится от пути, если ты не готов стеречь мой покой, как покой этих дам, глупо отправляться дальше. Я всё пойму. Пообещай мне, что не бросишь обет?

Священник пообещал, что исполнит обет и будет оберегать компаньонов так же, как свою веру.

– Что до сегодняшней ночи… Почему так случилось? Почему далеко ушел, просил помощи, искал кого-то в темноте? Кого ты испугался?

Отец Рудольф взглянул на друга по-злому. Отстранившись от него, он сказал, что ничего не случилось.

– Как это, «ничего»? – удивился Маркус.

– Ничего, – холодно ответил священник. – Спи часок-два. Я посторожу.

– Но…

– Маркус!

Тонкая алая линия поглощала звездное черное небо. Наступало утро, по изрезанной щеке Маркуса безмолвно упала слеза.

Утренний осмотр Маркуса принес для всех благие вести. Во-первых, не нашел никакой пропажи. Во-вторых, лодка цела и вёсла на месте. В-третьих, припасы не порченые, а вода свежая. В-четвертых, что самое главное, никто всерьез не пострадал.

Далее, он прошелся по лесу вдоль берега, не уходя слишком глубоко в чащу. По каменным уступам ходить было тяжело, саднили раны на щеке, а поцапанную шею натирал воротник, но Маркус терпеливо осмотрел каждый закуток в поисках возможной опасности. Никаких засад. Никаких заначек. Никаких знаков присутствия гоблинов.

Вернувшись, он вместе с Рудольфом собрал всё ценное с тел. Найденного было немного, и Маркус решал, какие вещи взять с собой, а какие схоронить в тайнике.

После сна компаньоны вспомнили о ночном происшествии. Но на свежую голову ссориться желающих не было: раз нет последствий, посчитали они, то нужно отпустить тревогу. Не было и тех, кто хотел упрекнуть Брассику – компаньоны убедились в её способности обороняться.

К ясному солнцу добавилась не по-осеннему теплая погода, в компании нагулялся здоровый аппетит.

Атропа готовила завтрак, зажарив на сковороде солонину с луком и картофелем. Брассика пыталась прибиться то к ней, то к мужчинам, но нигде не находила себе места. Её лицо, погруженное в тень от капюшона, выглядело озадаченным. Маркус жалел девушку, считал, что дамам нечего находиться в бою, а особенно таким, как Брассика; казалось, манеры, речь и общий нрав говорили о воспитании девушки в хорошей, если не в благородной семье, а вызывающая норовистость – следствие юности и свободы, надушенной в городском воздухе, где к рабскому домашнему затворничеству женщины относились одинаково порицательно и в Выше, и в Эйне, и в Данаре.

С другой стороны, благородные семьи своих девушек гулять по лесу не отпускают… Он смотрел на неё, и внутри него тяжким грузом падало неприятие: «Я не хочу прислуживать тебе, девка, не хочу и не буду».

– Брассика! Подойди сюда, помоги нам, – Маркус подпустил к разложенным вещам. – Что тут полезно для тебя?

На плоских камнях лежали ножи, валашки и короткие мечи, не расколотые дубовые щиты, подсумки с травами, костяные ожерелья и серьги, склянки и пара свитков.

– Ну что? – спросил Маркус.

– Погоди. Дай рассмотреть, – ответила она, заковырявшись в подсумках.

С берега крикнула Атропа: «Мальчики и девочки, пора кушать!». Однако все остались изучать трофеи.

Маркуса заботило оружие. Клинки из стали, топорики из стали, рукояти из добротного дерева, заточка не грубая, балансировка хорошей работы… Оружие без клейма и печати, без рисунков и зазубрин, характерных для гоблинского оружейника. Часто гоблин смазывает лезвие дёгтем или горным маслом, чтобы вызвать у жертвы множественные страдания и незаживающие раны, но эти предметы ничем подобным не выделялись.

Маркус присел, отобрал ножи и сложил их в свою сумку. Рудольф рассматривал ожерелья, пока Брассика не отобрала их для изучения. Впервые за долгое время она стала участливой, заметил мечник.

– Приятели, пора есть! – вновь крикнула Атропа.

– Ну что? – повторил свой вопрос Маркус.

– Странно, – многозначительно ответила магиня. С её головы исчез капюшон, оголив русые волосы, в тонких бледных руках то и дело вертелись склянки с жидкостью.

– А что странно?

– Например, зелья. Вот это банка с витальным зельем, – она аккуратно передала Маркусу склянку. – Я уверена, что её изготовили не гоблины.

– Разве гоблины умеют варить зелья? – спросил Рудольф.

– Рецепты гоблинских племен записаны Одбергой Мудрой. Алхимия древняя и неразвитая, а ингредиенты слабые и нечистые, без перегонки и сепарации. Именно это зелье никак не могло быть изготовлено гоблином.

– Почему? Ингредиенты не те?

Брассика откупорила склянку и поднесла зелье к Маркусу. Он втянул носом запах, затем потрогал свои усы в смущении.

– Что скажешь? – спросила магиня.

– Пахнет специей. И при этом знакомое, будто бы в речных доках пробовал похожее.

– Вот-вот! – девушка подняла палец вверх. – Такие травы выращивают только люди на юге от королевства. А покупают его только лавки алхимиков и наша академия. Кстати, зелье полезное от ран, выпей.

– Ты уверена? – насупился Маркус. Девушка отобрала склянку, выпила глоток и сморщилась: «Ох, какая ж крепкая настойка на черном листе!». Мечник засмеялся, взял обратно склянку и попробовал выпить, но тут же сплюнул.

– Да ты что, окаянная, это же яд! Как такое можно пить?!

Брассика пожала плечами.

– И ещё. Меня настораживает, что у гоблинов такие сильные зелья для восполнения чувств.

– А в чем проблема? Раз достали человеческие зелья…

– Не всё так просто, рыжик.

Мечник сначала смутился, а потом вызывающе скрестил руки на груди, дополнительно вытянувшись во весь рост.

– Поясни.

Брассика улыбнулась. Бледные руки откупорили бутылочку с бледной молочной жижей, похожей на кефир. И Маркус, и Рудольф тут же сконфузились и заморгали глазами, потому что от тонкого запаха в их глазах замутило.

– Дурман? – спросил священник, брезгливо прикрывая нос рукавом.

Девушка, к удивлению мужчин, выпила бутылочку до дна, вернула пустышку мечнику, а сама заиграла костяшками ручек. В её ладонях запрыгали искры, она что-то горячо воскликнула и метнула поток в сторону леса. Из его недр послышался шум, птицы полетели прочь, а кроны деревьев зашевелились; небольшой смерч возвысился над чащей, двигался то влево, то вправо, бросаясь костями наобум. Некоторые кости долетали до них, взрывались и били градом осколков.

– На нас напали?! – заорала Атропа.

– Нет! Брассика тренируется, – ответил сквозь шум Маркус.

– Понятно. Идите есть, стынет!

Наконец, смерч затих и кости перестали летать по небу. Брассика самодовольно улыбалась, её полуопущенные веки и мягкая дерзость на губах как бы говорили мужчинам: «Что, познали мою силу?»

– Ну точно дурман! – воскликнул священник.

Маркуса удивило, что девушка способна на такое: до сегодняшнего дня он видел лишь её страх и слабость перед врагом, а сейчас, стоило лишь испить зелья, как её мощь изрядно порубила лесную чащу.

– Магия питается моими чувствами, – объяснила девушка. – Школы и наставники по-разному трактуют потенцию магии, а также её источник. Единство мнений только в понимании действий. Чем ярче чувства, чем органичнее комбинация, тем сильнее прочитается заклинание. Так вот, это зелье сварить гоблины ни за что не смогут. Это собственность Академии. Как-то так.

Мужчины хмыкнули. Такое открытие не сулило ничего хорошего.

– Господа! – голос трактирщицы звучал угрожающе. – Идите жрать!

Глава 4

К большой радости Брассики, лодка добралась до притока раньше полудня. Всё, что можно было увезти с собой, они погрузили, остальное Маркус спрятал в тайнике на случай, если они вернутся прежней дорогой.

Последние дни были для неё тяжелыми. Сперва укоры от слуг, непослушных и строптивых, затем позорные прятки под столом в трактире у Атропы, наконец, первый бой с гоблинами, где пришлось убивать… Её бросило в дрожь.

«Никогда мне не приходилось кого-то лишать жизни, – сказала себе Брассика. – И в голову не приходила такая мысль! И что теперь? Как с этим жить? Пусть убийства скорпионов, койотов и муравьев для меня пустой звук, однако гоблины… нечто особенное, другое дело. Голова, глаза, уши и нос, руки и ноги, туловище, движения и грубая, но всё же речь – как всё это похоже на нас, как всё близко нашей природе!»

Брассика надеялась, что её слуги возьмут на себя самую грязную работенку, а ей предстоит лишь исполнить свою мечту – доказать всем, что способна на великие подвиги. С самого рождения приходилось выползать из вечно наползающей тени забвения. Расстройство планов случилось с первого дня путешествия. Казалось, будто при каждом случае её слуги пытаются осадить, приравнять, толкают к тому, чтобы она участвовала в похабном, в чуть ли не самопожертвовании.

Нос лодки вошел в серый песок. Погода портилась.

– Скажи-ка, Брасс, почему ты не пользуешься зельями вроде того, что показывала? – спросил Маркус у девушки, когда с лодки сгружали скарб. – Будь у тебя такая силища, нуждалась бы в подмоге, в компаньонах?

– Конечно, нуждалась, – ответила Брассика. – Разве позволено в наше время женщине путешествовать без компании, без слуг?

Маркус угукнул.

– И всё же, будь у тебя такое зелье, сражаться долго не пришлось бы. Один глоток, стекляшку в кусты, ты – храбрец, а враги твои – бегущие пятки!

– Не всё так просто. Можно потерять чувства.

– Это как? – заинтересованный Маркус повернулся к девушке. Но Брассика не хотела продолжать разговор. Её утомляло общение с рыжим простолюдином, пренебрежительно обращавшимся к ученице Академии магии на ты.

Лодку покрыли мхом, сорванным с каменных валунов, а после сверки с картой люди отправились вглубь брошенных земель. Впереди шел Маркус, рассматривая всё впереди, за ним мягкой поступью двигалась Брассика, Атропа следовала после неё, вся нагруженная провиантом, в конце шел священник. Последний напевал лёгкую песню «Те руины древние стоят», и на душе от неё становилось ещё грустнее, серость туч с каждым шагом, казалось, становилась всё суровее и безнадежнее.

Каменная тропа, сохранившаяся со времен владычества господарей, покрылась мелкой заморенной травкой. Дорога вела их по старому тракту, некогда связывавшему южную Эйну с северо-западным Данаром и северным Вышем; ныне тракт признан границей между цивилизацией и брошенными землями опустошенного Выша. Брассика надеялась выйти в глушь Бриллиантового леса, спустившись с тракта и огибая руины города. Глушью называлась земля, где раньше жил народ Атропы. Горькие истории набегов гоблинов начинаются именно оттуда.

Она повернулась назад, чтобы посмотреть на трактирщицу. У крепкой женщины, чей длинный кожаный фартук мясника подменял доспехи, имелся живой интерес к окружению: вот её рука дернула листок, вот тронула ветку берёзы, вот подрезала гриб ножом; периодически она вздыхала, поминая ласковым неясным словом всё увиденное и услышанное. Сколько лет она была тут? Двадцать-тридцать? Или целых сто?

Брассика боялась этой женщины, её крепкого нрава, свободолюбия, столь развитого в хозяйственном человеке, познавшем заботу в имуществе. Опасение вызывало её происхождение, ибо до удивительного мало известно магам об этом народе, и согласилась взять её в путешествие для своей цели, а не по замыслу рыжеволосого мечника. На девушку будут коситься, если увидят в компании одних мужчин: «Лучше путешествовать с непокорной служанкой, чем на каждом шагу сталкиваться с бедой». Маркус всю ночь доказывал ей, что трактирщица эта невероятной, почти безудержной бойцовской воли, что полезно иметь в такой компании человека, кто готов сражаться даже сковородкой против отродья.

– А для чего ты мне? – спросила Брассика тогда мечника. Он нисколько не смутился.

– Я дал обет защищать, и меч свой положил на колени. Обет будет исполнен. Но желаем ли мы вернуться героями?

– Да.

– Тогда нам нужны такие же отчаявшиеся, как она. Только отчаявшиеся согласны встать на твой путь.

– Разве эта трактирщица не боится смерти? У неё дети, дом и труд.

– Сегодня она могла потерять всё. Прими мой совет, Брассика. С ней удача, я чувствую это.

– Ну хорошо…

Маркус резко остановился. Священник умолк. Все уставились на первопроходца. Он молча показал рукой вправо и вниз: под склоном, в деревьях и грязи возились гоблины. Толпа выбрала один самый большой дуб, окружила его и заработала топорами. Лезвия били по стволу, дерево страдало, хрипело и скрипело, сыпалась листва; раз за разом древесина истончалась, пока не поддалась безумному гоблинскому ритму. Рухнувши с треском, дерево подскочило от земли, прежде чем залечь намертво.

Гоблины обвязали веревками ствол, потащив его за собой на север.

– Что они делают? – озабоченно спросил Рудольф. – Похоже на языческий ритуал.