– А ты знаешь, пожалуй, ты права. Да, ты права! Мне и правда нужно силой воли заставить себя сфокусироваться на чем-то другом. На позитиве, да? Да! Не перебивай! – Ерёма предупреждающе вскинул переднюю лапу вверх и продолжил. – Да, ты совершенно права. Надо больше позитива и меньше негатива. Понимаешь, к чему клоню?
Августа энергично закивала:
– Давай скажем это вместе, – предложила она.
Два голоса слились в один, но унисона не вышло:
– От-пус-К! – сказала сияющая Августа, победоносно выделив интонацией К.
– Раз-вод! – проревел всклокоченный Ерёма, махнув собранной в кулак лапой.
В воздухе повисла неуютная тишина.
– В смысле «развод»? Я тебя на море вытащить хотела!
– А я не хочу вытаскиваться на море! Не хочу отдыхать и веселиться, когда на душе кошки скребут, понимаешь? Я хочу, чтобы меня принимали вместе с моим пессимизмом и усталостью, Август! Если мне сейчас тяжело, почему я должен выдавливать из себя радость-то, я не пойму? Не-е-е-т, помолчи! Я живая капибара, а не камень, мне тоже хочется иногда ныть и расклеиваться. Если мне сейчас ЭТО надо, а? А?! Я тебя спрашиваю! Молчишь? Ну и правильно! Болтать у мамы будешь. Вот тебе чемодан, собирай свои платья!
Ерёма метнулся в спальню, открыл дверцу шкафа и начал срывать с плечиков Августины одежды. Они вскидывали в полете рукава-крылья и ложились на пушистый плед унылой цветастой кучкой. Августа стояла в дверях и молча наблюдала за супругом. Вдруг она открыла рот, и Ерёма подумал, что жена собирается заплакать, но случилось странное.
Из капибарова рта вместо плача начал вываливаться гудок паровоза. Он ширился так активно, что уже через секунду заполнил собой спальню и Ерёмину голову.
– Хватит! – заорал Ерёма и рванулся к Августе.
Он думал, что схватил ее за воротник домашнего платья, но в лапах оказался край пододеяльника в мелкий цветочек. Ерёма удивленно разжал пальцы и повернул голову налево. С соседней подушки на него смотрели два испуганных глаза Августы.
– Ты чего? – подняла она всклокоченную голову.
– А? Да так, сон…
Ерёма медленно улегся обратно и уставился сухими глазами в окно. Он вспоминал полет разноцветных платьев с плечиков на кровать и думал, что в жизни, пожалуй, и правда надо что-то менять.
Про выхухольи байки
– Сам ты страпонесса! – выхухоль Аркадия с остервенением нажала крестик в правом верхнем углу. Ужасно хотелось плюнуть в монитор, но мысль о его казенности запихнула слюну обратно в глотку. – Прид-дурок…
Аркадия вскочила и тут же замерла в ужасе, уткнувшись взглядом в глаза директора. Бизон Евгений сутулой горой навис над стойкой администратора, коим являлась Аркадия, и молчал. Под давлением его глаз выхухоль медленно опустилась обратно в кресло и, кажется, даже перестала дышать.
– Зайди, – бросил Евгений, отлипнув от стойки.
Аркадия сглотнула слюну, которая от страха стала какой-то колючей, и потрусила за директором по коридору, готовая ко всему.
– Опять на знакомствах своих сидишь, – буркнул бизон, впихивая увесистый зад в кожаное кресло за огромным столом из красного дерева.
Выхухоль открыла было рот, но закрыла обратно, управляемая легким взмахом бизоньего копыта.
– А то я не знаю, – сказал Евгений устало. – Думаешь, там кто-то путный есть? Сомневаюсь я что-то.
Аркадия поникла. Она подумала, что сегодня же удалит свою страницу с этого дурацкого сайта, раз уж неистовое желание обзавестись мужчиной поприличнее и побыстрее считывается на раз-два. Выхухоль кусала губы и теребила в лапах край форменной куртки настолько рьяно, что даже не заметила, как Евгений встал и подошел к ней совсем близко.
– Аркаш…
По позвоночнику прошел электрический разряд. Выхухоль выпрямилась, выпучила глаза и уставилась в пространство перед собой. Бизонье копыто между тем спустилось с Аркадьевой лопатки на поясницу, задержалось там на пару секунд и продолжило свой похотливый маршрут, который Евгений явно давно отработал на множестве других тел. Аркадия сделала глубокий вдох и…
***
– Ну и дура! – сказала жужелица Марфа.
Они сидели на кухне квартиры, которую снимали на двоих. Аркадия только что объявила подруге, что уволилась без отработки, потому что харассмент – это отвратительно и вообще. И вообще! Марфа определенно не разделяла выхухольего мнения.
– Надо было раскрутить его на максималках. Вдруг повысил бы тебя. Или в жены взял бы.
– Сама ты дура, он женат.
– Ой-й-й, как женился, так и развелся бы, – продолжала гнуть свое Марфа. – Сейчас надо шустро лапами шевелить и мозгами заодно, а ты все приличную из себя стоишь. Не в девятнадцатом веке живем!
Аркадии вдруг захотелось перевернуть этот старый кухонный стол, разбить окно и вылезти через покалеченную раму на улицу. Бежать по проспекту и орать что-то нечленораздельное, размахивая снятыми во время бега трусами. Вместо этого она моргнула, чтобы прогнать видение, сказала: «Да ну тебя, Марфуша!» – и вышла в подъезд.
На улице мелко дождило. Аркадия хотела вернуться обратно, но передумала. Подняла воротник ветровки и побрела вдоль девятиэтажки, в которой пряталась их с Марфой квартира.
Прошла мимо детской площадки с вечно орущей малышней, мимо лавочек с флегматичными мамками и бабушками, через парковку, где опять ссорились два нервных водителя. Ноги понесли Аркадию в каком-то неизвестном, как она надеялась, направлении. Перекрестки сменяли друг друга, светофоры меняли цвета, меняли и лица прохожие. Только внутреннее состояние выхухоли стойко сопротивлялось измнениям.
Через полчаса эмоциональных скитаний она вернулась обратно на свою улицу и в двух кварталах от дома остановилась, будто споткнулась о корявое граффити:
ВЫЙДИ ИЗ СЕБЯ И НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ БОЛЬШЕ!
Аркадия вспомнила, что еще вчера надписи здесь не наблюдалось. Все, чем была покрыта старая стена, – это какие-то грязные потеки и городская пыль, плотно забившая щели между кирпичами. Выхухоль стояла и тупо смотрела на белую надпись, каждая буква которой уверенно приближала ее к небу. Минут через пять Аркадия молча кивнула самой себе, будто договорилась наконец о чем-то важном, и продолжила возвращение домой.
***
Квартира встретила Аркадию музыкой группы «Энигма» и визгливым Марфиным смехом.
– Не могу на тебя! – верещала жужелица, скрипя то ли стулом, то ли кроватью.
Аркадия замерла на пороге в одном ботинке. Ее что-то смущало, но что именно, она пока не понимала. Осторожно вытянув шею, она заглянула на кухню. Там было пусто. Тогда выхухоль на цыпочках прошла по коридору и остановилась у входа в комнату Марфы.
На разложенном диване раскинулась жужелица, как обычно, с сигаретой в лапе. Над ней огромной сгорбленной тушей нависал бизон Евгений. Происходило явно что-то интимное и совсем не предназначенное для чужих глаз.
– Ой… – сказала Аркадия.
Евгений с резвостью, совсем не свойственной бизонам, развернулся и замер. Только сейчас выхухоль заметила в его лапе плетку-многохвостку.
Через минуту Аркадия вихрем ворвалась в свою комнату, перевернула вверх дном старый советский шифоньер, где жил весь ее нехитрый гардероб, и вышвырнула из комода остальные вещи. А еще через полчаса хлопнула дверью подъезда и снова побежала мимо детской площадки, лавочек и парковки.
В голове стучало: «ВЫЙДИ ИЗ СЕБЯ И НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ БОЛЬШЕ! ВЫЙДИ ИЗ СЕБЯ И НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ БОЛЬШЕ! ВЫЙДИ ИЗ СЕБЯ!!!»
***
Следующим летом Евгений и Марфа прочли на городском интернет-портале интервью. Его героем стала Самая Смелая Выхухоль, Которая Однажды Бросила Все и Пересекла Страну Автостопом. На фото к статье красовалась постройневшая Аркадия на красном электроцикле.
