Алла Линская
Бабкины панталоны – с юмором о старости!
ПРОЛОГ
Малыш сказал: «Я иногда роняю ложку».
А дед в ответ: «Я тоже, милый ты мой крошка».
Малыш шепнул: «Я писаюсь в штанишки».
«И я», – смеясь, ответил дед мальчишке.
Малыш сказал: «Я часто плачу».
Старик поддакнул: «Я тем паче».
«Но хуже нет, — вздохнул малыш, бубня, —
Когда большим нет дела до меня».
Коснулась внука нежная рука.
«Я знаю», – дрогнул голос старика.
– Привет! Это ты Роман, главный редактор студенческой газеты?
– Ага.
– Ещё ищешь писателей?
– Ну да. Но ты ж на первом курсе, я таких не беру.
– Погоди, не торопись. Ведь об этом необязательно всем знать. Возьми меня в газету, я буду вести рубрику, для которой никто не хочет писать статьи…
– С юмором о старости? Да ладно?
– Честное слово, у меня отличный опыт – меня бабушка с дедушкой растили.
– Ну, принеси чего-нибудь почитать и название рубрики придумай. Но только такое чтобы «вау!!», а то у нас многие преподаватели жалуются, что юмора, мол, мало и о старости никто не вещает.
И я принесла ему почитать свою первую статью, которую записала со слов бабушки ещё в школьные годы…
Статья №1
Посвящается моей любимой бабушке,
которая вырастила и воспитала меня.
– А можно мне в школу не ходить?
– Почему?
– У меня бабушка умерла.
Это был первый класс, мы с одноклассницей Любой Храповой (помню, как сейчас) возвращались домой. Шли, не спеша и собирали каштаны. В школу мне ходить совершенно не хотелось, но я чётко понимала, что чтобы не ходить, нужна веская причина, такая чтоб наверняка. Ну, вот я и решила сказать учительнице, что у меня бабушка умерла… Там, внутри своего семилетнего умишка, я придумала это так легко, так просто и так по-житейски, ну подумаешь, умерла какая-то там дальняя по родству бабушка.
Подхожу к Ларисе Александровне (помню, как щас) после уроков и говорю:
– А можно мне завтра в школу не приходить?
– Это почему же?
– А у меня бабушка умерла…
– Да ты что? – говорит Лариса Александровна и при этом пугается, бледнеет, потом краснеет и спрашивает: – А какая? Валентина Фёдоровна?
Ух, ты!!! а вот тут мой мозг дальше-то сценарий не продумывал. Я ж не готовилась к расспросам… ну, бабушка и бабушка, какая-то там дальняя же. А тут такой вопрос и прям в лоб!
Ну, я и говорю:
– Э-э-э, ну да.
– Да ты что?! А от чего? – изумлённо спрашивает моя первая учительница, она же в прошлом одноклассница моего отца, да ещё и была влюблена в него полжизни и посему не только знала его свекровь (мою бабушку), но и прочие подробности его личной жизни, и смотрела на меня всегда по-особому, с нежностью.
– От давления, – говорю с уверенностью я.
Ведь я прекрасно знала, что у бабушки часто очень красное лицо, высокое давление, и она часто с ним, с давлением, лежит и не встаёт.
– Ну надо же! Как жаль, как ужасно! Хорошо, конечно, Анечка, не приходи в школу, сколько нужно, и два, и три, и четыре дня. Конечно, конечно, бедная моя девочка!
И вот после уроков идём мы с Любой Храповой домой, собираем каштаны, и я ей говорю:
– А мне завтра в школу не надо, представляешь, и мне разрешили, ведь у меня ж бабушка умерла.
Что ответила Люба, я не помню, она вообще мало говорила и не была эмоциональной.
Придя домой, я радостно сообщаю бабушке, что в школу в ближайшие 2-3 дня мне не нужно. Мол, там какие-то мероприятия и сказали не приходить. Бабушка верила мне и особенно не уточняла.
Наступило утро следующего дня. Хожу, играю во дворе, покормила кур, дедушка вощинит рамки для пчёл – помогаю ему. На душе так весело, так хорошо, так спокойно, и главное, в школу ходить не нужно. Какая я молодец, всё так чудесно складывается.
А между тем, прошлым вечером, видимо, слух-то по посёлку прошёл, что умерла Валентина Фёдоровна. Ибо было это в небольшом городке поселкового типа: 6 улиц, одна школа, одно предприятие ДПМК (дорожная передвижная механизированная колонна), где работала бабушка. Опять же мой папа и учительница были хорошо знакомы с детства… и понеслось. Узнал один, другой, видимо, кто-то сообщил в ДПМК, что Валентина Фёдоровна умерла и на сутки больше не заступит.
Сидим мы такие с дедушкой во дворе, дело к обеду, и тут – бах!!! Самосвал приезжает и прямо напротив нашего дома останавливается. Выходят из кабины люди, открывают борт кузова, оттуда ещё некоторые слезают, и все такие грустные, заплаканные, на дедушку посматривают, платки в руках зажимают, носы утирают. И начинают, помогая друг другу, разгружать венки похоронные от работы с лентами чёрными, «козлы» спускают деревянные, на них гроб ставят – бабушке от предприятия. И идут прямиком к дедушке. Делегация такая из сотрудников, человек семь-восемь.
А я, видя всю эту процессию, тут же смекнула, в чём дело, и стало мне так страшно, да так стыдно, что хоть бы провалиться мне сквозь землю, прям на месте. «Ну же, земля, миленькая, расступись, пожалуйста, разойдись, асфальт – и пусть провалятся все эти люди с искусственными цветами, и я вместе с ними». Но нет же – идут и уже подходят вплотную к дедушке:
– Василий Иванович, дорогой, примите наши соболезнования. Нет слов, нет слов передать боль утраты! Всё так неожиданно, так скоропостижно!
Пожимают дедушке руки, хлопают по плечу, обнимают.
А в этот момент моя бабушка возьми, да и выйди на крыльцо дома, руки в боки – мол, что за шум???
Немая сцена: самосвал, возле него венки, гроб, заплаканные коллеги и дедушка в недоумении.
Со всех ног я бросаюсь к бабушке, утыкаюсь носом в живот и кричу:
– Бабушка, миленькая, ПРОСТИ МЕНЯ, Я СКАЗАЛА, ЧТО ТЫ УМЕРЛА!
Уже через полчаса бабушка тащила меня в школу, а я снова так надеялась провалиться сквозь землю от стыда. Вот прям иду и вижу: расходится земля, а там всё внизу пылает красным пламенем, и лава бурлит, пузырится, и я падаю туда и пропадаю от стыда живьём.
Но снова нет. Дошли до школы, идут уроки, поднимаемся на второй этаж, и вот она, дверь моего класса. Бабушка практически с ноги вышибает её и с порога:
– Да, вот, Лариса Александровна, моя-то учудила. Учиться ей, видите ли, надоело! Родную бабушку похоронить решила. А я ж жива, вы не пугайтесь только.
У учительницы шок! Она медленно сползает со стула на пол. Гробовая тишина всего класса. А бабушка:
– Ну, я пошла домой. А вы учитесь, дети, хорошенько.
Учительницу откачала медсестра, урок продолжился. Потом эта история ещё долго по посёлку ходила. Подумать только, заживо похоронить родного человека, чтобы не учиться.
Говорят, если вот так человека при жизни кто-то похоронит, то он будет очень долго жить. Примета такая. Бабушке сейчас 80 лет, и я её очень люблю.
«Смерти меньше всего боятся те люди, чья жизнь имеет наибольшую ценность», – слова немецкого философа Иммануила Канта.
Ромка прочитал статью и был в полном восторге. Первый курс, 17 лет и так писать! Да, не зря она на журфак поступила. А декан, тот вообще, как прочёл статью, плакал и от радости, и от горя, потому что ему такая примета не светит – у него детей нет. Преподавателя по философии проводили на пенсию, и оценить конечную мораль статьи было некому, но Аня и не рассчитывала. Она просто обожала мудрые мысли.
– Аня, а название рубрики ты придумала?
– «Бабкины панталоны – с юмором о старости!».
– Хорошо, беру тебя в студенческую газету. Каждый понедельник не позднее 12.00 жду по одной новой статье, и чтоб без опозданий, и юмора побольше, а то читать не будут! Ну, пока… красавица!
Аня стояла и не верила своему счастью. Я журналист, я писатель, я в газете! «Это что, комплимент, что ли, был, – мне, что ли? – это, наверное, так к слову, – типа: ишь какая деловая!»
Все выходные она трудилась над новой статьёй.
Рубрика: Бабкины панталоны – с юмором о старости!
Статья № 2
Опиум для пирожков
Моему дедушке на работе подарили мак. Нет, не букет, а привезли в подарок из Грузии настоящие засушенные маковые головки.
Некоторое время мне даже разрешили с ними поиграть. Звук такой интересный – словно это маракасы: шика-шик-шика-шик!
Решил дедушка посадить семена мака, чтобы потом испечь пирожки с маком, которые очень любил.
Но была одна проблема – в том месте, где мы жили, рядом было поле, а там рос дикий мак.
И были времена, когда этого мака было много, очень много. Целые маковые поля, но постепенно поля превратились в полянки, затем в редкие красные пятнышки, и позже, буквально за два-три года, дикий мак стал исчезающим видом. Кое-где, если приглядеться, можно было найти одинокий красный огонёк. Словно поплавок на озере, где не клюёт. Где вообще нет рыбы…
В то время дикий мак с наших полей привлекал «определённый сорт рыб», который мог извлекать из мака известное вещество, употреблять и впадать в зависимость.
Поэтому чтобы посадить мак на пирожки, дедушка предпринял тщательные меры конспирации.
Бабушка была в негодовании, она метала молнии, закатывала раскаты грома, и день через день причитала:
– Ну чего ты удумал?! Нас ещё посадят за твои пирожки! Мы ж не высадим его дома на окошке… А даже если и так, как я потом Иван Ивановичу (местный участковый, часто приходил к нам с проверкой на тему делаем ли мы самогон или нет, так как 90% посёлка таким производством занимались) объясню, что это всего лишь мак на пирожки?!!
Но дедушка был непоколебим!
Место было выбрано в углу за сараем, в зарослях бузины, боярышника и шиповника.
Прямым углом стояли теплицы с огурцами, справа сарай с поросятами, слева два пчелиных улья.
Это был квадрат размером метр на метр, мы туда траву после прополки огорода скидывали.
Увидеть и разглядеть его можно было бы лишь с квадрокоптера, но их изобретатель ещё не родился.
Мак взошёл прекрасно! Цвёл буйным красным цветом! Стебли толстые, мохнатые, приятные на ощупь, а цветы размером с блюдце. Совершенно не чета дикому маку.
Чтобы поливать мак и ухаживать за ним, дедушка перевоплощался в пасечника и брал собой дымарь.
И вот – пришло время, лепестки опали и завязались маковые головки, они были размером с крупное яблоко – и такого же зелёного цвета.
Дедушка сиял от радости и уже чувствовал аромат пирожков с маком.
Дозревать маку оставалось каких-то пару недель…
Но тот самый «определённый сорт рыбы» страдал и маялся. Он ходил косяками по нашему посёлку в поисках хоть одной маковой росинки. Всё поле было изрезано тропинками, которые проложили зависимые от мака «рыбы».
Они знали, что за долгие годы с полей семена мака разлетелись по ближайшим огородам. И многие огородники, для красоты, оставляли эти цветы на грядках. Но наглые «рыбы» по ночам рыскали в поисках подпитки сил и выдёргивали мак с корнем, при этом вытаптывая редис, лук, морковь и прочие овощные культуры.
Ситуация накалялась.
Бабушка готовила документы на развод, чтобы в случае чего сообщить участковому, что она больше не знает этого человека с маком для пирожков.
Дедушке в голову пришла гениальная, на мой взгляд, идея: чтобы не пропустить «ночные поклёвки», которые выдерут мак, он взял и протянул от некоторых маковых стеблей, что были покрепче, донку для рыбы.
Ну натуральную, настоящую донку! Резинки такие длинные для ловли рыбы. До дома было примерно 50-60 метров. Вот он и протянул донку, завёл в дом через окно в кухне, привязал концы к кухонному столу и привесил колокольчики! Ну всё как на рыбалке, вот только рыба была человеческого роста.
Ночь. Бабушка и дедушка спят. И тут! Колокольчики зазвонили! Клюёт!
Начинается сумбур и паника! Бабушка будит дедушку… тот в семейках хватает вилы, которые стояли в изголовье кровати уже несколько ночей, и бежит со всех ног – колоть рыбу!
Но не успел… Весь мак уже выдрали, опрокинули один улей, порезали ножом теплицу – чтобы прокрасться к заветной зависимости!
