– Знал бы…
– Знаю, потому и тычу без всякого зазрения совести. Проблема в том, что ты из авторов, не нашедших причину, то есть писать-то писал, но зачем – не понял. Но со стороны виднее, дружище, и сейчас я поясню, – Рик наклонился вперед и прошептал: – Недостаток внимания и похвалы.
– Чушь! – выпалил Дин. – Я не страдаю подобной хренью!
– Серьезно? А как еще объяснить связь между твоим застоем и уходом барышни? Она ведь была чтецом, если не ошибаюсь? Проверяла и давала советы, касаемо текста, выступала своеобразным, но непрофессиональным редактором, критиком, и группой поддержки в одном лице?
– И?
– Очевидно, что с ее уходом, своеобразная «команда» растворилась в небытие, но в идеале не должна была.
– Что ты несешь?
– Правду, мсье Вокс. Сам посуди. Что отличает профессионала от новичка? Опытный писатель не надеется на одобрение, потому что знает, чего хочет. Он работает «на» и «для» себя, выступает критиком, редактором и далее по списку. А начпис, наоборот, не найдя причины для творчества, шатается, как в лесу, и единственным лучиком света, то есть поводом, становится похвала. Не зря существует куча групп, где детишки ищут себе помощников, соавторов, чтобы воплотить в жизнь идею. Как думаешь, чем они по-большей части заняты?
– Поддержкой, – буркнул с полуотрыжкой Дин.
– Вот-вот. Сидят и занимаются лизоблюдством, делятся наработками, обсуждают, подталкивают, но писать? Ну, может чего и напишут, если Венера и Меркурий транзитнутся единовременно, а Марс им не помешает, – Рикки хихикнул. – О разочаровании, с которым сталкивается молодняк, осознав, что писарюжек в радиусе ста метров – тысячи тысяч, – умолчу. И прочее. Могу перечислять до бесконечности.
– А я причем?
– Как?! Ты не понял?! Дин, ты метишь в высшую лигу, но застрял вместе с детьми!
– Не пори ерунды. Мне не нужно…
– Ага, потому ты пишешь мне сообщения десятками.
– Я делюсь мыслями.
– А мог бы переносить на бумагу. Но ты ждешь, что я одобрю и похвалю, как Дей…
– Заткнись! – перебил криком Дин. – Не говори о ней, не сейчас и не здесь.
– Хорошо. Остынь, – Рик откинулся на мягкую спинку дивана и выжидающе посмотрел на друга. Через минуту, он добавил: – Нужно двигаться дальше, и у меня есть отличная мотивация.
– Неужто та самая смерть?
– Угу.
– Бред.
За угловым столиком, где сидели товарищи, наступила тяжелая тишина. Часы на стене глухо тикали, и у Дина заболели виски. Он надавил и помассировал их. Туман потихоньку рассеялся одновременно с демонической аурой Рикки. Теперь, предположил Вокс, слова друга зазвучат адекватней. Каким образом смерть должна заставить снова писать? Забыть прошлое и вернуться в процесс, приносящий раздражение без эмоциональной подпитки от человека со стороны? Никто не одобрит, не посоветует, не похвалит и… Черт возьми! Рик прав, и я на самом деле писал ради внимания любимой. Сволочь, знает, на что давить. Дин ощутил жжение в животе, резко сменившееся на приятное тепло; очевидно, «эффект» от пива, но Вокс принял ощущение за особый знак. Не зря ему стало комфортно при принятии проблемы. Пора идти вперед… Но как?
– Что ты предлагаешь? – сдался Дин Вокс.
Рик Лиси радостно хлопнул в ладоши.
– Писатели суицидятся, дружище, что нам на руку.
– Почему…?
– Конкуренция снижается, ну!
– Это должно подстегнуть меня к творчеству?
– А что, нет?!
– Чепуха!
– Подумай! Пока ты будешь писать роман или рассказ, решишь издаться, но засомневаешься из-за конкуренции на рынке, и тут БАХ, – он ударил о стол, и из чашек расплескались напитки, – очередь проредела, и тебя ждут с распростертыми объятиями!
– Рик Лиси, – Дин потер веки в лёгком раздражении, – послушал бы ты себя со стороны.
– С утра репетировал речь, потому в курсе, как она звучит, приятель.
– Ты пил девятку?
– Нет, кроме Кей-Рафа ничего не употребляю.
– И до сих пор не понимаешь, почему твое лицо напоминает грядку с клубникой.
– Ай, отвали! В любом случае, вариант рабочий, как по мне, но я не закончил, – он нахмурился, вытер вылившийся кофе, и сделал затяжной глоток. – Шутки шутками, но новости реально напрягают. Творческие люди слишком часто сводят счеты с жизнью, не находишь?
– Не впервой. Суицид у них, как воздухом дышать.
– Да, но поговаривают, что здесь имеет место мистика.
– В плане?
– Слышал про Скрипача?
Свет в кафе несколько раз замерцал, и бармен крикнул официантке: «Ты опять своими электронными сосалками грузишь сеть?!»
– Я не ценитель классической музыки.
– А речь не о музыке, – Рик широко улыбнулся. – Поговаривают, что в кризисный период к авторам приходит сущность и…
– Ой, иди ты! – перебил Дин, и подозвал девушку поблизости: – Можно нам счет?
– Да погоди! Дослушай сперва.
– Я не верю в мистическую чушь.
– Просто байка, но хорошо ложащаяся на новости. Я ни к чему не подвожу.
– Ладно, продолжай.
– Так вот, – парень уперся локтями в колени и скрестил пальцы, – когда писатель доходит до «ручки», его навещает Скрипач. Существо дарит безумную порцию вдохновения, и текст несется ручьем по бумаге.
– Такой же водянистый?
– Тихо! Нет, весьма хороший, иначе смысл от сделки.
– Допустим, но бесплатно Скрипач ничего не «отсыпает»? И какова цена? – напрягся Дин. – Не отвечай, дай угадаю. Жизнь?
Друг молча кивнул, и залпом допил раф:
– Все же многовато сиропа.
Несмотря на заверения Дина об отношении к паранормальщине, история со Скрипачом не на шутку взбудоражила ему нутро, но он сохранил хладнокровие и спросил:
– Какова вероятность, что Скрипач – побочка от злоупотребления «Пыф-пафом»? Обычный глюк, не более.
– Наверняка никто не знает. «Пышка» не задерживается в мертвом организме.
– И то верно.
– Главное, сам ей не пользуйся, ладно? А если и будешь, то следуй инструкции, – с волнением в голосе, попросил Рик.
Дин промолчал. Он и не собирался, особенно после лицезрения трупа на набережной, но и не отбрасывал возможность пыхнуть разок-другой для вдохновения. Его не покидала мысль, что Скрипач и «Пышка» – вещи взаимосвязанные, одно проистекает из другого, или наоборот. Любопытно.
«Попробовать ради эксперимента? – прикинул Дин. – Нет! Не пори горячку, ты не идиот… Но, припоминая поведение в отношениях – вполне идиот».
Из потока размышлений, его выдернула подошедшая официантка с аппаратом оплаты в ладони.
Рик рассчитался за кофе. Настала очередь Дина, но девушка отдернула руку и смущенно проговорила:
– Простите, я немного подслушала разговор. Вы не поймите неправильно, большая часть осталась для меня секретом, но…, – она сжала фартук, словно собираясь с силами, – вы правда писатель?
– Нет, – коротко ответил Вокс.
– Но ваш сосед…
– Рик много болтает и не по делу.
– Вот как, простите.
На ее лице читалось неприкрытое разочарование, и Дин почувствовал легкую неловкость, мельком поймав взгляд светло-зеленых глаз из-под рыжей челки. Он не хотел расстраивать симпатичную официантку, но ничего не поделать. Называться писателем – слишком громко и не совсем честно.
– Любят они писарюжек, – ухмыльнулся Рик, когда ушла девчонка.
– Зря. От творческих личностей много проблем. Поверь мне. Больные люди, отбитые наглухо.
– Ты адекватный.
– Поживи со мной неделю.
– Ох, снова о «ней».
Дин поднялся, намереваясь уходить, но застыл с опущенной головой.
– В общем, я попробую, – неуверенно проговорил он.
– Ого! У меня получилось?!
– Почти, но не тешься, я только попробую. Без обещаний.
– Прогресс-прогресс, – Рик похлопал Вокса по плечу.
– Однако, если я выдам что-то стоящее, ты бросишь пить свою Кей-дрянь.
– Эээ, с чего бы?!
– Иначе концовка кофепития, Рикки, сложится для тебя очень печальной.
– Мыслишь, как писатель, но немного жестковато, не находишь?
– Я же говорю, отбитые наглухо, – улыбнулся Дин.
2
Никто и не вспомнит, когда было решено выделить участок земли под целый район для творческих личностей. В глубинах памяти остался эпизод новостей, где президент произносит речь о возросшем уровне культуры, поддержке начинающих творцов и том, какое будущее они принесут. Естественно, ожидалась материальная поддержка и продвижение по фронтам художественного, литературного, или любого другого мира, связанного с созданием чего-то нового из головы.
Инициатива казалась интересной, но не без греха и подводных камней.
За «новорожденные» произведения, выдавалась определенная сумма средств на покупку недвижимости, или ее доли, в свежеотстроенном районе Артаут. Как оказалось, большая часть населения состояла из творческих людей: кто-то писал вшивые фанфики по любимым вселенным, некоторые только-только окончили художественную школу и зарабатывали копейки в социальных сетях, рисуя мультяшных женщин с большими грудями на потеху сексуально неудовлетворенным пользователям. К слову, писатели порно-романов и артеры-18+ удачно заключали союз: один печатает дешевую эротику, второй сопровождает ее обложкой и сочным, но дешевым рисунком. Овцы довольны, а акулы в плюсе.
Несмотря на изначально введенные на «вход» рамки: объем произведения, популярность, фанатская база и далее, – было решено их снять, и пускать каждого на толику разбирающегося в сакральной сфере создания выдуманных вселенных.
Артаут превратился в помойку, на девяносто процентов состоящую из бездарностей: жалких писарюжек, строчащих пустые, безыдейные тексты; художников, использующих ИИ для уродливых дизайнов, и не менее уродливых мемов; попрошаек, требующих внимания на их ничтожные пуки в воздух: «Посмотрите, я написал шедевр! Оцените! Ну где же вы! Как вы не понимаете! Идиоты!»; и, конечно же, никуда не деться от банальных нытиков, недовольных абсолютно всем: плохими людьми, ужасным государством, рамками, цензурой и бла-бла-бла.
Дин не понимал, как обывателей не тошнило от самих себя.
Но в глубине души он осознавал, что жалость и ненависть к собственной персоне у них зашкаливает настолько, что район стал локальной шуткой, всплывающей в диалогах с обычными прохожими:
«О, ты из Артаута? А почему еще живой?»
Процент самоубийств превышал всякие нормы, что мало кого волновало. Есть заботы поважнее, чем вникать в психозы мастеров пера и похожих. Общество понимало, творческий человек – существо специфичное и ранимое. «Художнику палец в рот не клади – найдет повод обидеться», – говорили они, и цитата замелькала в темных уголках квартала, как мрачное напоминание.
Дин остановился у ворот и посмотрел на голографическую доску с мигающим внизу именем – Чикита Бездартингтон.
– Пока что единственная, – вслух сказал он, – но еще не вечер.
Пройдя чуть дальше, его остановил местный попрошайка – блондин с выбритыми висками, петушиной шевелюрой и круглыми очками – Кондомио Пузио.
– Чего?
– Я это… Ну…, – Кондомио припадочно зажестикулировал. – Я кинул тебе ссылку в личных сообщениях. Открывал?
