Этого только не хватало. Моральную компенсацию мы ни в жизнь не выплатим, даже если мать будет мыть полы во всех школах нашего района, а я расклеивать объявления даже по ночам.
– Где мать этого недоноска? – зловеще поинтересовалась Шпиготская. – Я ей устрою! Она у меня горючими слезами плакать будет вместе с сыночком своим!
Да, теперь понятно, в кого Диман такой… дружелюбный.
«Только не бери телефон!», – мысленно упрашивал я мать. – «Потеряй его! Они не смогут до тебя добраться, ведь домашнего у нас нет…»
Я как-то начисто забыл, что у них есть наш адрес, и добраться до мамы проще простого. От стресса, наверное.
– Кирилл, – внезапно впервые обратилась ко мне Василиса, – Зачем ты это сделал? Ты ведь хороший мальчик, маму сегодня с утра так красиво поздравил…
Я сумрачно молчал.
– Да, да, пусть скажет, за что Димушку избил! – язвительно вставила Шпиготская мамаша. – Он тебе, наверное, списать не давал?
Я чуть не расхохотался, а потом оценил всю прелесть её версии. Да она просто гений!
– Да, именно за это я его и избил. Он не давал мне списать, и я жутко разозлился. Я злой, жестокий, неуравновешенный, будущий зек, если хотите. Наказывайте меня по всей строгости, – добавил. – Одна только просьба – мать не теребите.
– Ну вот, вот, видите! – восторжествовала Шпиготская. – Он последний подонок!
– Ты врёшь, Кирилл, – покачала головой проницательная Лебедева. -зачем-то оговариваешь себя…
– Нет! – твёрдо возразил я. – Я не сделал домашку, попросил у него списать. А он мне такой: «Кирилл, это нечестно, ты должен сам делать домашние задания». Ох, как же меня разозлили эти слова! Я стал его просить, ведь я просто пропадал без домашней, а он нет и нет…
– Ага, – усмехнулась Василиса. – У вас вообще-то последний урок был. Труды. По какому предмету тебе нужна была домашняя?
Упс!
– По алгебре. На завтра, – нашёлся я.
Она, наверное, не отстала от меня, но тут приехали полицейские. Оба в форме, всё честь по чести. Один был до такой степени рыжий, что его волосы казались медными. Крашеный, что ли? Второй – с кудрявыми тёмными волосами. Чем-то он смахивал на нерусского. Они назвали фамилии, но я не запомнил.
Выслушав сбивчивый рассказ классной, дополненный охами и ахами Шпиготской, медноволосый заявил:
– Мальчик должен поехать с нами.
– Как? – удивилась директор. – Куда?
– Не куда, а к кому. Парня уже ждёт уполномоченный по делам несовершеннолетних, – пояснил напарник рыжего. – Побеседовать с ним надо.
– Я его одного не отпущу, – заявила Василиса. – Что ещё за новости?
– Сами посудите, зачем вам это надо? – спросил полицейский, устало глядя на неё блёклыми голубыми глазами. – У вас работа, а там неизвестно, сколько ждать придётся. Вы не с какими-то дядями его отпускаете. Мы полиция, как– никак.
– Ничего мы с ним не сделаем, – добавил второй, мистер Кудрявая Шевелюра. -заполним необходимые документы и отпустим. Отделение наше на улице Дружбы, это буквально в двух шагах. Добежит уж ваш Кирилл до дома.
– Как будешь дома, позвони Ольге Алексеевне! – велела мне директриса на прощанье.
Щас! Ещё этой крысе я не звонил!
– Вы так над ним хлопочете, как будто мы его съедим, – проворчал рыжий, надевая фуражку.
В общем-то, они были ничего. Обычные полицейские, выполняющие свою работу. Уж лучше с ними, чем слушать вопли Шпиготской. Диманова мать даже с нами поехать порывалась, чтобы заявление на меня накатать. Слава богу, медноволосый сказал, что её присутствие пока не требуется, и с ней свяжутся. Надеюсь, надолго они меня не задержат. Я должен попасть домой как можно раньше, чтобы объясниться с матерью.
Машину они припарковали в тупике за школой. Новенький "фольксваген" по самое не хочу был заляпан грязью. Даже цвет тяжело разобрать -то ли белый, то ли серебристый. Скорее всего – последнее.
На мгновение меня посетило что-то вроде флэшбека, странная судорога свела пальцы и в мозгу загорелась алая лампочка.
«Не садись в эту машину, не садись», – зашептал девичий голос, и я вспомнил свой ночной кошмар.
Правда, кошмар, который случился со мной днём, был всё-таки покруче.
Прикидывая диспозицию, быстренько оглянулся по сторонам.
"Фолькс" припаркован в тупике – это плохо. Две глухие стенки и забор… Забор – это хорошо. Перемахнуть через него – и я на территории родной школы. За углом разгружается у столовки "Газель" с продуктами. Раз, два – я уже на кухне. Пробежать мимо изумлённо– рассерженных поварих труда не составит. А потом – пара секунд, и я на выходе. Там уже всё – считай, ушёл.
–запустили– с вы, однако, автомобиль, Гармоген Галактионович, – услышал внезапно, и обалдело огляделся по сторонам.
Видимо, я так увлёкся обдумыванием плана побега, что не заметил, как сел в машину, и как мы тронулись. Ну да, оно и к лучшему – если бы я сбежал от ментов, было хуже во сто крат. Мне теперь вообще нельзя с ними отношения портить.
– Машину мыть не надо, Агафон Аристархович, – произнёс рыжий мягче мягкого. – Люблю, когда грязно.
Гармоген Галактионович, Агафон Аристархович…
Стопе.
И вовсе они не в полицейской форме, а в каких-то допотопных шмотках. У рыжего на голове котелок, как у Эркюля Пуаро, только у того в фильме новенький был, а у рыжего – потёртый. На чернявом клетчатый берет с красным помпоном.
Красная кожа сиденья издаёт скрип при каждом движении.
–вот так– так! – не слишком натурально удивился чернявый. – Столько лет вас, милейший, знаю, но и не подозревал о подобной страсти.
Рыжий вёл машину вовсе не на улицу Дружбы, а куда-то за город.
Солнце сияло очень ярко для осеннего дня, но этот свет был обманчивым. Лишь мелькнули скособоченные многоэтажки Заводского района, началась просека, и солнце скрылось.
– Сам не подозревал. До вчерашнего дня, – доверительно сообщил рыжий.
Я поймал его взгляд в зеркале заднего вида и отшатнулся. В правом глазу вместо зрачка скалился с черноты маленький Микки Маус. Медноволосый ободряюще улыбнулся мне и свернул с асфальтированного шоссе на какую-то тьмутараканскую дорогу, по которой явно давно никто не ездил.
– Я так понимаю, мы с вами отправляемся на пикник? – сказал я громко, перекрыв звук допотопного радио, которое включил чернявый.
– Отличная песня! – не обращая на меня внимания, кивнул рыжий и сделал погромче.
Я слушал «Агату Кристи» довольно спокойно, будто находился дома, в своей комнате. Ясно осознавал, что участь моя будет ужасной, но страха не было. Может, потому что я пережил всё это с девушкой из моего сна. А может, потому, что я был круглым дураком. Только дураки до полусмерти избивают своих одноклассников. Только дураки ничего не боятся.
– Гармоген Галактионович! – вскинулся брюнет, и помпон на клетчатом берете задорно подпрыгнул, будто удивился вместе с хозяином головного убора. – Русский рок! Вы не перестаёте меня удивлять!
– Очевидно, сегодня день удивлений, – заметил рыжий. – О, смотрите, собака!
Невесть откуда взявший белый пёс с лаем набросился на машину. Наверное, это с дачных посёлков, только чего он в лес забрёл? «Беги отсюда, балда!» – мысленно приказывал я псине, но тщетно. Она, как привязанная, бежала за фольксвагеном. Может, думала, в машине её хозяева…
Чернявый так пристально разглядывал собаку, что мне стало не по себе.
– Нет времени, – с сожалением проговорил он, повернувшись к водителю, и облизнулся напоследок.
Во рту у него блеснули загнутые желтоватые клыки.
Рыжий дал по газам.
Себя мне не жалко. Наверное, я заслужил всё то, что происходит со мной. Недаром мне приснился этот сон. Жалко маму и Мишаню.
И ещё ту девушку в зелёном платье. Я не видел её лица, но, по-моему, она была красивая.
– Не жалей её. Она получит по заслугам, – не оборачиваясь, проговорил рыжий. – Так же, как и ты.
ГЛАВА 3
Эдуард
На перекрёстке встали. Причём конкретно. Очередь из машин двигалась со скоростью черепахи. Потом ещё у какого-то дедка заглох его ржавый рыжий «Запорожец» и стало непонятно, повернём ли мы в этой жизни вообще.
Я недовольно наблюдал, как дедок копошится около своего «запора». Остальные машины, корячась, пытались его объехать, но очереди всё равно не было конца и края. Господи, да рядом с таким железом даже находиться страшно, а он ещё на нём ездит. Впрочем, дедку-то уже терять нечего.
Сам я сегодня был на «Инфинити» огненно– оранжевого цвета. В принципе, для моей сегодняшней цели лучше подходил «Бентли», так как он чёрный, но «Инфинити» я почему-то любил больше. Расставание с девушкой – довольно мрачное событие, и чёрный цвет машины был бы тут как нельзя кстати. Но если ты не испытываешь к этой девушке ничего, кроме лёгкого раздражения, то и оранжевый подойдёт.
Я глянул на часы – опаздываю нещадно. Ну да ничего – Катрин подождёт. А опаздывать, я, кстати, не люблю. Лучше уж вообще не приходить – и то честнее будет. Как гласит кодекс чести самурая – лучше убить собеседника, чем ранить его неуважением. Ну, или что-то типа того.
Не удержавшись, глянул на часы ещё раз, хоть в этом и не было необходимости. Нравились мне они. Недавно одна швейцарская фирма решила сделать часы в честь Бэтмена. Корпус из титана с особым покрытием своим внешним видом напоминал космический корабль, а на задней крышке было нанесено изображение летучей мыши. Цифры из сапфирового стекла, вращающийся диск на циферблате – всё в них было идеально. Тридцать три штуки баксов, но я ценил не кругленькую сумму, вываленную за часики моим папашей, а эксклюзивность – в суперколлекции таких часов всего 75 экземпляров.
Чёрт бы побрал этого старикашку! Мы поедем сегодня или нет?
Вот и дождались. Между рядов машин появился попрошайка в инвалидном кресле. В чёрной шапочке, низко надвинутой на лоб и какой-то грязной– прегрязной камуфляжной куртке. Ниже куртки – пустота. К коляске прикреплена картонка. «Пожалуйста! Помогите ветерану боевых действий в Афганистане» написано на ней чёрным маркером.
Я разглядывал его в зеркало заднего вида. Ровесник отца. Хотя, как мне вообще пришло в голову сравнивать отца и этого…
Серые глаза смотрели неожиданно не просительно, а строго. Раз ты весь такой гордый и суровый, чего тогда милостыню собираешь? А коль собираешь, сделай тогда лицо попроще.
Но, кажется, выражение лица ветерана ничуть не отвращало водителей в колонне. Очень многие открывали окна, протягивая ему мелочь, десятирублёвки, сотки. Он принимал их с таким достоинством, будто был, по меньшей мере, королевских кровей. Из серебристой "ауди" даже пятисотку протянули. Я кинул быстрый взгляд на водителя. Девушка. Некрасивая. Ах ты, сердобольная!
Дедок, наконец, завёл свой драндулет и угрохотал за перекрёсток. Очередь пошла живее. Я потихоньку катился вперёд, не теряя из виду инвалида. Когда я, благодарение богу, наконец, встал перед светофором, ветеран оказался за две машины от меня. Время выходило.
Я выгреб из бумажника долларов двадцать и открыл окно, вытянув в него кулак, полный сладких, приятных бумажек.
Инвалид, естественно, всё это заметил, и поехал прямиком ко мне. Я видел, что он старается двигаться не быстро, как бы с достоинством.
Ну– ну, поднажми, мужичок, если хочешь огрести немного бабла!
Светофор уже мигал. И тогда он всё-таки убыстрил ход своего ржавого инвалидного кресла. Блин, да он гнал так, будто за ним черти по пятам скачут! Да, вот что деньги делают с людьми…
Загорелся зелёный. Он доехал и протянул свою обветренную грязную руку за положенным вознаграждением. Я сделал вид, что с радостью протягиваю инвалиду доллары, но в самый последний момент встряхнул кистью и раскрыл ладонь. Одновременно дал по газам.
Милые зелёные бумажки закружились от порыва ветра и разлетелись по всей дороге, шлёпая по лобовым стёклам тронувшихся автомобилей. Лишь один взгляд на лицо этого мужика сделал мой день. Будет ему урок на будущее. Может, поймёт, что не надо кривить рожу, когда просишь милостыню…
Чёрт! Ах, ты дрянь!
Увлёкшись своими мыслями, я не среагировал вовремя, и серебристая ауди подрезала меня. Ладно, езжай с миром, корова! Всё равно с таким лицом девушке не жизнь, а страдание одно. Свою долю веселья я уже получил.
А нет, вообще-то, не всю.
Любезная Катрин ждала меня в ресторанчике TATLER CLUB– местечке довольно простеньком и непрезентабельном, но меня там знали и встретили, как родного. Администратор лично повёл меня к заказанному столику, улыбаясь при этом так, будто встретил сына, которого потерял восемнадцать лет назад. Если бы попрошайка с дороги так улыбался, его заработок был бы значительно выше. Может, он даже получил пару копеечек от меня. Но не доллары, конечно, не доллары. Как ему вообще могло в голову прийти, что я могу дать ему доллары? Видимо, с ногами у него отняло и часть головного мозга.
И эта гадюка ещё меня подрезала. Из-за него, понятно, из-за ветерана этого слабоумного. Надо было вообще номер машины запомнить. Шепнул одному человечку из папиного окружения – она пожалела б, что на свет родилась.
Сетуя из-за упущенной возможности, я не сразу расслышал вопроса администратора.
– Как папа поживает?
Они, дурачки, всё надеются заполучить его как постоянного клиента. И невдомёк глупым, что их ресторанчик по сравнению с теми, где бывает отец, просто придорожная кафешка, жалкая чебуречная… Впрочем, я не бывал ни в тех, ни в других.
– Папа отлично поживает, – лениво сообщил я. – От америкосов недавно прикатил.
– Мы всегда рады видеть его в нашем заведении! – администратор поставил рекорд по широте улыбки.
–заведение такого уровня, как ваше, – я сделал многозначительную паузу, – не соответствует его предпочтениям, к сожалению. Я и сам к вам чисто случайно забрёл.
Ох, и забавно было наблюдать за его перекосившейся физией. Но, надо отдать должное, справился паренёк с собой быстро и тут же побил поставленный собой рекорд по улыбкам.
Молодец. Возможно, он даже заслужил чаевые.
А вот и Кати! Познакомились мы с ней недели две назад в каком-то клубе, я уж и не помню в каком. Она успела как-то ненавязчиво взять меня в оборот, и с тех пор у нас любовь– любовь: совместные походы в самые пафосные места Москвы, куча фоток в Инсте, зая– котик и всё такое.
Вначале я не сопротивлялся – у меня до этого постоянной девушки не было, и новый статус заинтересовал. Но при свете дня я убедился, что не такая уж она и шикарная, как мне сначала показалось в темноте клубешника. Нет, в ней есть, конечно, что-то – иначе я тогда на неё и не посмотрел… Но волосы могла бы нарастить и покачественнее – видно, что капсулы, одевается дёшево, черты лица довольно простецкие, а тупость просто зашкаливает. Но я бы всё это стерпел, и повстречался с Катриной подольше – первая любовь как– никак, если бы не её собственнические замашки. Детка просто обрадовалась, что подцепила такую крупную рыбку, и хотела закрепить успех, привязать меня к себе.
Может, у неё и получилось, но тактику она выбрала в корне неверную. Её недовольство всем и вся меня уже, честно говоря, достало.
– Ты опоздал! – надула чуть-чуть перекачанные ботоксом губки девушка.
– Прости, солнышко, – покаянно вымолвил я и плюхнулся напротив неё.
– И ты без цветов!
– Я вёз тебе огромный букет роз, но попал в аварию, – сочинял на ходу. – И опоздал, кстати, поэтому. Хорошо хоть выжил!
– О боже, зая! – испуганно воскликнула Катрин. – Ты на «Бентли» попал?
Когда она узнала, что папа на восемнадцатилетие подарил мне сразу две машины, то, думаю, испытала перед папой священный экстаз. Все-таки простенькая Катюха была девушка. Случайно она оказалась в том клубе, ох, случайно. Она не моего уровня, далеко не моего уровня. Какой-то идиот её пропустил, а я теперь отдуваюсь.
