Холодок страха пробегает у меня по затылку.
– Я… нет, я…
– Это ради Аштарии? Боишься, что я вернусь туда и сравняю её с землёй? Поэтому солгала?
Эти слова как отрезвляющая пощёчина.
– Что за бред! – шиплю я.
Дракон ухмыляется так, будто ему уже всё “понятно”. Вот, значит, что он думает обо мне! Будто я призналась в чувствах, чтобы защитить страну от монстра в его лице!
– Ладно, сделаю вид, что поверил, – он снова целует. Будто ничего не произошло! Будто он только что не сказал самые отвратительные слова на свете!
Весь ужас сегодняшнего дня вдруг обращается в злость. Она кипит во мне, и я резко сжимаю челюсти, кусая мужчину за губу – сильно, до крови. А потом, дёрнувшись, вырываю свою руку из захвата и ударяю по щеке.
Удар совсем слабый – потому что не замахнуться. Но Клоинфарну хватает, чтобы прийти в себя.
Он отстраняется, тяжело дыша, смотрит на меня совершенно чёрными, безумными глазами, в глубине которых горит холодный огонь. Слизывает кровь с уголка рта, и расплывается в жуткой ухмылке. В этот миг он как никогда похож на безумца. Или на демона без сердца.
– А кролик-то с зубками, – хрипло говорит Клоинфарн и неожиданно отпускает мои руки, но лишь для того, чтобы подхватить под бёдра и перенести на кровать.
Уронив меня на мягкое одеяло, мужчина нависает сверху, отрезая пути к отступлению.
– Твоя ненависть такая сладкая, Адель… Гораздо лучше напускной “любви”.
– Пошёл ты! – шиплю я, пытаясь ударить его по наглому лицу. Чтобы отстал уже, наконец! Но дракон перехватывает мою руку, перелетает наши пальцы и вжимает мою кисть в перину. Его пламенеющий взгляд перемещается с губ на часто вздымающуюся грудь, которая бесстыдно выглядывает из разорванного ворота платья.
– Не смотри! – шиплю я, прикрываясь свободной рукой. – У тебя не все дома! Ненавижу, когда ты такой!
– Случаем, не хочешь вырезать мне сердце? – с мрачным любопытством спрашивает он.
– Только глаза! Всё равно ты ничего ими не видишь!
– И что же я не вижу? Просвяти!
– Того, что если у тебя нет человеческих чувств, это не значит, что их нет у других!
– Любопытно… – его тон настолько ледяной, что замораживает воздух. – Значит, настаиваешь, что я тебе "нужен"… И именно из-за этих глубоких чувств ты пыталась сбежать с бала? Из-за них же угрожала убить себя? Тебе не кажется, что у меня нет причин тебе верить?
– А ты и не верь! Я вообще не обязана тебе ничего доказывать! – выпаливаю я. – Без тебя я жила спокойно! И знать не знала этих мучительных эмоций! Это ты, тот кто разрушил мою жизнь! Украл, запер, а потом привёз в Аштарию – будто милость с небес спустил! Я про ловушку не знала, и всё сделала чтобы тебя спасти! Так в чем ты недоволен?!
– Хах! Тебе на пальцах объяснить или сама угадаешь?!
– Если ты про само нападение, так мои родители были в своём праве, ясно!
– В своём праве?! – с угрозой переспрашивает Клоинфарн.
– Да! – Я вздёргиваю подбородок, что выглядит, конечно, глупо. И опасно. Ведь я лежу на кровати, а дракон навис надо мной. Взбешённый моими словами, он смотрит так, будто перебирает в уме способы убийства.
На дне его совершенно чёрных глаз мечется зубастая ненависть. Она, будто раненое животное, рычит и клацает пастью.
– Серьёзно с-с-считаешь, что твои бездновы родственнички были правы?! – шипит Клоинфарн, показывая зубы – такие же острые, как у ненависти в его глазах.
– Да!
Тени в комнате сгущаются, чернильными кляксами наползают на бледное лицо дракона, и я чувствую – они могильным холодом касаются моих щиколоток, тянутся вверх к коленям.
Но тут Клоинфарн дёргает подбородком, будто выдирая себя из омута – и тени отступают. Резко отстранившись, он встаёт на ноги. Смотрит на меня сверху вниз. Лицо мужчины вновь мраморно-белое и только глаза – непроницаемые как безлунная ночь.
Кажется, если у нас был шанс на примирение, прямо сейчас он рассыпался в пыль.
Но это не значит, что я отступлю! Мне надоело смиренно склонять голову! Мне тоже есть что сказать этому наглому мрачному дракону!
– Они хотели спасти меня – своего ребёнка! – я сажусь на кровати, нервно поправляя платье. – Разве любой родитель не поступил бы так же? Но трагедии можно было избежать, если бы ты позволил мне поговорить с ними! Или сам попытался бы с ними объясниться!
Клоинфарн смеётся. Но никому из нас не смешно.
– Объяснить? Я в своём праве! И не обязан ничего объяснять!
– Ну да, конечно! – кипячусь я. – Ведь проще всё и всех уничтожить! Украсть! Запереть! А потом удивляться, что тебя хотят заковать в цепи!
– Ты сравниваешь несравнимое!
– Неужели?!
– Ты была жива, смеялась и танцевала. Но они посчитали равноценным запихнуть меня в ширастовы цепи! – он начинает раздражённо мерить шагами комнату, его голос становится отрывистым, злым. – Мои воспоминания о том времени ещё весьма свежи, они накатывают каждую ночь, едва я закрываю глаза! – он стискивает зубы, цедит сквозь них:
– Драккарова Эйда! Словно вырвать моё сердце этой бешеной было мало! Думаешь, заключение в алтаре – это вроде длинного сна? И близко не похоже! Не слишком-то удобно спать, когда веками заперт в каменном мешке, закопанном глубоко под землёй! Дышать там тоже нечем, но и умереть не получится. Из развлечений – выть, хрипеть или биться головой о плиты, и так лет сто, и ещё сто… И ещё, и ещё! Впрочем, можно создать подреальность – этакий карман для разума, единственный шанс сохранить расползающиеся ошмётки сознания. Из ста лет в нём получится провести треть, а единственным развлечением будет наблюдать, как весело и мирно живут в твоей драгоценной Аштарии, потягивая мою силу, как вино из бокала! Так что у меня накопилось достаточно претензий к твоей бешеной семейке!
На этих словах он сжимает кулак, и я вижу, как плотные чёрные тени обвивают стойку кровати. Она хрустит, подламывается и со стуком падает на пол, а дракон останавливается напротив меня. Свет луны отражается в его чёрных глазах зловещими огнями.
У меня в груди делается так тяжело, будто лёгкие стали каменными. Всё это ужасно! То, что он пережил – настоящая агония длиной в тысячу лет! Но… что могу сделать я?
Опустив голову, сжимаю пальцами одеяло. Мой голос глухой, будто доносится из медной бочки.
– Мне жаль, что с тобой так несправедливо поступили, Клоин. Это жестоко! И неправильно! Но это не мои родители заперли тебя! И это не я виновата! Теперь всё в прошлом, так почему нельзя просто жить? Просто… любить?
Дракон дёргает углом рта и растягивает губы в саркастичной ухмылке.
– Жизнь… Любовь… они мне в бездну не сдались! Я желаю мести. И только она меня насытит!
– А я? При чём тут я?! – выкрикиваю с отчаянием.
– Ты – мой главный козырь. И та, кто за всё ответит.
– Хах! Отвечу? Лучше иди и выскажи свои претензии Эйде! Она как раз тут где-то бродит!
– Пожалуй, ты права. Пойду и выскажу! – но вместо того, чтобы уйти, дракон угрожающе надвигается на меня. Я испуганно отползаю на другую часть кровати, но позади раздаётся шипение. Спину вдруг обнимают плотные тени, резко подтягивая к Клоинфарну.
Тот выглядит совершенно безумно! Будто бог смерти спустился на землю! Лицо тёмное, взгляд – безжалостный. Обхватив мой подбородок ледяными пальцами, дракон наклоняется ко мне.
– Отпусти! – шиплю, вцепившись в его руку. – Ты меня с Эйдой перепутал?!
– Ты правда ещё не поняла? – притворно удивляется он. – За все эти дни не догадалась?
– О чём?
О чём?! О чём?! О чём?!
– Адель… Ты и есть Эйда, – говорит он.
Эти слова взрываются в моей голове, будто ими выстрелили в меня из пушки. Я открываю рот, чтобы возразить, но мысли ускользают. В животе становится пусто-пусто.
Я Эйда?!
ЧТО ЗА БРЕД!
– Это чушь! – выдавливаю я. – Зачем ты врёшь?!
Дракон ухмыляется – нагло, остро, горько. Между его заострённых зубов мелькает изменившийся раздвоенный язык. Мужчина проводит пальцем по моей губе, а потом, наклонившись, целует – ласково, мягко… жутко. Отстранившись на расстояние дыхания, говорит тихо-тихо, но в моей голове его слова гремят грозовыми раскатами.
– Вместе. Навек и навсегда… моя желанная и ненавистная жена.
А потом Клоинфарн выпрямляется, разворачивается… и уходит.
Я вздрагиваю, когда дверь хлопает за его спиной.
Глава 4
***Клоинфарн
Дверь хлопает за спиной, коридоры вьются, и вот я уже в правом крыле. Взбегаю на третий этаж. И сгибаюсь пополам, хватаюсь за перила, чтобы не упасть, не покатиться вниз по ступеням, будто жалкий смертный, не устоявший на ногах.
Прикладываю руку к груди туда, где пустоте гудит и захлёбывается болью ледяное, расколотое… ничто.
В памяти мечется образ… Хрупкие ключицы, тонкие запястья. Адель лежит в лунном свете – беззащитная, доступная, желанная. Ненавистная. Та, с кем связана моя душа. Искусанные губы – алые как кровь, их хочется смять поцелуем, чтобы не слышать их сладкую ложь. Её пушистые ресницы дрожат, они мокрые от слёз, широко раскрытые глаза смотрят с ужасом.
“Зачем ты врёшь?” – кричит Адель.
Эхо её слов множится в осколках моего сознания.
“Зачем-Зачем-Зачем?!”
Дум-дум-дум – колотится в груди, и каждый удар ржавым гвоздём вонзается под рёбра. Внутренний зверь очнулся ото сна и мечется в цепях воли, желая уничтожить ту, что предала его. Тени облепили лицо и руки, проникая в разум, кромсая то, что от меня осталось.
Если отключусь – то…
Нет, есть способ прийти в себя.
Мотнув головой, иду по коридору, хотя всю мою суть тянет обратно – туда, где на простынях лежит девушка с искусанными губами, с глазами цвета молодой листвы, с нежной кожей, чей жар я до сих пор ощущаю на кончиках пальцев.
Шепнув заклинание, отпираю замок, толкаю дверь в спальню и шагаю в её сумрачные объятия. Затхлый запах заполняет лёгкие. Лунный свет проникает между тяжёлых бархатных штор, отражаясь в полированных изгибах мебели.
– Клоин, – раздаётся от кровати мелодичный голос.
Эйда, она уже здесь. Ожившее прошлое в его ледяной неотвратимости. Сминая коленями шёлковую ночнушку, Эйда выбирается из кровати, её светлые волосы разметались по плечам, ласковая улыбка сулит наслаждение.
Я иду к ней – будто зверь, которого тянут за цепь. Каждый мой шаг преображает комнату. Исчезает пыль, потрёпанная мебель обретает свой первозданный вид.
Опустив на пол голые ступни, Эйда тянет ко мне руки.
Как и всегда.
Подходит, ласково обнимая.
Как и всегда.
Переплетает наши пальцы, шепчет:
– Ты нужен мне… по-настоящему нужен.
Каждый раз одни и те же слова, одни и те же жесты. Прошлое неизменно.
Я пытаюсь отыграть роль, ответить, как отвечал тогда, но скулы сводит, мышцы скручивает, моё лицо меня не слушается. Внутри меня ледяная пустыня, а что я чувствовал тогда – уже не вспомнить.
– Клоин, я люблю тебя, ты же знаешь?
Сердце стучит оглушая. Убивая изнутри. Кажется, будто я слышу треск собственных рёбер.
– Знаю, – отвечаю я и не узнаю свой голос. Он пустой, измученный… Я слишком хорошо помню, что будет дальше. Но это единственный способ успокоиться. Выдрать себя из липких иллюзий.
Горький яд, который меня спасёт.
Подняв тяжёлые руки, я обнимаю тонкую фигуру девушки – родную, желанную. Ненавистную. Поддаюсь, когда Эйда тянет меня на кровать, укладывает на мягкую перину.
Она целует – легко, свободно, будто утешая, её нежные пальцы скользят по моему лицу.
– Посмотри на меня.
И я смотрю. Я опьянён, влюблён, я не могу пошевелиться. Голова делается каменной – неподъёмной, зрение – мутным, будто на глаза упала вуаль. Эйда седлает мои бёдра, снова и снова шепча о любви, но по её бледному лицу катятся слёзы.
Почему она плачет?
От облегчения? От жалости? Или страха расплаты?
И почему улыбается?
От радости? От волнения? Или предвкушения свободы?
