Наследник сказочника

– Хорошо, – Павел снова опустил голову на подушку и на несколько минут провалился в тихую дрему.

И правда хорошо. Замечательно! Никаких коллекторов, никаких проблем. А за лето он придумает, как достать деньги и осенью выплатит долг. Все будет хорошо. А то, что в его мире теперь есть заложные мертвецы и домовые… ну, Павел всегда признавал, что в жизни есть место непознанному. Просто наука пока не все открыла – но однажды откроет и объяснит, как Андрюха, убитый в тюрьме, вернулся домой.

А пока Павлу надо будет с этим жить.

Окончательно проснувшись, он вышел из дома и некоторое время стоял на крыльце, ежась и глядя на небо. Летнее утро было ярким и свежим, но предчувствие жаркого дня уже накатывало веселой шумной волной. На ветках яблони прыгали, переругиваясь, воробьи, и красные яблоки сейчас не пугали Павла, а выглядели чем-то обычным. Заурядным даже.

Он навестил будку уборной, потом вымыл руки и прошел в палисадник. Сорняков там уже не было: чья-то коса прошлась по растениям, и теперь вместо зарослей был газон не хуже соседского. Должно быть, Сдобыш не тратил времени даром.

Вадим проводил утро за работой: Павел увидел его за забором, с мольбертом у картины. Холст был уже другим – зеленый луг, залитый солнечным светом, нежные свечки иван-чая, бескрайнее голубое небо. Чем дольше Павел смотрел, тем живее и ярче казалась картина: уже виделось, как над тропой, ведущей сквозь травы, завивается маленький смерч. Брось нож в такой, и лезвие окрасится кровью.

По тропе шла девушка – остановилась, обернулась. Темноволосая, тоненькая, она была наполнена таинственным сиянием – тем, которое видит не глаз, а душа. Вадим задумчиво положил мазок на холст, и губы девушки дрогнули: она улыбнулась ему.

– Доброе утро! – окликнул Павел. Мелькнуло странное чувство, похожее на надежду: сейчас художник поздоровается, и окажется, что Павлу все приснилось.

– Доброе! – Вадим помахал, не выпуская кисти из руки. – Вижу, моя мазь вчера вам помогла.

Не приснилось. Все это было на самом деле.

– Да, – угрюмо ответил Павел. Летнее утро сразу же потеряло большую часть своего очарования. – Почему Лена была в паутине?

Вадим выбрал в ящике тюбик, выдавил краску на палитру.

– Заложные часто опутывают жертв. Лишают возможности уйти, спастись… – Вадим дотронулся кистью до краски и оставил на холсте едва заметный мазок. – Вы все сделали правильно, Павел. Можно сказать, вступили в наследство по-настоящему.

Он сделал паузу, потом обернулся и спросил, по-птичьи склонив голову к плечу:

– Было страшно?

– Немного, – ответил Павел. Мол, что вы, какие пустяки, я каждый день разбрасываю десятки заложных одной левой. Не признаваться же, что он почти умирал от страха.

Вадим понимающе улыбнулся.

– А вы где-то учитесь, работаете? – перевел он тему на другое. – Я вчера так и не спросил.

– Политех, факультет искусств и гуманитарных наук, – неохотно ответил Павел.

Его факультет в университете называли по аббревиатуре, Фигней. “Ты на Фигне учишься? Ну все с тобой понятно”. Народ там и правда был странный, собранный с бору по сосенке, среди студентов можно было встретить и хиппи, и панка, и православную девицу в платке до бровей и с молитвой на устах, и Павел невооруженным глазом видел, что у половины студентов очевидные проблемы с головой. В дипломе ожидалось обтекаемое “искусствовед”.

А Светлячок была студенткой факультета лингвистики. И она, кстати, даже не улыбнулась, когда Павел сказал, где учится – просто кивнула, словно его факультет не был посмешищем для всего универа. Это невольно располагало к себе.

– Интересно! – одобрил Вадим. – Я когда-то знавал вашего декана, Игоря Андреевича. Он, конечно, необычный человек, но в своем деле профессионал.

“Необычный” это было очень мягко сказано. Игорь Андреевич Володько иногда казался Павлу городским сумасшедшим, особенно, когда начинал рассказывать о том, что собирается уйти в монастырь, то в католический, то в буддийский.

Странный факультет. Чудные люди. Дурацкая, никому не нужная потом специальность.

– Вообще я хотел после школы в армию, – признался Павел. – А потом в полицию. Но мама боялась, что в армии меня убьют. Я поступил вообще как-то впопыхах. Раз уж после универа все равно не работать по специальности, так хоть не напрягаться. И есть время на подработки.

– Очень правильный подход, – согласился Вадим, и Павел снова задался вопросом, сколько же ему на самом деле лет. – А кем подрабатываете?

– Свободной кассой.

– Любой труд достоин и почетен, – произнес Вадим без тени насмешки. – Но если вам не нравится ваше будущее образование и свободная касса, то можно остаться здесь. Пойти работать в полицию, участковый все говорит, что ему пора на пенсию.

– Я вчера человека убил, – напомнил ему Павел, и откуда-то издалека донесся голос Андрюхи, поправляя: “Не убил, браток, нет. Выручил”. – Теперь мне если и идти в полицию, то только сдаваться.

– Не человека. Заложного, – уточнил Вадим. – Того, кто чисто технически давным-давно мертв. Вы стерли его из мира. Никто и не заметил, что он исчез, уверяю. Даже родным он безразличен. Нет и нет, вот и замечательно.

Павел понимал, что это правда. Так же люди не замечали красных плодов на яблоне в начале июля. А в поселке теперь стало только тише.

– Но я понимаю, что вам сейчас очень сильно не по себе, – продолжал Вадим. Отложив кисть и палитру, он подошел к забору и, глядя Павлу в глаза, дружески посоветовал: – Отвлекитесь, займитесь делом. Какое сегодня число?

– Шестое, – ответил Павел. – Канун Иванова дня.

– Достойные плоды достойного образования, – заметил Вадим, и Павел снова не понял, смеется он или говорит серьезно. – Сходите за травами! Сегодня они на пике своей силы, а я не буду давать вам такую мазь каждый раз. Мне самому мало.

У бабушки в одном из сараюшек всегда висели травяные венички. Павел открывал дверь, и его окутывало сладким ароматным облаком, в котором проступала едва уловимая нотка горечи. Однажды он перекупался с ребятами, продрог и заболел – тогда бабушка принесла один из веничков и заварила крепкого чаю. Павел выпил две чашки, рухнул в глубокий крепкий сон, а наутро проснулся здоровым.

– Научите меня ее варить? – спросил Павел.

– Разумеется. Кстати, посмотрите в шкафах вашей бабушки, – посоветовал Вадим. – Там должны быть ее записи.

На том они и разошлись. Павел вернулся в дом, захватил рюкзак и деньги и пошел в сторону магазина.

В основном, жители поселка работали по сменам на мясокомбинате в Андреевском и с утра собирались на остановке, откуда их забирал автобус, так что сейчас улица была пуста. Павел даже обрадовался, что никого не встретил. Не хотелось ни с кем говорить – он боялся, что его все-таки спросят об Андрюхе, а он не найдется с ответом.

“Десяточка” начинала работу с восьми утра. Дверь в магазин была открыта нараспашку; когда Павел подошел, то увидел дядю Максима, отца Лены – он старательно выметал пол, что-то бормоча под нос, и у Павла почему-то сжалось сердце.

– Привет, дядя Максим! – сказал он.

– О, привет, Паш! – отец Лены выпрямился, с недовольным видом потер поясницу. Он был всего на пару лет старше мамы Павла, но выглядел стариком, словно паутина, которую Павел срезал с Лены, высасывала силы и из него. – Надолго ты к нам?

– До осени, там посмотрим, – уклончиво ответил Павел, и дядя Максим понимающе кивнул.

– Вы молодые, зачем вам в этой дыре сидеть, – произнес он и снова принялся выметать сор. Павел удивленно увидел среди пылинок иголку – тонкую, маленькую, она сверкнула и растаяла. – Это мы, старые грибы, что с нас взять. Лена вон вчера взяла, вещи собрала и укатила.

– Куда? – удивился Павел.

Такой поспешный отъезд – с чего бы вдруг? Лена была рада его видеть, они бы встретились, пообщались – просто поговорили бы, им было о чем. И вот она покинула поселок, не сказав “прощай”.

– Да к тетке в Богородицк. Она в кулинарном техникуме замдиректора, говорила раньше, что устроит без экзаменов, – еще одна иголка сверкнула, вылетая из-под половиц, и дядя Максим продолжал: – Нет, я все понимаю, учиться надо. Ну а нам-то с матерью кто тут поможет? Нет бы вышла замуж за кого из местных, но вот ведь, как вышло. Вещи собрала и поминай, как звали.

Он снова выпрямился и спросил:

– Ты чего хотел-то? Давай отпущу.

Павел купил совершенно ненужный ему паштет и упаковку сосисок и побрел домой, вспоминая, как бабушка когда-то рассказывала, что если есть хорошая иголка и нужные слова, то можно пришить человека к себе. Приворожить.

Наверно заложный так пришил к себе Лену. А потом опутал паутиной.

Интересно, если бы Павел пришил к себе Светлячка, осталась бы она с ним, постепенно покрываясь паутиной ненависти и злобы, или все же смогла бы вырваться и освободиться?

Сдобыша не было, но Павел невольно отметил, что в доме стало светлее и чище. Исчезла пыль, которую он вчера не вытер, не стало паутины в углу на кухне. Домовой взялся за дело. Вспомнив сказки, Павел вскипятил чаю, приготовил макароны с тушенкой и, отложив немного в маленькое блюдце, позвал:

– Сдобыш, иди сюда! Кис-кис…

Это дурацкое кисканье едва не заставило его нервно рассмеяться. “Ведешь себя, как дурак, – заметил внутренний голос. – Зовешь домового с тобой позавтракать”.

Послышался мягкий прыжок, и Павел увидел Сдобыша в кошачьем виде. Домовой прошел к блюдцу, понюхал и посоветовал:

– Ты мне вот что, ты мне лучше хлеба и молока давай. Это мне полезнее. А за уважение спасибо.

– Держи, – Павел протянул Сдобышу кусок хлеба. Тот потянулся и вместо кошачьей лапки хлеб схватила уже человеческая ручка.

“Я кормлю домового, – подумал Павел. – Невероятно”.

– Вот это спасибо, вот это мое почтение, – произнес Сдобыш, запрыгнул на табурет и спросил: – А ты к Ольге Петровне пойдешь ли, нет ли?

Павел пожал плечами. Он смутно помнил Ольгу Петровну – когда-то она приятельствовала с бабушкой и жила не в самом поселке, а в Наумовке, деревне, которая расположилось к югу от Первомайского.

– А что у нее? – поинтересовался Павел.

Сдобыш мурлыкнул и цапнул еще один кусок хлеба.

– А у нее, вот ты вишь, внучка из города приехала. И повадилась по вечерам гулять, ты знаешь, с кем, не знаешь?

Павел только руками развел.

– Откуда бы? Я сам только вчера приехал.

Между “сегодня” и “вчера” лежала пропасть. Вчера Павел убегал от коллекторов, сегодня разговаривает с домовым.

– А вот ты сходи, а вот ты узнай, – ответил Сдобыш. – А то ирга пока только у Наумовки отирается, а там кто знает, как знать.

Кошка махнула пушистым хвостом и была такова. Павел усмехнулся: ну хоть мышей можно не бояться.

***

Тьма, в которой плавал Денис, была холодной и густой.

Иногда ему казалось, что он сможет освободиться. Тогда приходили отрывочные воспоминания: вот мальчишки идут по вечерней дороге, возвращаясь домой с прогулки, вот узорный платок паутины повис среди ветвей, вот воробушек присел на высокий колосок…

Денис пытался вырваться. Выплыть из смертного болота тьмы – туда, к жизни, к солнечному лету и детству. Ему хотелось жить снова – вдохнуть летний воздух, улыбнуться, увидеть живых людей, а не плавающие перед глазами сгустки мрака.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.