я в самый раз на Марсе вам придусь»!
«Я очень рад,– промолвил Лось. До завтра!
Отрадно видеть – вы полны азарта!–
Красноармейцу руку подал он.–
Прошу считать, что ваш вопрос решён»!
Глава третья
Бесонная ночь
И вот, к отлёту было всё готово.
Два дня последних, словно миг прошли.
Для Алексея Гусева всё ново,
что вместе с ними улетит с Земли:
приборы, инструменты и одежда.
Такой добротной не носил он прежде.
Как управлять ракетой он узнал.
Сам Лось и рассказал, и показал.
Всё в аппарат, что нужно, загрузили.
В подушках полых масса мелочей.
Леса и разобрали, и сложили.
В углу двора, на груде кирпичей
часть крыши, что была над аппаратом.
Теперь его окинуть можно взглядом.
Назавтра в шесть назначили отлёт.
О чём мечталось, то произойдёт…
Затихло всё. Лось отпустил рабочих,
свет погасил. Сарай-ангар во мгле.
Последний раз на койке этой ночью,
он свой ночлег проводит на Земле.
Но Лось не спал. Лежал, закинув руки
за голову. И вновь былые муки
пронзили сердце, захватили в плен.
И снова череда прощальных сцен…
Постель, свеча, заставленная книгой…
Он в комнате, что тонет в полутьме.
Терзает сокрушительное лихо.
Видения проходят, как во сне.
Она в постели – самая родная.
Дороже человека он не знает.
Жена Катюша, милая, дыши!
Не уходи, голубка, не спеши!
А Катя дышит часто. На подушке
рассыпанные волосы её.
Она порозовела от удушья.
и, как ребёнок говорит своё:
«мне скрой окро, мне скрой окро скорее»
Что может быть печальней и страшнее?
Она ведь просит отворить окно,
а голосок неверный и смешной.
Под одеялом подняты колени.
Катюша уплывает от него.
А он готов на подвиг, преступленье,
чтоб только не покинула его!
Страшнее страха – жалость к ней, любимой:
родной и нежной, и неповторимой.
«Скажи, моя Катюша, что с тобой»?
Молчит. Вцепилась в простыню рукой.
Грудь подняла, локтями упираясь,
как будто снизу кто её толкал,
как будто мучил кто-то, издеваясь,
и силой от кровати отрывал.
Закинулась любимая головка.
Затем она ушла в постель неловко.
Прелестный подбородочек упал.
Лось содрогнувшись, страшно зарыдал.
Прижался к ней, держал двумя руками.
Со смертью примиренья нет и нет…
Грудь обожгло воспоминаний пламя
С тех пор прошло совсем немного лет.
Поднялся Лось, прошёлся по сараю.
Взял папиросу. Руку обжигая,
ломая спички, трудно прикурил,
и всё ходил, почти лишившись сил.
На лесенку взошёл и к телескопу,
как к роднику целебному, прильнул.
Марс отыскал. Взошел он над Европой
и лучик к Петрограду протянул.
Смотрел на небольшой и тёплый шарик,
дрожащий в окуляре, как фонарик.
Опять прилёг на койку. Память вновь
видение открыла про любовь…
Катюша в платьице на травке, на пригорке.
Звенигород за полем вдалеке.
Лось рядом с ней сидит на мягкой горке,
с ненужною ракеткою в руке.
В бездонном небе коршун проплывает.
Он в летнем зное, как пушинка тает.
А у Катюши серые глаза.
В них коршуны плывут, как в небесах.
Лось смотрит на головку милой Кати.
