Ещё раз судорожно пролистав записи в телефонной книге, я позвонил Роману.
Роман, поскольку был не обременен семьёй и делами, обычно просыпался не раньше часа дня, а то и позже, в зависимости от того, во сколько лёг. Были случаи, когда я будил его своим звонком в четыре и даже в пять вечера, после чего Ромка громко ругался в трубку, проклиная будильник, и отчитывал меня за то, что я не разбудил его раньше. Перезвонив повторно и окончательно убедившись, что поговорить с ним сейчас мне не удастся, я вставил ключ в замок зажигания и завёл мотор.
Старый «Форд» отозвался дряблым звоном и сильной вибрацией. Из воздуховодов отопителя клубами вылетела пыль, запахло палёной пластмассой. Куда ехать, я точно не решил. Сразу гнать к родителям Анны, предполагая, что она у них – глупо, поскольку необходимо окончательно во всём разобраться. К Роману! Правильнее всего ехать к Роману, но разбудить его еле слышным стрекотом дверного звонка будет гораздо сложнее, чем звонком телефона. Хотя попытаться стоило.
Я положил правую руку на рычаг коробки переключения передач, по привычке нажимая педаль тормоза.
– Бляяяя, – протянул я, – механика…
Надо отметить, что автомобиль на механической коробке переключения передач я последний раз водил много лет назад, в ГАИ. И то недолго, поскольку практических занятий с инструктором в автошколе я не брал, экономя деньги на экзамен, который сдал классически – с первого раза и за деньги, проехав по прямой не более пятидесяти метров.
– Так! – сказал я, выпрямившись в кресле. – Давай, Лёха, вспоминай. Не так уж это и сложно.
«Сиерра» пару раз громко чихнула мотором, подёргалась конвульсивными движениями, взревела всеми четырьмя поршнями и, выхаркнув изрядную порцию чёрной гари, поехала. Кое-как на ходу настроив левое боковое зеркало (правого и вовсе не было), я выехал на Ленинский. Осмотрев на первом же светофоре панель приборов повнимательнее, я наткнулся взглядом на магнитолу, которая, наполовину вывалившись из гнезда, висела на скрутке непонятных проводов.
– Всем доброго дня! – Передние колонки заорали так дребезгляво, что я аж вздрогнул. – С вами диджей Фил, вы слушаете радио «Рекорд», поехали!
Из рваных динамиков приятным ритмом заиграла танцевальная музыка. Сделав её слегка потише и приоткрыв механической ручкой боковое стекло, я двинулся дальше.
В тот момент, когда я пересекал Третье транспортное кольцо, зазвонил мобильный. Я выключил приёмник и взял телефон. На дисплее большими буквами мигало «UNKNOWN».
– Алло, – хрипловато произнес я.
– Привет, чувак! – бодро отозвался голос.
– Привет, – ответил я, пытаясь разобраться, кто говорит.
– Куда пропал? Вторые сутки тебя ищу. Опять забухал, что ль? – Голос в трубке засмеялся задорным смехом.
– Да неее, я здесь, всё нормально, – без смущения ответил я, – а кто это?
– Лёх, ты чо, реально бухой, что ль? – Голос стал более серьёзным и немного напряжённым.
– Прости, не узнаю, – виновато оправдывался я, – башка с утра болит!
– Я так и понял… – Человек на том конце провода снова повеселел. – Это Серёга.
– Ааааа, Серёга! Привет! – бодро подхватил я, судорожно соображая, какой именно Серёга мог мне позвонить.
– Так ты нормально? – не унимался тот.
– Отлично! Как сам?
– Лучше всех, ты же меня знаешь! – Серёга снова закатился задорным заразительным смехом. – Когда встретимся? Дело есть.
– А когда тебе удобно? – опасливо спросил я.
– Да хоть сейчас! Подваливай на Савёлу. Дело серьёзное.
– Неее, щас не могу, прости. За Анькой еду, – слегка соврал я, поскольку так и не понимал, с каким Сергеем разговариваю.
– За Анькой? – Серёга выдержал паузу. – Твоих баб всех не упомнишь! – Он снова засмеялся. – Ладно, смотри сам, набери меня, как освободишься. Но лучше сегодня. Завтра поздно будет. Дело серьёзное!
– Да, без проблем, – ответил я, – до связи!
– Пакеда, чувак! – ответил Сергей и повесил трубку.
Тем временем я уже подъезжал к Садовому. Роман жил на Павелецкой, за вокзалом, в грязном бомжатском районе, на последнем этаже старой пятиэтажки с видом на рельсы. Пока я вспоминал гудевшей от вчерашней попойки головой, как лучше проехать к Павелецкой, нужный поворот направо остался позади, и у меня не оставалось других вариантов, кроме как съехать на Садовое налево и развернуться.
Съехав с Ленинского вниз, к ЦДХ, я внезапно обнаружил перед глазами жезл полицейского, активно машущего мне с требованием остановиться.
– Приехали! – с грустью сказал я сам себе, оглядывая через зеркало заднего вида десяток стоящих полицейских в форме и пару служебных машин.
– Добрый день. Сержант Вырыпало. Ваши документы. – Необъятного размера служитель порядка смотрел на меня суровым взглядом сквозь щель приоткрытого окна.
– Секунду, – ответил я, судорожно соображая, что же делать.
Сержант Вырыпало, глядя через плечо вправо, на проезжающие мимо автомобили, терпеливо ждал моих документов. Я демонстративно повернулся назад, к заднему сиденью, делая вид, что ищу сумку, затем пошарил рукой по правому переднему сиденью, заглянул под него, снова посмотрел назад, открыл бардачок, из которого на пол вывалились какие-то скомканные бумаги, пачка презервативов и замызганный кожзамшевый чехол для документов. Я поднял чехол. Внутри лежали документы на «Форд», права и свёрнутая в десять раз страховка ОСАГО. Я протянул весь этот комплект сквозь щель окна инспектору, стараясь лишний раз не дышать в его сторону и не смотреть ему в глаза.
Сержант Вырыпало с ещё более серьёзным видом взял документы, внимательно рассмотрел, развернув замызганный полис, ещё раз посмотрел на меня и, буркнув что-то неразборчиво себе под нос, протянул документы обратно.
Стараясь не совершать никаких глупых движений, я забрал весь этот комплект, включил первую передачу и выехал на Садовое кольцо.
Моему любопытству не было покоя. Съехав с Крымского моста, я припарковал автомобиль у тротуара и открыл документы.
«Форд Сиерра» 1983 год выпуска, цвет – серый. Владелец – Барсуков Алексей Игоревич.
– Херасе! – в свойственной мне манере сказал я и достал права: Барсуков Алексей Игоревич, 1978 года рождения… – Херасе! – повторил я и убрал документы обратно. – Прикольно!
Глава 4
Не успел я убрать документы обратно в бардачок, как телефон снова зазвонил. На дисплее горело «Роман», чему я был несказанно рад.
– Привет, Ромка! – закричал я в трубку, не успев нажать на зелёную клавишу.
– Привет! Звонил? – сонный Ромкин голос не давал сомнений в том, что он только что продрал глаза.
– Звонил, конечно! Ты дома? Я буду у тебя через десять минут. Натягивай трусы! – бодро отрапортовал я.
– А сколько времени? – Ромка и вправду по обычаю потерялся во времени.
– Скоро два. Харэ дрыхнуть! Вставай!
– Два? – Ромкин голос зазвучал очень возбуждённо.
– Два, два. Поднимайся!
– Слушай, Лёш, у меня в три встреча. Заскакивай к вечеру. Я пиздец как опаздываю!
– Стой, Ром, – заволновался я, – мне бы только переговорить с тобой пару минут.
– Неее, Лёх, давай вечером, реально опаздываю. Сраный будильник! – Сквозь Ромкин крик был слышен грохот разных предметов и стук каких-то дверей. Очевидно, Ромка и вправду сильно торопился.
– Ром, от меня Анька ушла! – выпалил я.
– Кто? – переспросил он.
– Анька! Кто-кто?!.. Прикинь?
– Какая Анька? – В трубке послышался плеск текущей из крана воды.
– Ты чо, Ром? – не на шутку заволновался я. – Моя Анька!
– Ушла и ушла, первая, что ль? – откуда-то издалека ответил Рома. – Я тебе перезвоню после встречи. Вечером обсудим.
Роман повесил трубку. В моей голове копошились стаи разноплановых мыслей, своим гулом не давая сосредоточиться. Я не понимал, что делать. Возникшая ситуация казалась до боли глупой и одновременно с этим бесила своей безвыходностью.
Ко всему прочему, оранжевый огонёк остатка топлива в баке замигал назойливым ярким светом, после чего загорелся непрерывно.
Совершенно не представляя, что делать дальше, я съехал на Яузу и остановился на заправке.
– Девяносто второй на триста, – пробормотал я заправщику и достал единственную тысячную купюру.
Пополнив бак и внимательно пересчитав сдачу, я медленно выдвинулся дальше по Яузе. Ничего не оставалось, кроме как набрать тёще.
Поскольку к ней в гости мы ездили очень часто, не реже двух раз в месяц, и мне в обязательном порядке приходилось звонить ей на мобильный с просьбой заказать пропуск для въезда на территорию коттеджного посёлка, её телефон я знал наизусть.
Восемь девятьсот шестнадцать… Я набрал его быстро и легко. Парадокс заключался в том, что даже номера лучших друзей я на память не знал, поскольку они всегда были в «избранных», а вот записать тёщу в телефон я не решался, так как «Тёща» – звучало грубо и могло вызвать скандал с Аней, а «Ольга Александровна» – выглядело чересчур официально и раздражало меня самого.
– Аппарат абонента временно заблокирован, – отчитался механический голос в трубке.
– Ну вот, здрасьте! – протянул я, поскольку таких случаев в моей практике с тёщей еще не было.
От безнадежности ситуации, а также в силу одолевавшего меня чувства голода я заехал в «Макдональдс» и съел чизбургер с картошкой. Солнце по-прежнему светило тёплыми лучами, лёгкий ветерок теребил почерневшие от автомобильного смога листочки московских тополей. Сквозь чистое окно «Макдака», как мы по-свойски называли его с друзьями, я смотрел на припаркованный старый убогий «Форд», явно немытый много месяцев подряд. Его ржавый вид вызывал жалость. В рядах дорогих столичных иномарок он сильно выделялся, вызывая раздражение окружающих.
Допив «Колу» и умыв в туалете всё ещё припухшее лицо, я принял решение съездить на мойку. Нельзя сказать, что я был сильно чистоплотен, но позволить себе ездить на столь грязном автомобиле по тёплой осенней Москве я точно не мог!
– Триста двадцать рублей без ковриков, – на плохом русском произнёс темноволосый мужчина с большим золотым перстнем на пальце. – За коврики ещё пятьдесят.
– Давайте с ковриками, – решил я, – и мусор весь выгребите, пожалуйста.
Примерно через двадцать минут я снова сидел в кресле «Форда», глядя на окружающее меня пространство сквозь более-менее чистое стекло. В салоне по-прежнему пахло старьём и затхлостью, хоть и было гораздо чище. Я пересчитал остаток денег. В кармане оставалось сто двадцать рублей и какие-то копейки.
Солнце всё также освещало город яркими лучами, воскресные улицы были ещё более пустыми, чем в субботу. Дворников во дворах не было, автомобильных пробок – тоже. По широким тротуарам гуляли женщины с детьми, иногда – с мужьями, кто-то – с собакой, периодически на полупустых остановках можно было встретить греющихся на солнце бомжей, на центральных улицах – поливальные машины.
Не прошло и двадцати минут, как я снова заруливал в арку собственного дома. Лучшего варианта, чем просто отлежаться до вечера, обмысливая случившееся и ожидая звонка Романа, я не нашёл. Бросив автомобиль на том же месте, где обнаружил его несколькими часами ранее, я закрыл дверь ключом и вошёл в подъезд.
– Лёша! – неожиданно окликнул меня престарелый женский голос. Я замер и обернулся.
Подъездная консьержка, Алевтина Михайловна – женщина лет шестидесяти, в широком хлопчатобумажном цветастом халате и тапочках, с завитыми, по всей видимости бигудями, кудрявыми волосами, с толстой замызганной книжкой Улицкой в руках – смотрела на меня из-под низко опущенных на нос очков слегка испуганным взглядом.
– Добрый день, Алевтина Михайловна, – спокойно сказал я. – Что, Анюта забыла отдать за сентябрь? – Я хорошо знал, что Алевтина Михайловна выходит из своей застеклённой, пропахшей едой и собачатиной будки только для того, чтобы собрать деньги за собственную работу с должников. Вопросами всех коммунальных платежей в нашей семье занималась Анюта.
Алевтина Михайловна по-прежнему смотрела на меня холодным непонимающим взглядом.
– Нет, Лёшенька, – сказала она, поправив спадающие очки и подойдя ближе, – ты мне денюжки за июнь ещё не отдал, хотя обещал. – На её лице засветилась довольная ухмылка. – Ты мальчик хороший, отдашь, я подожду. – Она сделала ещё один шаг мне навстречу. – К тебе тут ребята какие-то приезжали час назад…
– Какие ребята? – переспросил я, поскольку абсолютно точно никого в воскресенье не ждал.
– Не знаю, какие. Они тебя спрашивали. Семь человек. Я точно посчитала. – Алевтина Михайловна снова заволновалась.
– Точно меня? – перебил я её.
– Да кого ж ещё? Ты же знаешь, у нас в подъезде кроме тебя и Людкиного Лёшки нет больше никого. Да и квартиру они твою точно назвали. Спрашивали, куда уехал, когда вернёшься… Странные какие-то ребята… – Она сделала паузу.
– Что-то передали мне? – Я перебирал в голове всех знакомых, пытаясь понять, кто же мог ко мне заявиться.
– Нет, Лёшенька, ничего не сказали. Я лишь слышала, как один из них, самый здоровый, говорил другому, такому лысому, что вернутся вечером. А больше ничего. Хлопнули дверью и ушли. – Она снова прервалась, словно вспоминая о произошедшем в очередной раз. – Наследили только…
– Ясно, – протянул я, – значит, вечером?
– Лёшенька, страшные ребята какие! С палками все, двое лысых, один с лицом опухшим, алкаш какой-то. Может, мне милицию вызвать? – почти шёпотом сказала Алевтина Михайловна, словно её подслушивали.
– Да что вы! Не надо! Не беспокойтесь! – ответил я и быстрыми шагами направился к лифту.
– А денюжки-то когда отдашь? – противным голосом закричала консьержка, когда я уже стоял в кабине лифта.
– Скоро, Алевтина Михайловна, скоро! – громко ответил я. Двери лифта закрылись сухим лязгом.
В квартире было пусто. Я ещё раз оглядел стены и тумбы в поисках Анютиных вещей, но так ничего и не обнаружил. Выпив чаю с любимым овсяным печеньем, я прилёг на диван и, включив негромко телевизор, задремал.
Разбудил меня звук телефона, назойливо вибрирующего на полу. На дисплее высвечивалось прежнее «UNKNOWN».
– Лёха? Куда опять пропал? Просил же набрать… – По голосу я узнал того самого Серёгу, который звонил мне утром.
– Серёга? – опасливо переспросил я.
– Нет, блядь, Папа Римский! – Серёга противно засмеялся.
Я молчал, не зная, что ответить.
– Короче, поднимай жопу и приезжай. Лысый тебя ищет. Подтягивайся на Савёлу, будем вместе думать, как разруливать.
– Слушай, я не очень понимаю, что происходит…
– Не понимаешь?! – заорал в трубку Серёга. – Не понимаешь? Башку тебе проломят, и всё! Ты че, Лысого не знаешь? Он же отмороженный!
– А чего случилось-то? – таким же возмущённым пронзительным голосом спросил я.
