По спине затаившихся троих мужчин пробежали мурашки размером с кулак.
– Судя по голосу, это точно Карина, – отстраненно и вместе с тем задумчиво произнес Дан. Капитан и арендодатель в смятении переглянулись.
Кулак сжался сам собой: подполковник метнулся к двери, чтобы вломиться и набить морду тому Вишневскому, которого знал. Но вовремя оказался крепко ухвачен за плечо:
– Прошу вас, пока не вмешивайтесь. Я лучше вызову полицию, – судорожно произнес Владимир, начав шарить по карманам в поисках телефона.
– Зачем, когда мы тут? – Дан стиснул зубы и дернул рукой, освобождаясь из хватки. Он вопреки всему потянулся к двери, но отлетел от нее – та резко открылась изнутри.
[Дан Д.]
Карина Доблесть. Мы были интересны друг другу, и, казалось, нам никогда не станет скучно вместе. С ней все девушки и парни стремились дружить – она была талантлива почти во всем: рисовала в разных стилях, обладала навыками модельера и дизайнера одежды, даже играла на барабанах. Со всеми у нее находились общие интересы. Карина называла их точками соприкосновения.
Ангел мой. Как же вышло, что никого не осталось рядом, кто бы тебя защитил? Неужели я позволил тебе уйти, чтобы ты так страдала?..
Я даже не сразу осознал, как все символично сложилось. Еще по телефону Владимир упоминал школу вблизи гаражного комплекса, всю изрисованную граффити. Только сейчас пазлы прошлого щелкнули в моей голове, запустив таймер в будущее.
Крик Карины. Точно такой же эхом звучал в моей голове долгое время после окончания школы. Вишневский сильно избивал меня у тех гаражей, а орущую Карину держали его шестерки. Она хотела остановить его. Ведь мы с ней были парой, о которой слагали легенды…
Про нашу школу поговаривали – школа строгого режима. Кого попало там не обучали. Даже по прописке. Недаром она славилась самой сильной в округе Талица-сити.
Я остался доучиваться до одиннадцатого класса только ради Карины. А она – ради меня. Мы мыслили одинаково, и нам казалось это забавным. Хотя, с другой стороны, у нее были проблемы с математикой, а у меня – с русским языком. Мы цеплялись друг за друга не только поэтому. Нас свела общая любовь к спортивным мероприятиям, особенно к стрельбе. До финального распределения мы вдвоем входили в тройку лучших: еще в шестом классе впервые обратили друг на друга внимание. Именно с того периода зародились первые легенды о нас.
Как и в большинстве школ, самых умных и одаренных учеников объединяли в десятом классе для дальнейшего обучения до одиннадцатого. Но наша школа, как всегда, отличилась – из всех кандидатов отобрали всего двадцать три человека в единую группу. Внезапно появился еще один. Правда, позднее. Никому не известный приезжий парень вклинился между мной и Кариной и, не теряя времени, стал третьим лишним.
Это был Вишневский. Являясь сыном замминистра обороны и в прошлом сосланный в нашу провинцию «за провинность», он творил бесчинства и произвол, на которые закрывали глаза даже самые отъявленные учителя.
Школа строгого режима превратилась в настоящий ад, поскольку ему все сходило с рук.
Наверное, нам с Кариной следовало сообща уйти в технарь, чтобы избежать проблем с ним. Но ведь не посреди учебного года! Именно тогда он и появился.
Недаром поговаривали, что хорошие девушки созданы для плохих парней. Рядом с такими бэд-бои меняются в лучшую сторону. Но я не из их числа. А Вишневский… Судя по всему, не изменился.
Привлекаемая его внешней и внутренней красотой, моя Карина сразу зацепила Бориса. Так звали этого мудака. Замечая его беспардонные знаки внимания, я пытался по-тихому и мирно поговорить с ним. Видимо, это его только подзадоривало. Все кончилось очень плачевно.
ГЛАВА 2
– Малыш, ты дома? Кари-ина?
Девушку бросило в озноб, несмотря на горячую воду в джакузи.
– Я тут! – крикнула она из ванной.
Борис. Вернулся… Он небрежно сбросил обувь – она поняла это по глухому стуку, отдававшемуся в полу. Спустя мгновение, за которыми последовали размашистые шаги, в приоткрытую дверь просунулась его рука с букетом бирюзовых орхидей.
Любимые.
– Мылы-ыыш, – ломано протянул он, следом просовывая в щель пьяную рожу.
«Или он опять под чем-то?» – мелькнуло у нее в голове. – Я так соскучился! Зайка моя. Искренне раскаиваюсь.
Удерживая орхидеи в левой руке и опираясь правой о бортик джакузи, Вишневский опустился на колени.
Карина постаралась усмирить затрясавшиеся пальцы, сжав руки в замок. Заметила, как он жалостливо смотрит. Искренне или играет?
Пять дней назад они сильно поссорились, и он впервые поднял на нее руку. Схватил за волосы и ударил головой об стену. Гематома на затылке все еще не рассосалась.
Хотя первый раз уже был, просто она не хотела брать его в расчет. Мало ли, всякое бывает. Например, в пылу страсти. Но тогда Борис шлепнул ее по заднице так, что на коже отпечаталась пятерня, мгновенно превратившаяся в сине-фиолетовый синяк, который на следующий день покрылся коркой.
С того события минуло уже четыре месяца.
– Простишь? Котенок… – позвал Борис, заглядывая в глаза.
Он поджал губы, встретив ее долгое молчание. Собрав остатки воли и смелости, Карина придвинулась к его лицу. Близко-близко. Смотрела внимательно и пристально.
Он накрыл ее руку своей ладонью, и она вдруг смягчилась:
– Что же мне остается делать.
– Вот и замечательно, – Вишневский как-то резко вскинул рукой, и Карина инстинктивно дернулась, застыв в боязливом оцепенении.
Последовал неловкий мужской смех. Занеся руку над головой девушки, Борис все же погладил ее по мокрым волосам.
Карина поморщилась от боли. Заметив это, благоверный поспешил проявить заботу:
– Ой, прости. Все еще болит? Ты пьешь таблетки?
Хорошенькая блондинка сдвинула брови: он о каких – об обезболивающих или о тех, что по рецепту от психиатра?
Борис заставлял ее глотать асентру всякий раз, когда ее мнение не совпадало с его. То есть почти всегда. По его принципам, она не должна была ему перечить, всегда ловить каждое слово и ублажать по первому зову.
– Да, – согласилась она на всякий случай.
Конечно, таблетки стоило прятать, по одной за раз. Ведь он все проверял.
Последовал одобрительный кивок, и мужчина, расслабленно поднимаясь, протянул руку:
– Пойдем. Вылезай. Налью твоего любимого вина.
Карина не могла отвести от него настороженного взгляда. Порой ей казалось, что она готова простить ему многое. Но отчего же сердце так бешено колотится? Предчувствуя очередной несчастный финал?
Она поднялась из воды. Борис застыл, разглядывая аппетитные и манящие влажные изгибы ее тела. Его большие карие глаза пылали вожделением.
– Хотя, нет. Погоди, – ухмыляясь, он принялся стремительно раздеваться. – Хочу взять тебя здесь.
Полностью обнажившись и залезая в джакузи, он развернул ее спиной к себе. Спустя мгновение она вскрикнула от грубого и нестерпимого проникновения сзади.
Вишневский утолил свою страсть довольно быстро. После они вдвоем ополоснулись под душем. Несмотря на спонтанную, почти насильственную близость, Борис ласково намыливал парфюмированным гелем избитое тело Карины. Делая это, он повернул ее к себе лицом, чтобы смотреть в упор.
Она же, глядя в ответ, пыталась разгадать, что творится у него в голове, что он еще замышляет.
В последнее время Борис становился все более агрессивным.
Возвращаясь к школьным воспоминаниям, Карина отметила, что и тогда Вишневский был отпетым чудаком. Она люто ненавидела его – настоящего подонка, который задирал и избивал парней в школе. А еще… ее парня Дана.
Но с тех пор прошло тринадцать лет. Много воды утекло. К тому же по-настоящему их отношения с Борисом начались в конце прошлой осени, когда она еще не подозревала о его невесте и помолвке.
И даже узнав об этом, она не захотела отказываться от него. Нет, не потому, что он был из богатой семьи и в тот период баллотировался в депутаты. Просто она втюрилась по уши.
В первый раз близость случилась почти сразу после интервью, которое Карина брала у него в загородном коттедже. Это можно было назвать случайностью, так как тогда она замещала коллегу. Повторное «происшествие» случилось на корпоративе с коллегами из местной теле- и радиостанции. Корпоратив проводили в ресторане «Генерал» у федеральной трассы. Борис завалился туда с друзьями заполночь, будучи уже навеселе. С момента интервью прошло всего шесть часов. А брала она его по случаю избрания Вишневского в депутаты окружной думы.
Повторная за сутки близость запомнилась Карине особенно ярко! Они пошалили, вломившись в хозяйский кабинет и заперевшись там.
После исчезновения Дана Карина долгое время не стремилась к серьезным отношениям – только к мимолетным связям, меняя мужчин исключительно из спортивного интереса.
Но эпичная встреча с Борисом во взрослой жизни перевернула ее мирный быт с ног на голову. Вишневский сумел вызвать в Карине настоящий азарт. Спустя первые полгода отношений испытанные ощущения и эмоции она сочла за первый и настоящий опыт любви.
Когда наличие невесты и помолвки вскрылось, Борис попросил оставить все как есть. И прощения. Конечно, Карина простила и воодушевленно приняла его предложение продолжать встречаться. Хотя и понимала, что это уже конкубинат в чистом виде. Она добровольно стала содержанкой на его условиях.
***
– Замолчи, выхухоль драная! Давно кулака не нюхала?
– Прекрати, мне больно! Умоляю, хватит!
Всклокоченная, с разбитой губой и ссадиной на скуле, я застыла в распахнутых дверях, через которые стремительно выбежал Борис. Срочный звонок спас меня от очередного избиения.
«Когда вернусь, будешь очень долго и усердно извиняться!» – сердито бросил он, обуваясь в прихожей.
Уходя, на мгновение оторопел: за моей дверью замерли три молодых человека, среди которых был внук умершей соседки.
«Квартиру показывает? Потенциальные новые соседи, наверное, в диком ужасе от моих криков».
Борис, видимо, тоже узнал его и кивнул. Тот ответил. На остальных двоих он едва взглянул – да и времени не было. Как и у меня – я не желала «красоваться» перед ними.
Дождавшись, когда внизу хлопнет подъездная дверь, я намеревалась закрыть свою, но ощутила сопротивление. Кто-то удерживал ее с другой стороны.
– Эй. Карина. Это ты?
Сосед не мог обратиться ко мне так. Тогда кто?
Высунув голову и разглядев мужчину, я сильно удивилась:
– Дан? Как ты тут оказался?
***
[Дан Д.]
– Что? Что ты сказал? Повтори… Негодяй! Ненавижу! Вернулся, чтобы снова испортить мне жизнь? Если не угрожать вздумал?! Тогда зачем появился? А ну вали отсюда! Вон! Видеть тебя не хочу!
Карине таки удалось вытолкать меня за дверь. Обернувшись, я лишь тихо, вытянувшись в лице, буркнул:
– Ты что, больная? Как с цепи сорвалась.
А я ведь толком ничего и не успел объяснить.
Мигом проскочил внутрь, пока она гадала, действительно ли это я. Передо мной предстала она в прозрачном черном неглиже, сквозь кружева которого я увидел три, четыре… нет, целых шесть синяков! Наверное.
Сосчитать она мне их не дала. Явно смутившись, поспешила накинуть непроницаемый атласный халат из гардероба в прихожей, дальше которой я шагнуть не посмел.
– Из-за чего?
– Что? – хищно вскинулась она.
– Из-за чего вы поссорились? И почему именно он? Карина…
– Достовалов, ты охренел?! Может, скажешь, какими судьбами тут оказался? Давай лучше о тебе поговорим! – с каждым словом она яростно повышала тон.
– Мда, о каких теплых и приветственных объятиях может идти речь, – опрометчиво буркнул я.
Не сдержался. Мне было жаль Карину. Но на мне-то зачем срываться?
– Я пришел с миром. Карина, успокойся.
– Успокоиться? – ее губы задрожали в подступившей истерике. – Все-таки решил напомнить о прошлом и посадить меня? Так давай! Топи! Мне уже нечего терять! – Карину не на шутку понесло.
Истеричка.
Разрыдавшись, она закрыла лицо руками. Сделала пару шагов назад и, сползши по стене, опустилась на корточки.
– Пожалуйста. Уйди, – сдавленно бросила она, задыхаясь от спазмов.
– Давай поговорим. Я не могу оставить тебя в таком состоянии.
Я присел перед ней на колени и протянул руки. На некоторое время мне удалось прижать ее к себе. Я по-обыкновению просунул пальцы в ее волосы и сильно обескуражился, наткнувшись на большую гематому.
– Тебе надо к врачу, Карин. Давай, я увезу и привезу.
Она разозлилась и оттолкнула мои руки:
– Добродетель нашелся! – Резко вскочила и принялась выталкивать меня. – Оставь меня! Уходи!
– Ты чего разозлилась? Да забудь ты про Ингу Вишневскую! Ей уже все равно. Меня волнуешь ты! И этот мудак Борис!
Стоило мне по понятным причинам назвать Вишневского мудаком, как я тут же впал в немилость и был беспардонно вытолкан. Договорить мне так и не дали…
В какой-то мере я мог понять ее чувства. Ревность!
