Татуировщик

Я сел на свободное место и откинулся спиной к стенке, глядя в обшарпанный, освещаемый бензиновыми лампами и лучами света из окон потолок. Так я просидел, кажется, целую вечность. Время от времени дверь тоскливо скрипела, а затем хлопала – прибывали очередные нарушители. Наконец, когда наша тюрьма почти забилась до отказа, к двери подошёл серьёзный старичок в старом бронежилете, окружённый охраной. Кашлянув, он деловито начал называть имена. Унылые голоса отзывались в ответ, отдаваясь эхом в ушах. Наконец, назвали и моё имя. Я машинально ответил, поддавшись общей слаженности механизма переклички. Наконец, старичок замолчал, явно удовлетворённый результатами своей работы. Дверь открылась, а Страж, что стоял у двери, зычно приказал:

– Выходим! По одному!

Заключённые принялись выходить, тонким ручьём вытекая из камеры. Понурой вереницей они шли мимо охраны, вооружённой короткими автоматами. Солдаты вжимались в стену коридора, с подозрением глядя на покидающих помещение людей.

Внезапно работа слаженного механизма оказалась нарушена. Хнычущий амбал, плача, пристал к старичку:

– Не виноват я, начальник! Подставили меня, ну! Я доказать могу!

Тот уставился на амбала так, будто перед глазами старичка вылезла больная Пустынной Чумой крыса. Неожиданно сильным голосом он крикнул:

– Молчать! В строй!

Амбал грустно вернулся в ручей из заключённых. Косясь на охрану, вышел и я. Пальцы на спусковых крючках, напряжённые мышцы, настороженный взгляд – эти ребята явно были готовы к любым выходкам.

Мы вышли на улицу. Забор из арматуры был обмотан сверху колючей проволокой – бежать не имело смысла. Подчёркивал тщетность побега огромный автоматон-страж, пялящийся на нас своими сенсорами и бубнящий металлическим голосом: «Проходите. Проходите. Проходите».

Нас отвели за участок, где уже стоял скучающий мужичок лет сорока в новенькой униформе. Он протараторил нам приговор, прочитал лекцию о том, какое мы отребье и как не ценили то, что имеем, а затем повелительным жестом махнул рукой в сторону ржавого автобуса с решётками. Тот, словно заметив жест командира, с глухим рычанием завёлся. Нас провели между солдатами, завели в автобус и захлопнули дверь, заперев её на засов. Вокруг раздались протестующие возгласы – будущие жители Красной Зоны просили охрану принести вещи из рабочих бараков. Сутулый охранник, на которого бронежилетов не хватило, устало успокоил толпу, пообещав, что вещи наши мы получим перед отбытием в пункт назначения. Наконец, все успокоились. Я поднял голову: сквозь проржавевшие решётки на местах окон в последний раз мелькнул пейзаж Жёлтой Зоны…

Впереди меня ждал лишь мрак неизвестности – такой пугающий, но в то же время такой притягательный.

Знакомство с новым миром

Правила тесно связывают людей, это так,

но нарушение правил связывает их ещё теснее.

Элис Хоффмарн, «Речной Король»

Приехали. Автобус громко чихнул и затормозил на достаточно большой подземной площадке, освещаемой светом мощных прожекторов. Заключённые с любопытством прильнули к решёткам окон автобуса, щурясь от слепящего света. Я не стал исключением. И хотя бьющие в лицо лучи искусственных солнц мешали оценить по достоинству убранство площадки, я всё же смог рассмотреть и огромные гермодвери перед автобусом, и высоких автоматонов-Стражей, и стационарные кустарные огнемёты на небольших вышках по бокам от дверей. Я уже было принялся считать Стражей, снующих по площадке туда-сюда, когда дверь с шумом распахнулась, а командирский голос приказал покинуть транспорт. Я успел насчитать человек тридцать охраны. Уверен, их было куда больше.

Мы вывалились из автобуса по одному. Мрачные Стражи, одетые в бронежилеты и с ружьями в руках, приказали нам встать в шеренгу. Мечущиеся вокруг в свете прожекторов тени напоминали привидения – меня даже накрыло ощущение сюрреализма происходящего. Руки забыли о браслетах, перестав болеть, а глаза до боли всматривались в тени Стражей, пытаясь убедить разум в том, что это люди, а не новые модели автоматонов – настолько слаженно и механически те двигались, расставляя заключённых в ровную шеренгу.

Наконец, суматоха закончилась. К нам вышел старичок, как две капли воды похожий на того, что проводил перекличку в полицейском участке. Я даже подумал было, что это он и есть, но тот подал куда более тонкий голос:

– Называем имена по очереди! Левый, начинай!

Пока страдальцы кричали свои имена, я думал о том, что, наверное, татуировки влияют и на телосложение и характер. Старики, которые занимаются перекличками; молодые охранники, все выбритые подчистую и с хорошим телосложением; охранники в возрасте, имевшие брюшко и обязательные усищи или бороды; работяги вроде меня сплошь худые и грязные – под каждую татуировку свой тип. Или каждая татуировка под свой тип? Мои размышления прервал оклик:

– Чего заткнулись, собаки пустынные?

Сосед слева ткнул меня локтем. Надтреснутым голосом я выкрикнул:

– Милад!

Перекличка пошла дальше, снова застопорившись на том самом амбале с покрытым шрамами лицом. Вместо того чтобы назвать своё имя, он снова принялся ныть:

– Начальник, меня подставили! Я тут вообще быть не должен! Я…

Старичок махнул рукой. Из толпы охранников тут же выскочил бравый молодец и быстрым движением ударил амбала палкой. Тот намёк понял – прокричал своё имя (которое я тут же забыл) и заткнулся.

Наконец, прозвучало последнее имя. Старичок сверился со списком и кивнул сам себе. Потом, приняв наигранно-скорбный вид, прочитал нам речь о том, что мы – разочарование народа и вообще отребье, а также о том, какую прекрасную возможность жизни в Айшуйе мы потеряли. Закончил он фразой:

– Вещички ваши уже притащили, разбирайте вон в той палатке, у правого огнемёта. Оружие, боеприпасы, деньги, наркотики и алкоголь были заранее конфискованы!

Я пригляделся: действительно, у огнемётной башни справа от гермодвери стояла едва различимая на фоне бетона серая палатка. С нас сняли ржавые наручники, и мы дружным строем пошли за вещами. Зайдя в тускло освещённую бензиновыми лампами палатку, я увидел длинный ржавый стеллаж с широкими полками, на которых лежали чёрные мусорные мешки, какие используют в Зелёной Зоне – для Жёлтой такая роскошь была чистым расточительством. Мусорными мешками у нас заменяют двери между комнатами, тенты над местами отдыха и всё в таком духе. На каждом мешке было написано белой краской имя. Хмурый Страж неопределённого возраста в нахлобученном на глаза ржавом шлеме принялся раздавать вещи в порядке очереди. У кого-то вещей не было – бедняги отходили в сторону, растерянно глядя в пол. Нытик (так я прозвал того амбала со шрамами) и тут отличился: я услышал его возмущённый вой о том, что вещей не привезли и половину. Уставшим голосом Страж посоветовал жалобщику обратиться в Верховный Суд Айшуйи и отослал амбала восвояси. Тот в ярости схватил мешок и пошёл к другим заключённым, принявшись горячо им что-то доказывать.

Наконец, очередь дошла и до меня. Мне показалось, что охранник хитро подмигнул, выдавая мешок. А может, это был нервный тик? Кто знает. Я отошёл прочь, а потом с замиранием сердца развернул шелестящий тонкий пластик. Внутри лежал мой баул, целый и невредимый. Пошарив рукой, я ощупал вещи, лежащие внутри. Вроде всё на месте. Я облегчённо вздохнул. Внезапно надо мной возникла тень. Голос Нытика прозвучал неожиданно резко:

– Э… рабочий! Поделись припасами с бедным человеком!

Я поднял голову: лысый нависал надо мной, в глазах его плясали безумные огоньки алчности. Я, впрочем, не растерялся:

– Охрана! Охр…

– Да тише, тише, шучу я! – хриплым шёпотом успокоил меня Нытик, опасливо озираясь. – Ты не трясись так, дружище!

Сказав это, он тут же отошёл от меня как можно дальше. Я задумался: вдруг он нападёт на меня в Красной Зоне? Следует быть осторожным… Бейбут дал взятку, чтобы меня не обыскивали, но обыскивали ли остальных? Вдруг и кто-то из них заплатил охране, чтобы пронести с собой в Красную Зону оружие?

Наконец, все процедуры были окончены. Мы стояли перед вратами в Красную Зону, готовые быть сожранными ею. С адским воем врата начали разъезжаться в стороны, шелестя песком и осыпая мелкие куски бетона со стены вокруг. Ужасный скрежет длился будто бы вечность, не обещая нам ничего хорошего там, за вратами. С резким лязгом двери прекратили движение, распахнув перед нами свой зев. За ним виднелись какие-то обгоревшие руины непонятно чего, окружающие засыпанную песком и обломками арматуры с бетоном площадку, будто бы бывшую уродливым братом-близнецом той подземной, на которой стояли все мы.

За исключением мусора, площадка была пуста. Огромный автоматон-Страж прогрохотал грузными шагами, подойдя ближе и осветив на всякий случай близлежащие руины. Не найдя сенсорами ничего примечательного, машина проскрипела гулким механическим голосом: «Проходите!»

Мы двинулись вперёд, в объятия тонущего в сумерках неизвестного мира…

* * *

Опустошённая площадь. В лучах заката видны уставшие и растерянные лица. Никто не дал инструкций, куда в Красной Зоне идти дальше и чем заниматься. Тут не было ни распорядков, ни указаний, ни расписаний. Все заключённые сбились в кучу, крепко сжимая в руках вещи. Внезапно вспыхнули прожекторы. Зычный голос, усиленный громкоговорителем, громыхнул:

– Отойти от дверей!

Вся толпа, включая меня, испуганно засуетилась, поднимая поставленные было на шершавый бетон баулы с вещами. Желтоватый свет слепил глаза, словно солнце взошло во второй раз, а повторяющийся громкий приказ напоминал гром во время редкой в этих краях грозы. Мы разом попятились к ближайшим обгоревшим руинам, спотыкаясь об бетонные и кирпичные обломки.

В тёмном лабиринте бетонного скелета старого мира не было ничего примечательного – было понятно, что за десятки лет здесь пропылесосили каждый уголок в поисках мало-мальски ценных вещей. Кое-где торчали кости и ветхие лохмотья бедолаг, оставшихся здесь и так и не решившихся уйти в глубь Красной Зоны. Некоторые бетонные стены были испещрены пулевыми отверстиями. Вся обстановка будто бы кричала о безнадёжности и смерти.

Кто-то из моих собратьев по несчастью вдруг сорвался с места и побежал, крича во всю глотку:

– Пошло всё к Иблису! Оставайтесь тут и подыхайте!

Бедолага явно тронулся головой. Он уже было добежал до закрывшихся железных дверей, как со стен рявкнул пулемёт, коротким росчерком взбив фонтанчики пыли у ног беглеца и заодно наделав десяток дырок в самом бедняге – на предупредительный огонь тут явно не было лишних патронов. Мы разом кинулись на землю, кто-то начал громко ругаться. Впрочем, вся суматоха кончилась так же быстро, как и началась. Уже спустя минуту мы все стояли на ногах, даже не пытаясь отряхнуть пыль с одежды – толку бы с этого не было никакого. Кто-то из толпы подал дрожащий голос:

– И что нам делать?

Вокруг раздались неуверенные шепотки. Толпа начала делиться на небольшие кучки, стараясь выбирать людей со своими татуировками. Я не стал белой вороной, подойдя к трём плечистым парням и одной девице в дряхлых комбинезонах, оживлённо обсуждающих варианты действий:

– Да говорю тебе, мне корешок сообщил, что тут есть банда механиков! Надо просто пройти… Э-э-э…

– Ты чё, забыл, куда идти? Дубина!

– Заткнись! Он говорил, тут какой-то ангар будет через километр, там они и живут. Только сторону не помню…

– Надо найти оружие и проваливать отсюда!

Когда я подошёл, кучка смолкла, настороженно уставившись на меня. Постаравшись изобразить максимальное дружелюбие, я улыбнулся во все свои двадцать три с копейками зуба и протянул им руку:

– Милад! Цех номер семьдесят семь!

Те с одобрением глянули на мою татуировку и представились по очереди:

– Фарид! Цех пятьдесят первый.

– Билял, рад знакомству. Раздаточная станция!

– Заира, столовка пятого цеха. Повариха я там. Была…

– Мутаз. Уборщик в пятьдесят первом цехе!

В стремительно сгущающейся темноте я уже не смог особенно хорошо их разглядеть. Впрочем, Мутаз чиркнул зажигалкой, закуривая махорку. На секунду я увидел грязное, измождённое лицо с чёрными глазами и жирной бородавкой на похожем на картошку носу. Нас окутал вонючий дым. Никто не просил у рабочего закурить, а он не предлагал – теперь сигареты стали ещё большей редкостью. Мне тоже захотелось курить, но я сдержал себя – следует экономить. Мы немного поболтали о причинах попадания сюда. Оказывается, Мутаз и Фарид украли аж целого автоматона и по поддельным бумагам пытались провезти его в Зелёную Зону, чтобы там продать. Их взяли сразу на КПП – в поддельном документе были грубые грамматические ошибки, чего ни один мастер себе не мог позволить, а печати стояли не те. Билял в драке с каким-то стариком неумышленно убил его, слишком сильно толкнув. Было видно, что пухлый паренёк раскаивается и осознаёт свою вину: его голос звучал надтреснуто и жалобно. Заира отказалась рассказывать, за что попала в Красную Зону, а мы не стали настаивать. Что мне всегда нравилось, так это взаимоуважение между нами, рабочими. Дрались и ругались мы в основном по весомому поводу, а чтобы просто так… Ну уж нет! Нас и так маловато.

Пока мы болтали, часть людей уже разбрелась в разные стороны, отправившись в глубь Красной Зоны. Остались мы, кучка каких-то худых снобов в потёртых костюмах, и Нытик, грустно ковыряющий землю ботинком. Становилось всё холоднее. Снобы сбились в кучку и принялись ужинать какими-то консервами, а Нытик поплёлся в нашу сторону. Я не видел его лица, но по голосу стало ясно, что он заискивающе улыбается:

– Ребята… Ну что вы там? Пойдём куда?

Мы разом уставились на поникшего амбала. Наконец, Фарид подал голос:

– Ты татуировку-то покеж. Ты кто такой?

Тот замялся и показал аккуратные чёрные наручники, вытатуированные на запястье. Мы разом отпрянули от Нытика. Его татуировка и была причиной, по которой никто не принял амбала в свою компанию.

– Надзиратель! – прошипела Заира. – Катись отсюда, сволочь!

Нытик чуть ли не плакал:

– Да я по ошибке, ребята… Я же тоже человек, ну! Ну возьмите хоть вы! Пожалуйста! Охранять буду вас…

– В тюрьме уже наохранялся, ублюдок! – сплюнув, сказал Фарид.

На надзирателя было жалко смотреть. Тёмная массивная фигура дрожала. Казалось, он готов рухнуть на колени. Мне стало жаль его. Голос подал Билял, проникнувшись к Нытику тем же чувством, что и я:

– Может, с нами пусть идёт? Авось толк какой будет!

Нытик энергично закивал, почуяв шанс:

– Будет, будет! Я сильный, буду помогать вещи нести!

– Ага, щас! – злобно сказал Фарид. – Чтобы украл наши пожитки ещё! Будешь идти впереди и защищать нас, если чё. Понял?

Амбал радостно согласился. Мы посовещались ещё немного и приняли решение идти на север, откуда раздавался приглушённый шум какой-никакой, но цивилизации.

* * *

Шли мы недолго, минут пятнадцать. За это короткое время Билял, шагавший рядом со мной, успел рассказать мне о всей своей родословной, добрый десяток анекдотов про начальника фабрики и несколько городских легенд, которые я уже не раз слышал. Наконец, идущий впереди Нытик замер:

– Смотрите, ребята…

Мы подошли ближе, вглядываясь в огни костров впереди. Там раскинулось небольшое поселение из страшных, дряхлых хибар, какие даже самому распоследнему рабочему и в кошмарах не снились. Обитые ржавыми дырявыми листами жести, эти халупы стояли будто лишь на одном духе Великой Пустыни. У них не было даже дверей, а большая часть не освещалась. Все эти, с позволения сказать, дома сгрудились вокруг освещённой кострами в проржавевших бочках пыльной площадки. На площадке громко орала толпа оборванцев, подбадривая дерущихся в кольце мужчин. Дрались они так вяло, что я скривился: эти бедняги явно не слышали об Арене. Неужели тут нет других развлечений? Пока я размышлял об этом, один из дерущихся просто упал, устав драться. Толпа зашумела, упавшего оттащили за ноги, а победитель испустил победный вопль, который занял у него явно больше усилий, чем сам бой. Пока мы смотрели на эту вакханалию, сзади кто-то подошел. Услышав хриплое дыхание позади себя, я похолодел, а резкий оклик заставил нас всех подпрыгнуть на месте:

– Чё, откуда пришли? Бетон, на прицел их!

Мы разом обернулись, а говоривший отпрянул. В свете костров я разглядел мужчину средних лет с густой седеющей бородой, налитыми кровью глазами и землистым лицом. На голову здоровяка был кое-как надвинут дырявый ржавый шлем, какие у нас можно найти разве что на помойке. Всё лицо мужчины было изрыто морщинами и шрамами, а левый глаз немного подёргивался. Одет он был в ветхий бронежилет Стража, натянутый на голый торс. На запястье его левой руки была шестерня с криво нарисованной от руки коронкой. Ростом мужик был чуть ниже меня, но это не мешало ему смотреть сверху вниз на нас, сбившихся в кучку. Позади мужичка стоял худой паренёк, постоянно шмыгающий носом и одетый в чёрное тряпьё. Паренёк пялился на нас, вытирал текущую из носа жидкость и что-то бормотал про себя. Справа от него стоял накачанный амбал ростом под два метра, держа огромную ржавую дубину в правой руке. Я тут же понял, откуда у него кличка Бетон:– громила имел серую, нездоровую кожу, отчего походил на каменную статую. Он был полностью лысым, даже бровей над ледяными белесыми глазами не имелось. Я уставился на него, открыв рот от удивления, – такого я ещё не видел. Одет этот мутант был в комбинезон механика на голое тело да тяжёлые ботинки. Его татуировка была скрыта грязным бинтом. Бородач прервал затянувшееся молчание:

– Ну? По башке вам дать, олухи тупорылые?! Откуда припёрлись и куда прётесь?

Я ещё раз оглядел троицу, ища взглядом огнестрельное оружие. Его не было. Решившись, я быстро наклонился, доставая из ботинка пистолет:

– Не твоё дело, бородач!

Я направил на мужчину пистолет, а тот уставился на чёрный металл с недоумением, а потом протянул руку, чтобы отобрать у меня ствол:

– Чё там у тебя, дурачок?

Я резким движением поднял руку вверх и нажал на один из курков. Раздался резкий хлопок, после которого толпа позади нас замолчала, а бородач отскочил назад. Худой паренёк посмотрел на своего босса и зашёлся истеричным хохотом:

– Мга-га-га! Это самое, короче… Ну это… Слышь, ну…

– Заткнись! – заорал бородач, не отводя от нас настороженного и удивлённого взгляда. Лишь один Бетон выглядел так, будто ничего не произошло. Громила всё так же стоял, глядя на нас и сжимая в руке своё самодельное орудие. Ни единый мускул не дрогнул на его лице, как будто я ничего и не сделал – ну точно статуя из бетона!

Наконец, лидер этой небольшой банды снова подал голос:

– Да шутки мы шутим, Иблис вас дери… Вы ж рабочие, да? Мы свой люд везде узнаем. Вот будь вы начальством…

Лицо бородатого мужчины исказилось яростью. Худой снова начал бормотать:

– Начальством, короче… Порешали бы начальство, закопали короче, мга-га!

Бородач снова заткнул своего странного спутника и продолжил:

– Мы, короче, смотрящие тут. Ну, одни из. Меня зови Фабрикой, вон тот, – Фабрика ткнул пальцем в сторону трущего нос парня, – Пулемёт, а с Бетоном вы знакомы.

Бетон, впрочем, и на это не отреагировал ни единой эмоцией. Мне даже показалось, что это тоже шутка какая-то, а громила является статуей, призванной пугать новичков и незамеченной нами по какому-то недоразумению.

Мы по очереди представились, кратко рассказали о том, почему попали сюда (кроме Заиры, она всё так же молчала, да спрятавшегося за нами Нытика) и принялись расспрашивать Фабрику о тамошних порядках. Тот отмахнулся:

– Да чё на улице торчать! Пойдём в Ангар! Там расскажут вам всё. Ты это… Милад. Ствол-то убери! С такими вещами тут быстро по голове в переулке получишь, – добавил он, глядя на мой пистолет.

Я послушно спрятал оружие, задумавшись о том, есть ли тут вообще переулки, а толпа позади нас принялась шуметь дальше, будто ничего и не произошло. Я спросил Фабрику, сколько нам идти до Ангара, на что тот гордо ответил:

– Зачем идти, работяга? Ехать!