Светлана Кладухина
Самый лучший брат
Самый лучший брат
Счастье ходило рядом, и Таня всегда считала, что ей очень повезло… Отец, словно читая мысли дочери, так и говорил:
– Эх, Танюша, вы просто не понимаете, как вам повезло в жизни, всё-таки в полноценной семье растёте, а не в каком-нибудь детдоме.
Она, конечно, не вполне осознавала логику взрослого человека, но перспектива оказаться в детдоме её не прельщала вовсе. Поэтому, принимая непосредственное участие тихим присутствием в регулярных семейных скандалах, Танюша размышляла о том, насколько ей повезло. Во-первых, у неё есть папа и мама, вечно ссорящиеся, но всё равно любимые. Во-вторых, целых две бабушки: Авдотья Ильинична, живущая с ними, и Прасковья Александровна, находящаяся в деревне неподалеку, добрые, внимательные, заботливые, обожавшие внучку. В-третьих, она росла вместе с самым лучшим братом, Егоркой, разница с которым была чуть больше года. Таня очень любила его. С большим удивлением девочка слушала мамин рассказ о том, как в борьбе за материнское молоко тянула орущего младенца между прутьями кровати, громко возмущаясь: «Не надо!» Девочка пугалась этой истории, но мама успокаивала, смеясь: «Ну, что ты, я же рядом, на кухне была, прибежала и спасла твоего братика». Дети всегда были вместе: ели, играли, ложились спать, посещали детский сад. Таня засыпала раньше Егорки, а у того на ночь внезапно просыпался зверский аппетит, и он начинал завывать из-под одеяла: «Ой, хочу камаронов, дайте же мне камаронов». Брат часто путал слоги и буквы: «кубовица» – это пуговица, «камароны» – макароны, «кобака» – собака, а «ванеляшка» заменяла неваляшку. Просыпаясь от голодных криков, девочка видела, как мама посреди ночи бежала готовить плачущему Егорке его любимое блюдо. Но малыш, съев пару ложек, засыпал над тарелкой, и мать уносила бузотёра в кровать. Когда они немного подросли, у брата появился талант незаменимого помощника по хозяйству. Вместе с мамой он лепил пельмени и пирожки, по первому зову бежал в магазин за хлебом, маслом или крупой. Магазинная обязанность чрезвычайно раздражала Таню, поэтому сестра боготворила хозяйственного брата. Они всё делали вместе, и даже болели. Однажды в июне пятилетняя Танюшка, вышедшая на улицу вместе с братом, стала любоваться смородиновыми кустами. Нежно-зелёные, терпко пахнущие, с бело-лиловыми цветками и бутончиками, а кое-где завязями только-только образовавшихся ягод – красота! Насмотревшись вдоволь, Татьяна решила проэкзаменовать братишку. Сощурив голубые глаза, она строго спросила:
– А знаешь ли ты, Егор, сорта смородины?
Про то, что у ягод и плодовых деревьев есть сорта, им рассказывал папа.
Егор рассмеялся:
– Что я, маленький, что ли? Конечно знаю! Есть чёрная, красная и белая.
Чёрной и красной они лакомились в огороде, а более редкая белая росла у бабушки в деревне.
Таня повела бровью и сделала вывод:
– А вот и не знаешь! Есть ещё зеленая! Егор попытался возразить:
– Нету такого сорта! Что ты придумываешь?
– А вот и есть! – пропела девочка и принялась объедать нежные смородиновые соцветия с зелёными бусинками ягод, изображая неземное блаженство на хитром личике, громко причмокивая и смакуя каждую порцию. Егор, увидев райское наслаждение на лице сестры, немного подумал, а затем тоже присоединился к трапезе. Так они вдвоём ловко объели пару кустиков.
Однако вечером гурманы почувствовали себя тошнотворно плохо и перестали слезать с горшков. Ночь, сопровождаемая сердитыми криками матери: «Опять нажрались чего-то, непутёвые мои глупыши?» – была мучительной. Наутро мама вызвала врача, и их втроём на машине скорой помощи отправили в инфекционную больницу в райцентр с подозрением на дизентерию. Четырёхместная палата выглядела убого, да ещё, к своему ужасу, Танюшка опознала развесистую паутину в углу с время от времени вылезающим огромным узорчатым пауком, которого, видимо, боялся весь персонал инфекционки, потому как другие причины наличия монстра в медучреждении казались неправдоподобным. Танюшка долго не могла смотреть на еду, зато Егор уже вечером затянул знакомый припев: «Ой, хочу камаронов!» Дежурная няня пожалела бедняжку и выдала порцию рисовой каши, которая быстро исчезла в желудке маленького проглота. В больнице пришлось находиться несколько дней, и очень уставшая мама, велев детям вести себя прилично, отправилась по райцентровским магазинам. Вернувшись, она вручила обрадовавшимся детям подарки: оранжевый бронетранспортёр с шестью пластмассовыми солдатиками Егору (их можно было доставать и усаживать в специальные отверстия) и большой резиновый страус серо-голубого цвета для Тани. Страусу было очень скучно, и он с охотничьим азартом бегал за бронетранспортёром, а догнав, клевал солдатиков в их зелёные маковки. Егор жаловался маме, а Таня убедительно доказывала, что каски солдат должны пройти проверку, иначе они не смогут попасть на настоящую войну. Тогда мальчик доставал солдат из транспорта, и они наводили автоматы на надоедливую, однако чрезвычайно проворно прячущуюся за спинкой кровати птицу. Так дети, разгорячённые играми, весело проводили время в больнице. Вскоре пришли анализы, не подтвердившие страшную болезнь, и всё семейство отправилось восвояси. В райцентр они ехали по окружной через город, и обратная дорога оказалась более увлекательной: сначала через лес на автобусе, а затем на пароме по водной глади реки. Это было их первое незабываемое путешествие. Мама дала Егору самому купить билеты, и они важно ступили на ревущий и гудящий механизмами паром с настоящим капитаном на мостике. Один берег быстро отдалялся, другой медленно приближался, а водная гладь реки небывалым восторгом наполняла притихших детей. Егор серьёзно посмотрел на Танюшку и выдал:
– Когда я вырасту, стану капитаном парома! А тебя, Тань, буду катать бесплатно!
Счастливая девочка снова подумала: «Все-таки я не ошиблась! У меня самый лучший в мире брат!»
Ну и дела
Опять под роялью сидит. Все мозги простудил! – медленно растягивая слова, возмущалась мать Серёжки Ипатова, пришедшая забрать его из детского сада.Серёга прятался от родительницы за массивной с фигурными завитками ножкой старинного инструмента.
– А ну вылазь из-под рояля! – всё так же протяжно, нараспев, требовала мамаша.
Музыкальный инструмент служил для детей импровизированным домом. Несмотря на все запреты взрослых, воспитатель снова и снова выуживала из-под массивной основы гиганта то одного, то другого малыша. И Серёгу тоже манил рояль. Когда воспитатель отвлекалась на других детей, мальчик заползал в уютное пространство под ним. Ребёнка не страшили ни простуженная голова с менингитом, ни обещанный ветер в детских мозгах, которыми его запугивала заботливая мать.
Мальчик звонко читал стихи и залихватски вытирал рукавом зелёные сопли: «У меня есть шапка со жпижой! Я боец отважный молодой!» Шапку со звездой ему выдавали на утренники. А в обычные дни «жпижа» отсутствовала, уступая место русым взъерошенным вихрам. Татьянина мама, работавшая воспитателем во вторую смену, вывела Серёньку из-под рояля и вручила теряющей терпение матери. Родители потихоньку разбирали детей, и вскоре мама Надя велела Танюше одеваться; они зашли за Егоркой и отправились домой. Детям разрешили погулять во дворе перед ужином. К Егору подбежал Колька и предложил: «Давай в войнушку поиграем!» И они начали обстреливать друг друга воображаемым оружием, а Таня взяла на крыльце кукольную коляску и посадила в неё немного подросших котят Мурлыки. Котята жалобно пищали в коробке, звали маму Муру, которая отбежала по своим кошачьим надобностям. Их было трое. Белые в чёрных пятнышках с розовыми носиками и подушечками на лапках. Они смешно потягивались и ползали по байковому одеялу. Девочка решила их немного успокоить, накрыла пелёнкой, и те, укачиваемые неторопливой ездой по двору, заснули. Мурлыка выбрала в этом году для родов особенно уютное гнёздышко. Она окотилась прямо в папиной фетровой шляпе, которую тот надевал, как говорила бабушка, для форсу. Проснувшись однажды утром и открыв шкаф, папа обнаружил кошачий выводок в сером фетровом углублении и громогласно заметил: «Дело в шляпе! Ну и дела!» Головной убор пришлось выбросить, а мяукающее семейство перевели в коробку. Татьяна увлеченно нянчилась с котятами, важно вышагивая по лужайке. Из соседнего двора доносились крики соседки Нюси, она звала домой дочерей. Старшую звали Миланой, а младшую Оленькой. Мать начинала зазывать детей довольно ласково:
– Мила-а-а-анка-писанка, Ольча-кро-о-о-ольча, до-о-о-омой! Где вы, мои ненаглядные?
Дочки не откликались, и тогда тактика нежного призыва сменялась на брань.
– Мила-а-анка-писа-а-анка, Ольча-кро-о-ольча, ах вы, гулёны, прохвосты, прощелыги, живоглоты, разбойницы, тунеядки, злодейки, росомахи, а ну живо домой!
Но девочки, видимо, куда-то отбежали и не слышали взволнованную мать. Вдруг Татьяна поняла, что Егора с Колькой тоже нет во дворе. Она огляделась и увидела: из ямы, вырытой для фонарного столба, торчат чьи-то ноги. Девочка подбежала к месту происшествия и поняла, что это брючки и сандалии Егорки. Она попыталась вытянуть застрявшего брата, но сил не хватало. Танюша спросила мальчика: «Ты живой?» А затем заглянула в вырытую западню. Егорка делал упор руками на доску, которая делила яму по глубине пополам, и выдохнул: «А-а-а!» Соседка, разыскивающая дочек, зашла к ним во двор и увидела произошедшее, но, так как была на сносях, позвала на помощь маму Надю, а Танюшка осталась ждать подмоги и изо всех силёнок держала Егора за ноги. Мама с охами и ахами вытянула сына из ямы. Егор объяснил, что произошло: оказывается, расшалившийся Колька в азарте толкнул малыша, а потом, испугавшись содеянного, убежал домой. Мать с причитаниями «детей нельзя оставить ни на минуту» забрала их домой, а вскоре вернулась к проголодавшимся котятам загулявшая Мурлыка. Мама Надя кормила детей ужином и неторопливо рассказывала сказку. Мама кошка громко мурчала в коробке, а котята, перебирая своими крохотными лапками, сосали молоко.
Бычки и булочки.
Кроме родного брата, у Танюши была старшая двоюродная сестра Иринка. Каждое лето она приезжала с мамой из города в деревню Шачебол на каникулы. Иногда они с тетей брали Таню с собой, затем мама Лиля отбывала на работу, а Таня и Иринка, которая была старше сестры на семь лет, оставались с бабушкой Прасковьей Александровной. Так случилось и в это лето. Иринка, хитро улыбаясь, обратилась к только-только проснувшейся Танюше: «Рассказать тебе сказку про белого бычка?» Татьяна принялась тереть глаза и, не веря такому счастью, в знак согласия энергично затрясла головой: «Расскажи!» Сестра прищурилась и ехидно выдала:
– Вот она и вся!
Танюша обиженно фыркнула:
– Да ну тебя! Я думала взаправду!
Девочка потянулась и свесила ноги с кровати. С кухни доносился аппетитный запах свежеиспеченных булочек с маком, да слышался звук разливаемого по кринкам парного молока. Таня приготовилась спрыгнуть вниз с высокой металлической кровати, но была остановлена неожиданным продолжением. Ирина вошла в азарт:
– Все говорят взаправду… Рассказать тебе сказку про белого бычка?
– Ир, отстань от меня! – недовольно протянула Татьяна.
За что получила новую порцию прилипчивой сказки:
– Все говорят: отстань! Рассказать тебе сказку про белого бычка?
Таня замолчала, но новоявленная Шахерезада стала комментировать каждое действие сестренки:
– Все молчат, все одеваются, все чистят зубы, все умываются. Рассказать тебе сказку про белого бычка?
Стало понятно: пока Ирка не выпустит свой сказочный пыл, от нее так просто не отделаться. Тогда Танюша вступила в бой и бросила дразнилке ответное белобычковское клише:
– Все говорят: рассказать тебе сказку про белого бычка?
– Ирка, рассказать тебе сказку про белого бычка?
Старшая осознала, что перепалка зашла в тупик, разочарованно замолчала, а затем предложила пойти на улицу. Девочки вышли на залитую утренним солнцем лужайку. Таня сняла сандалии и пробежалась по бархатистому покрову травы «гусиные лапки». Иринка, вспомнив о том, что бабушка наказала принести воды из колодца, забежала в дом, вернулась с коромыслом, на котором по бокам крепились литые металлические ведра. Сестры подошли к колодцу, заглянули в его прохладное, бездонное нутро. Там в таинственной глубине поблескивала темной слюдой чистая колодезная вода. Они смотрели в манящую глубину, пока не закружилась голова. Ирка встряхнулась и приказала загипнотизированной Танюшке: —А ну, прекрати в колодец пялиться! Вот одна девочка смотрела, смотрела, да и упала. Таня вздрогнула и испуганно взглянула на сестру, постепенно приходя в себя от гипнотического оцепенения:
– А что, что с ней случилось? Она утонула?
Иринка успокоила взволнованную Танюшу:
– Да, нееее, родители спасли! Она маленькая была. Отец бросил ведро в колодец, бедолага в него влезла, так и подняли на поверхность.Сегодня у Ирки было хорошее настроение, и она не стала пугать младшую ежегодными страшилками с постоянно меняющимися версиями о том, как и сколько народу утонуло в колодце. Хотя обыкновенно начиналось так: шел по дороге какой-нибудь любопытный малец, заглянул в глубину и нырнул ненароком, и вся семья, пытающаяся его спасти, оказывалась в колодце. Этот момент очень походил на сказку репка: бабка за дедку, мамка за папку, лошадь за бычка и так далее. Танюшу огорчал такой финал, а Ирка, увидев наполненные ужасом глаза девочки, продолжала закрученное повествование, в котором на выручку одной приходила другая семья, и в итоге, вся деревня плавала в аномальном колодце, судя по вместительности, раздавшемся до небольшого колодезного бассейна. Незадачливой деревне приходила на помощь соседняя, и оба населенных пункта, домашний скот —лошади и коровы мычали и гоготали на глубине. Однако, вовремя появлялся местный богатырь, какой-нибудь Илья Муромец, Ваня Кузнец или Кольча Хахин шачебольского разлива, он вытаскивал голыми руками людей за волосья, а скот за хвосты. И вся честная компания на радостях танцевала жизнеутверждающую кадриль. Фантазия Ирки была безгранична, а колодец временами растягивался до приличного озерца. На крыльцо вышла бабушка, приказала идти завтракать. Девочки выпили сладкого чаю с румяными плюшками и сообщили Прасковье Александровне, что пойдут на реку. Ирка прихватила с собой пару булочек, и они важно прошествовали по центральной деревенской улице. Вечерами по прогону возвращалось стадо коров, хозяйки разбирали своих Бурёнок, слегка направляя кормилиц в хлев тонкими хворостинами. Маленькая Танюша жалась к бабушке или Ирке. Коровы казались ей огромными и устрашающими, а у сестры была в запасе небольшая страшилка о том, как быки поддевают на рога одетых в красное детишек. Бабушка успокаивала девочку:
– Не боись, внуча, так -то ж быки, а здесь коровы, они добрые и умные. И никому вреда не причинят! А затем прикрикивала на Ирку:
– Хватит малую пугать, разбойница!
Танюша успокаивалась, но дома ее мучили кошмары. Быки-преследователи добирались до села, Таня бежала спасаться в детский сад, где пряталась в шкафчик для одежды, сидела, не дыша, а быки ходили возле: можно было услышать их шумное разъяренное пофыркивание. Сестры дошли до реки. На Танюше был красный сарафанчик в белый горох, а на Иринке желтое платье с оборками и рукавами-фонариками. «Давай наберем букет для бабушки!» – предложила Ирина. Девочки направились по лугу к старой водокачке, там росли колокольчики, которые могли украсить собою любой собранный букет. Путь им преградил небольшой черно-белый бычок, привязанный к воткнутому в землю штырю на длиннющую веревку. У Танюши замерло сердце:
– Ирка, у меня сарафан красный! Он меня не забодает?
Ирка внимательно посмотрела сначала на Танюшу, потом на теленка, который отчего-то начал бить копытом землю, и приняла решение: велела Танюше снять в целях безопасности сарафан, чтобы не раздражать будущего монстра, затаившегося в миролюбивом на первый взгляд теленке. Таня послушалась Иринку, но это не помогло, привязь была очень длинной, и бычок радостно побежал за ними, перегораживая проход к водокачке. Танюше показалось, что намерения у теленка вовсе не дружелюбные. Но тут Ирке пришла гениальная идея: девочка достала булочку и протянула ее резвящемуся животному. Бычок принялся довольно пережевывать подношение, а сестры стремглав пробежали через луг. Таня задалась вопросом:
– Как же они попадут домой?
А Ирка сказала, что для отвлечения теленка у них есть вторая плюшка. Девочки собрали букет, а затем Иринка приказала Тане:
– Теперь твоя очередь! Действуй! Возьми хлеб, и сама покорми его!
Танюша долго отказывалась, но сестренка была непреклонна! Они снова подошли к брыкающемуся животному. Дрожащая девочка приняла важное решение: вытянула руку, и теплые губы теленка подхватили булочку, а его шершавый язык благодарно прошелся по Татьяниной ладони. Танюша улыбнулась и даже погладила бычка. Ирка схватила сестру за руку, и они радостные помчались домой, уж очень проголодались. Бабушка с восхищением взяла преподнесенный букет и накормила внучек супом с солониной, да жареной картошкой с малосольными огурчиками. А Таня, все еще ощущая на ладони шершавое прикосновение, подумала:
– Угощение, преподнесенное с добром, способно предотвратить многие неприятности, не только с людьми, но и с животными. Потому как сладкая булочка и бычку приятна!
Кувшинки или лилии
Сегодня в деревню должен был приехать Иринкин отец, чтобы передать продукты и помочь по хозяйству бабушке. Сестры стояли возле Ганечкинова дома, двухэтажного особняка, затейливо украшенного деревянной резьбой, и ждали автолавку. В деревню изредка привозили небольшой ассортимент продовольствия: крупы, чай, сахар, мятные пряники, да еще черный и белый хлеб. Девочки, заняв очередь, стали рассматривать необыкновенное кружево наличников и ставней. Здание было старинным, со своей историей. Его построил Петр Секов для своей невесты Ганечки, польской пани, прибывшей с ним из чужих краев, где он находился по долгу службы. Старожилы помнили, что красавица каждое летнее утро в праздничном платье под кружевным зонтом выходила на реку, располагалась на берегу и задумчиво глядела в даль. А местные мальчишки, очарованные ее красотой, приносили с реки прелестнице лилии и кувшинки. Очень она их любила, обязательно украшала каким-нибудь изысканным цветком свои вьющиеся соломенные волосы. Не прижилась Ганечка на чужбине, затосковала по родине. Уехала хмурым осенним утром с одним саквояжем в руках. Петр потосковал, погоревал, да и женился в скором времени на Евлампии Градиной, зажил степенно и размеренно семейной жизнью с почти ежегодно прибавляющимся потомством. Но дом с тех пор прозвали Ганечкин. Эту историю рассказала девочкам Прасковья Александровна. А Танюше она так понравилась, что юная художница взяла, да нарисовала человечка в шляпке, из-под которой выбивалась челка, а у виска, между завитушками волос раскрывал свои лепестки цветок водяной лилии. Человечек, то есть красавица-полячка, держала в руках зонт с пышной оборкой. Танюша повесила рисунок над кроватью, и Ирка сказала, что он замечательный. Девочки, в ожидании автолавки, успели несколько раз пробежаться по прогону, пощипать нежной травы «мокрицы» для соседских куриц, поохотиться с сачком на бабочек, которых тут же отпускали на волю, заглянуть в таинственные недра всех деревенских колодцев. Наконец, автолавка приехала, очередь оказалась огромной, местные жители и дачники выстроились в ожидании привоза. Ирка купила два батона белого хлеба, и они с Танюшей неторопливо пошли в сторону дома. Во дворе у крыльца царила необычайная сумятица. Бабушка в отчаянии то заламывала руки, то с громкими криками бегала по улице, пытаясь огреть прихватом Иркиного отца:
– За что мне такое наказание?
– Что же ты учудил, непутевый?
Степан сбежал от экзекуции в сторону реки и издалека помахал Иринке, чтобы та потом пришла к нему. Девочки, испуганные непонятным происшествием, попросили Прасковью Александровну объяснить. Но женщина села на пороге, уронила голову на колени и тихо всхлипывала с ахами и вздохами, перемежающимися отборными ругательствами, направленными в сторону городских кретинов:
– Вот опиюга! Вот разбойник! Вот охломон! Вот супостат!
Наконец, она немного успокоилась и рассказала внучкам об ужасном событии… После того, как сестры ушли за хлебом к автолавке, приехал на побывку зять, Иркин отец. Она пожарила ему яичницу, налила по настоятельной просьбе пару стопок самогонки и отправила в огород, чтобы тот вырубил сухие ветки у кустов малины и смородины. Степан с удовольствием согласился помочь, правда до малины не дошел, зато ликвидировал под корень кусты смородины. То ли под действием спиртного у него снизился слух, и он не расслышал задания, то ли отсутствие опыта в таком важном вопросе сказалось на процессе. Но когда Прасковья Александровна увидела плоды его трудов, она побежала за вилами, забыв, что одолжила их соседке. Слава богу, не нашла, схватила ухват и огрела горожанина по спине. Тот стал спасаться бегством— эту картину застали удивленные сестры. Девочки кое-как успокоили бабушку и пошли искать на реку Иркиного отца. Тот сидел на берегу и нервно курил одну за другой папиросу «Прима». Ирка сообщила, что раньше обеда не стоит возвращаться, а то и того лучше отцу дождаться ужина, пока бабушкин гнев не утихнет, и сердечные раны от вырубленной под корень смородины не затянутся. Степан немного повеселел и сообщил, что развлечет их на реке. Незадачливый огородник усадил девчонок в лодку, и они поплыли к тихой заводи, где цвели белоснежные водяные лилии. Таня смотрела на воду, она была чистой и прозрачной. В глубине плавали небольшие рыбешки. По поверхности, словно фигуристы по льду, скользили жуки-водомерки. Вокруг летали блестящие стрекозы, и солнце наполняло золотистым свечением тихий летний день. А Ирка рассказала Танюше, что белые лилии, это вовсе не лилии, а кувшинки. А желтые цветы, которые все зовут кувшинками, правильно называть кубышками. Об этом она узнала на уроке ботаники. А Танюша, разом вспомнившая все Иркины проказы и розыгрыши, никак не могла в это поверить. Они сидели на деревянных перекладинах лодки и громко спорили между собой. Степан, решив остановить ненужные распри, сказал девчонкам, что сейчас он достанет для них и для бабушки самые прекрасные цветы, которые растут в реке, и вовсе неважно, кто и как будет их называть. Они подплыли к одному из них, виновник незаконной вырубки садовых насаждений наклонился, чтобы сорвать бутон, но потерял равновесие, видимо, выпитый самогон нарушил координацию движений. Иркин отец взмахнул руками, точно крыльями, и выпал с лодки, полностью скрывшись под водой. Таня с Иришкой не успели испугаться, голова Степана тут же показалась над поверхностью, а из-за его уха торчал белоснежный, изумительный по красоте лилейный венчик. Ирка внимательно посмотрела на отца и неожиданно спросила:
– А ты случайно не оставил где-нибудь поблизости свой кружевной зонтик?
Затем хитро подмигнула улыбнувшейся Танюше. И тут они вместе захохотали, а Татьяна в ответ подмигнула сестре и сквозь хохот выпалила:
– Ну, вылитая Ганечка!
Степан ничего не понял, но охотно присоединился к всеобщему веселью, все-таки, что не говори, а стресс, приправленный ударами прихвата по спине, лучше всего снимается лечебным смехом.
Крещение в тазу.
Вечером бабушка сказала расшалившимся Татьяне и Иринке, чтобы те шли умываться и ложились спать, а она будет читать священную книгу. Танюша очень обрадовалась. Дома им с Егоркой мама или папа рассказывали сказки, поэтому она приготовилась к чему-то волшебному и таинственному. Дети легли в кровать, а бабушка из соседней комнаты начала:
– В начале бе слово, и слово бе к богу, и бог бе слово. Сей бе искони к Богу: вся тем быша без него ничтоже бысть.
Таня ничего не поняла, попыталась вскочить с кровати и сказать бабушке, чтобы та не проглатывала слова и говорила внятнее, но Ирка шепотом остановила сестру, объяснила – таинство совершается на старославянском языке, бабушка читает Евангелие. Таня загрустила, она ожидала какой-то интересной истории, а тут слова вроде знакомые, но смысл неразличим. Они тихо лежали с Иркой и, под равномерный гул загадочных старославянских слов, вскоре уснули. Утром она спросила у бабушки:
– Что же это было такое?
Прасковья Александровна сказала, что так она обращается с Богу, который создал все сущее на земле. И Егора с Татьяной нужно обязательно покрестить, чтобы они были защищены от всякой нечисти. Раньше это делали при рождении, а сейчас советская власть и атеизм, да кругом одни нехристи. Таня спросила у Иринки, крещена ли сестра, и Ирка с гордостью кивнула! Правда крестик она держала дома в надежном месте, потому как в школе это не приветствовалось. Им с Егоркой покреститься запрещала коммунистическая партия. Мама вступила в нее, когда устроилась на работу в детский сад, законы партии были суровы, маму за крещение детей запросто могли исключить из ее рядов. Но обе Танюшины бабушки были старой закалки и отличались чрезвычайной набожностью. Прасковья Александровна молилась и изучала священные книги дома, а Авдотья Ильинична регулярно посещала службы и пела в церковном хоре. Танюше очень захотелось приобщиться к таинству и иметь магическую защиту от злых сил. Сначала она опросила подружек во дворе, как оказалось, все в разное время были крещены секретным образом. Потом она начала уговаривать маму, приводя весомые аргументы, что как же так, все друзья во дворе защищены и крещены, и только они с Егоркой бегают по улицам без надлежащего божеского надзора. Тут она и нащупала слабое мамино место. Страх наказания от коммунистической партии имел место быть, но волнение за детей гораздо больше. Родители работали с утра до вечера, и брат с сестрой часто были предоставлены сами себе. И мама решилась … Крещение организовали на дому у церковной старосты. Субботним утром мама с тазиком в руках, с чисто вымытыми и причесанными детьми отправилась по условленному адресу. В руках она держала сумку с полотенцами и белоснежными сорочками, в которые нужно было облачиться после крещения. Неожиданно они встретили на дороге секретаря местной партячейки, Олега Дмитриевича Гришановского. Руководитель остановился и с удивлением воззрился на торжественную процессию. Большой таз в дрожащих маминых руках мог свидетельствовать только об одном: семейство направляется в баню. Но вот незадача, помывочный комбинат находился в противоположном направлении.
– Здравствуй, Надежда! Куда это вы собрались?
Мама Надя сначала покраснела, потом побледнела и тихо сообщила:
– Вот, решили прогуляться, Олег Дмитриевич!
Секретарь глянул на поблескивающую металлом емкость и удивленно заметил:
– Аааа, а я думал в баню!
– Да, конечно же, в баню, но для начала решили воздухом подышать. Вы же знаете какая у нас парная! – выпалила находчивая Надя.
– Оох, жаркая! Пусть дети охладятся! А на обратном пути муж меня встретит, чтобы Егорку намыть. Мы все вместе и отправимся «до тудова». Таня восхитилась маминой смекалкой: та выдвинула весьма весомый аргумент— парилка в бане славилась влажным паром, который выстреливал громкой шипящей струей, при открытии вентиля в трубе. Когда женщина брала ее с собой, в помещении невозможно было рассмотреть рядом стоящего человека, и легко было заблудиться. В густом белом тумане, становилось страшно и очень горячо, девочка тут же начинала рваться наружу. А с мамой в юности произошел в этом адовом, по мнению Танюши, месте, неприятный казус. Не рассчитав силы, она упала в клубящийся, кипящий туман и потеряла сознание. Хорошо это заметила более закаленная соседка Тамара и подняла тревогу. На помощь пришел работник бани Модест из мужского отделения, вынес ее в прохладную раздевалку, а там сомлевшую деву привели в чувство при помощи нашатыря. Зато Модест потом так и не смог прийти в себя от ее точеной обнаженной стройности и всегда звонко крякал при виде натурщицы, да улыбался тихонько в пышные гусарские усы. Вот потому-то Татьяна решила, что мама выдвинула очень правильный аргумент, предназначенный для главы коммунистической партии села. Молодые коммунисты воспитываются с детства. Чтобы вступить в организацию, дети должны закаляться, как в прямом, через горячие туманы парной, так и в переносном смысле, умножая силу духа, не смея сбегать с помывочного испытания, как это делала энергично сопротивляющаяся девочка, ну, и успеть надышаться перед экзекуцией, тоже было немаловажно. Однако, несомненную опасность для всей честной компании таил Егор. Он был открыт миру и на ясном детском глазу мог рассказать все тщательно охраняемые взрослыми секреты. Егор сделал шаг вперед и сообщил с видом заговорщика:
– А, мы в тазу будем кр….
Но Танюша быстро включилась в происходящее, зажала ему рукой рот и протараторила:
– Конечно, Егорка, все мы искупаемся в тазу, только сначала как следует попаримся!
Егорка вопросительно посмотрел на сестру, как же так, он хотел поведать мужчине о потрясающем событии в тазу, а ему не дали договорить, но увидев гневный взгляд мамы Нади, растерянно замолчал. У Олега Дмитриевича, видимо, были свои собственные счеты с парной, потому как он поверил, пожелал приятной прогулки и дальнейшего легкого пара. Семья выдохнула и продолжила следовать в обозначенное место. Далее, они прибыли в дом старосты без приключений, и таинство свершилось. Дети стояли в тазу, священник читал молитвы, мазал их миро и елеем и кропил святой водой. А в конце обряда повесил на шею каждому новые серебряные крестики, которые мать затем спрятала в надежном месте. Бабушка встретила радостных, просветленных детей, защищенных обрядом крещения, и приготовила к праздничному обеду свои фирменные пирожки с яблоками, которые таяли во рту. А потом они еще долго смеялись над своими приключениями в дороге. Мама вздыхала и охала, очень уж была близка к разоблачению и партийному выговору. Счастливая, гордая произошедшим событием Авдотья Ильинична радостно воскликнула:
– С божьей помощью!
Генералы конфетных войск
Тане очень нравились зимние предновогодние хлопоты: живёшь с предчувствием чуда, и оно обязательно случается. В детском саду они разучивали праздничные песни и танцы, декламировали стихи, водили хороводы, примеряли костюмы, с замиранием сердца ждали яркого, сверкающего переливчатыми красками волшебства. Дома подготовка тоже велась основательно. За неделю до торжества папа снаряжал в лесной поход за елкой Егорку – они натягивали шерстяную одежду, совали ноги в валенки и обматывались шарфами. Путь предстоял неблизкий – пара километров по зимней дороге – и потому сохранению подлежала каждая частица тепла. Кроме того, эта затея грозила опасностью: в окрестностях села вырубка леса категорически запрещалась, и можно было получить большой штраф. Добытчики неторопливо добирались до лесопосадок, где из-под снега рядами виднелась невысокая поросль молодых ёлочек. Отец протаптывал дорогу, следом за ним семенил маленький Егорка.
– Вот, смотри, эта вроде ничего! – выкрикивал папа сыну.
– Да не-е, пап, она с одной стороны пушистая, а с другой лысоватая! – примечал Егорка. Так они оглядывали несколько вариантов, останавливаясь на одном. Отец срубал деревце, связывал бечевой и прятал его в картофельный мешок. Затем заговорщики, раскрасневшись на морозе, старались быстро вернуться обратно, тайными тропами да задними дворами пробираясь к дому. Там их встречали восхищённые Танины возгласы и вкусный обед. Ёлка сначала отогревалась на крыльце, а потом переезжала в ведро с водой. И тут девочка начинала кружиться вокруг лесной красавицы, вдыхала аромат хвои и водила ладошками по тонким колючим веточкам. Далее обязанности распределялись так: Танюшка с мамой занимались ёлочным убранством, развешивая сверкающие игрушки, а папа с Егором проверяли электрические гирлянды-лампочки и разноцветные шары, которые почему-то каждый год выходили из строя: то что-то перегорит, то проводок какой отойдёт. Но вот неисправности починены – комната наполнялась сияющими огнями гирлянд, которые затем развешивались на ёлку. Детские игры теперь полностью перемещались в это волшебное поле. Принцы разыскивали спрятанных в лесных лапах принцесс, а зайчики и белочки ловко скакали среди зелёных веток. Мама замешивала тесто на пироги, крутились котлеты, лепились пельмени, чистилась селедка, готовился винегрет и чесночный морковный салат—словом, ощущение счастья в сердце Танюшки состояло из этих домашних хлопот, елочных игрушек и гирлянд, общих семейных приготовлений к празднику. У папы, конечно, были свои приготовления. За обедом он приказывал маме: «Ну, что, хозяйка, надо выпить с устатку! Смотри, какую ёлку мы тебе принесли!» Мама менялась в лице, но всё же наливала отцу пару стопок, потому как спорить с ним было совершенно бесполезно. А у того поднималось настроение да так и сохранялось приподнятым все новогодние праздники. По утрам он, отяжелевший, обязательно запинался за ёлочку, опрокидывая её из ведра и разбивая при этом несколько стеклянных украшений. Тане казалось, что с каждым осколком игрушки уходит из её сердца крошечный кусочек счастья.
– Ничего, в запасе ещё много новогодней радости, – уговаривала она себя, – целых два пакета вкуснейших подарков! По кульку из садика после утренника, а ещё по упаковке с папиной работы для меня и Егора – вполне достаточный запас сладостей! Когда Таня приносила подарок домой, она выкладывала его на стол, придирчиво рассматривая пёструю россыпь. Её любимыми конфетами были «Ласточка», «Белочка» и «Морские». Девочка сортировала вкусности, откладывая в сторонку зефир и мандаринки. Сначала Танюшка пробовала самые лакомые, постепенно переходя на ириски «Тузик» и «Кис-кис». Добрая девочка предлагала выбрать что-нибудь маме, но та говорила, что любит «голенькие», то есть карамельки без обертки, и потому выбирала совсем немного. Затем Таня щедро угощала папу, бабушек, подружек. Конфеты быстро таяли, в конце всё же оставалось несколько сортов: «Чайные», «Весна», «Школьные». Они доходили до села в каком-то совершенно дубовом состоянии, и раскусить их можно было с большим трудом. Егор, напротив, был прижимист, не особо любил сладкое и использовал конфеты с совершенно иной целью. Брат раскладывал на письменном столе огромные войска в блестящих обертках, назначая солдат, генералов, главнокомандующих. Каждый день устраивались великие сражения, в которых красные бились с белыми или наши с немцами, а партизаны скрывались в лесах. Конфетные баталии могли длиться ещё полтора месяца после новогодних праздников. В игру вступала Татьяна, у которой к этому времени запасы заканчивались. Девочка с вожделением приглядывала себе какого-нибудь особенно лакомого генерала, устраивала засаду, и её цепкая ручка выуживала из стройных рядов зазевавшегося воина. Егор оглядывал, пересчитывал, сбивался и никак не мог понять причину редеющих войск. Через некоторое время страшная догадка озаряла его лицо, и он жаловался родителям. Мать давала наказ поделиться с сестрой, и ему тотчас приходилось уменьшать свои войска ещё на пару воинов. Брат с обидой глядел на Таню, и ей было жутко стыдно, потому она побежала к бабушке, у которой всегда был запас сладостей, и, возвратившись к Егору, она протянула ему горсть конфет, а удивлённые глаза малыша, казалось бы, возвращали навсегда утерянные крупицы новогодней радости в её сердце. Да и выдуманные баталии через некоторое время брату надоедали, и все войска отправлялись в семейную сахарницу, в шкаф. Теперь каждый мог добавить в своё сердце сладкую частичку счастья.
Как он улыбается
В детском саду часто читали рассказы о детстве вождя пролетариата Владимире Ильиче Ленине. Так Таня выяснила, что он тоже иногда проказничал. Однажды маленький Володя разбил хрустальный графин и не смог признаться в этом тёте. Потом, правда, жутко страдал и через пару месяцев попросил маму написать покаянное письмо родственнице. Он дразнил брата за горькие слёзы о козлике, которого в лесу съели злые волки. Старший брат услышал младшего и вырос стальным революционером. Особенно сильно Таню поразило повествование про сливы. Мальчик соблазнился выложенными на тарелочку ягодами – съел всего одну, а потом кому-то из семьи не хватило точно рассчитанного десерта. Надо отдать должное Ильичу: он рано или поздно сознавался в содеянном, в отличие от Танюши, которая старалась скрыть свои проказы до самой последней минуты. Мама говорила: «Чистосердечное признание смягчает вину!» И всё-таки каждый раз Таня до последнего надеялась, что до признания очередь не дойдёт. Семья девочки жила скромно, но в еде никаких ограничений не было. С проплывающих по Волге барж родители закупали арбузы, сливы, помидоры в огромных количествах. Отец из Москвы привозил ящики апельсинов, мандаринов и гибридов. Дети ели до красных аллергических высыпаний на коже, то есть до отвала. Танюша задалась вопросом: как существовали дворянские семьи, что одна единственная слива могла разрушить обед всего семейства? «Видимо, поэтому Ленин и устроил Великую Октябрьскую революцию», – сделала вывод догадливая Танечка. У них дома была книга с головой лысеющего Ленина на обложке. Правда, рассказы были о взрослой жизни вождя. Издание стояло на полочке, и казалось, что его хитро сощуренные глаза с монгольским разрезом всё-всё про неё знают. Когда Танюшей овладевал творческий зуд, она прятала книжку, чтобы не поддаться очарованию и не сделать-таки в конце какое-нибудь чистосердечное признание маме. В один из солнечных дней Ленин как-то особенно приветливо улыбнулся скучающей девочке. Находятся же люди, пишущие разоблачающие рассказы о великом человеке, у которого в сущности даже в детстве не должно быть изъянов! А потом попадаются нерадивые художники, чьих силёнок хватает только на голову вождя, а до остального руки не доходят вовсе.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
