Страница 2 из 6
Алиса же… Алиса чувствовала, что внутри у неё – море почти нетронутой нежности. И затаённая страсть… Что она может быть другой, совсем другой… так почему же с ним не получилось? Но что теперь об этом…
Да где ж эта клятая бритва?! Девушка даже заглянула в шкафчик, куда складывала редко используемые вещи. Скинула с полки парочку старых альбомов… и в руки словно само собой легло зеркало. Удивительное. Из тщательно отполированной бронзы. Подарок дедушки Михаила на шестнадцатилетие….
Он говорил, что зеркало китайское, старинное. Литой узор из иероглифов на оборотной стороне зачаровывал…
– Дед, – удивилась тогда Алиса, – ты даришь мне такую красоту? Да ещё и фамильную ценность?
Она прекрасно знала, что Михаил Гончаров, литературный редактор одного из московских журналов и историк-любитель, собирает древние диковинки и тщательно оберегает их от всех, особенно от второй семьи её, Алисы, отца.
– Кому ж как ни тебе, рыжаночка, – ответил Михаил Алексеевич, потрепав внучку по мягким волосам. – Эту вещь, по воспоминаниям, как большую драгоценность хранила твоя прапрабабушка, Анастасия Кострова. Может быть, сердечная память, кто знает… И разве не женщинам оно должно передаваться по наследству, а? А у нас женщин-то в роду почти и нет. Только ты радуешь глаз, солнышко.
Несмотря на то, что родители в разводе, дед Михаил, папин отец, очень её, Алису, любит. Хотя мама и злится, но встречаются они часто. Дед радуется, что внучка продолжила семейную традицию, прерванную было её отцом-бизнесменом – стала журналисткой. Да, с дедушкой всегда очень интересно. Не то что с родителями…
И почему же тогда она его подарок, да ещё такой дорогой, засунула в шкаф? Почему зеркало не красуется на столе или на полке? Да потому что оно не только завораживает…
Оно пугает.
Глава 2
Девять лет назад. День, когда Алисе исполнилось шестнадцать…
Михаил Алексеевич, вручив внучке подарок, отвлёкся на телефонный разговор. Алиса же подбежала с драгоценным зеркалом к окну. Тщательно рассматривала его со всех сторон, ощупывала тонкий рельеф… В отражении девушка увидела, как горят от восторга её глаза. Вдруг их ослепил на мгновение брызнувший с улицы солнечный луч. А когда зрение вернулось, взгляду явилось нечто невероятное…
Сквозь ивы, низко склонившиеся до зелёной водной глади, просачивался солнечный свет, который мешал разглядеть строение позади. В цветущей воде виднелись спины оранжевых рыб. Они били огромными хвостами о поверхность реки, расплёскивая капельки, и создавали расходящиеся круги. Умиротворяющая картина. Совершенное спокойствие и щебет птиц.
Внезапно закрывшая солнце тучка позволила разглядеть величественное здание красного цвета с рыжей черепичной крышей. На террасе с орнаментами из камня и колоннами из красного дерева стояла пожилая женщина в роскошном наряде, расшитом золотом. Необычайно огромная заколка напоминала рога оленя из камней и жемчуга. А сотни бабочек на её зеленом халате сверкнули так ярко благодаря вышедшему из-за тучек солнцу, что сложилось ощущение, будто они вот-вот взлетят…
– Рыжаночка, что-то ты побледнела… Нездоровится?
Михаил Алексеевич, вернувшись к внучке, внимательно разглядывал её зелёными глазами. У Алисы – такие же, только молодые, яркие, полупрозрачные… дед называет их фамильными.
Девушка с трудом приходила в себя.
– Нет, дедуль, всё хорошо…
Видение исчезло. Галлюцинация? Ни в коем случае. Это зеркало. Именно оно показало ей ту картину – водную гладь и красное здание, и женщину – кто же она такая?..
Одно было ясно: зеркало явило новой владелице частицу загадочной страны, откуда судьба закинула его в Россию. Таково желание этой вещи… Почему-то Алиса хорошо это знала. Она верила в чудеса.
Конечно, тут же забросала деда вопросами. И тот поведал любимой внучке о дивных зеркалах, секрет изготовления которых давно утерян.
– Их поверхность отлично отполирована, но при этом кажется обычной, – рассказывал Михаил Алексеевич. – Пока на неё не упадет яркий луч. Тут-то и начинаются чудеса! Отражаемый свет проецируется на поверхность и таинственным образом являет нанесённый на обратную сторону узор. Кажется, что бронза становится прозрачной. Китайцы говорят: «зеркала, пропускающие свет». А все остальные называют их «волшебными».
– Волшебными? – у девушки перехватило дыхание. – И наше зеркало – такое же?
– Думаю, да. Хотя сам я так и не увидел это чудо в действии, но, может, делал что-то неправильно. В любом случае это очень дорогая и редкая вещь, Алиса. Береги её. Но я знаю, что именно тебе могу доверить нашу фамильную реликвию.
– Дедушка, а… – она чуть было не спросила о видении, но что-то помешало. Что-то извне… Как будто зеркало было разумным и хотело, чтобы между ними сохранялся особый секрет… только их секрет.
Алиса поначалу сильно увлеклась новым приобретением. Не знала покоя, пока не зарисовала по памяти увиденное. Покопалась в сети и поняла… Пекин, Запретный город, императрица Цыси.
Почему? Где Пекин и где она, Алиса? И сколько лет прошло со дня смерти Цыси?
«Зеркало, что ты хочешь мне сказать? Что ты от всех скрываешь?»
Алиса крутила его под лучами солнца и так, и этак. Но прозрачной поверхность не становилась, и видений больше не возникало. Почему-то девушке казалось, что зеркало спит и пока что не хочет пробуждаться. Что с ней оно собралось взаимодействовать как-то по-особому… и надо ждать.
Радоваться этому или огорчаться?
Пока что Алиса, всё-таки немного разочарованная, поставила дедушкин подарок на книжную полку.
Четыре года назад.
Второй раз это случилось неожиданно. Бодрая и весёлая, Алиса собиралась на свидание с Серёжей. Она и сама осознавала, насколько сейчас хорошенькая. И почему-то очень захотелось полюбоваться собой в отражении старинного китайского зеркала…
Сняла таинственную вещицу с полки, с удовольствием поглядела в идеально отполированной бронзе на то, какая она вдохновенная, разрумянившаяся, как сияют счастьем глаза. Поправила лёгкий локон… и поймала солнечный луч.
Зеркало едва не упало на пол из внезапно ослабевшей руки, когда девушка поняла, что видит уже не себя. Перед мысленным взором предстали улицы незнакомого города.
Дым клубами валил из горящего здания, похожего на католическую церковь. Из окон выскакивали седовласые мужчины в тёмных рясах. Было трудно разглядеть их глаза, но ужас на лицах читался явственно.
– Xiāomiè xìngcún zhě!!! (Выживших добивать), – голос в голове Алисы звучал глухо, но при этом довольно реалистично.
Облачённые в серую форменную одежду люди с замотанными грязной тканью лицами бежали по узкой улице, выложенной плиткой из обожжённой красной глины. Окна низких домиков со взлетающими к небу углами крыш были сплошь затворены деревянными ставнями. Солдаты насвистывали странную мелодию, походящую на мантру, и кидали сосуды с зажигательной смесью на балкончики вторых этажей. Здания молниеносно вспыхивали, заставляя их обитателей выбегать наружу. Там-то их и ловили врасплох.
Солдаты добивали безоружных и горящих бамбуковыми палками. Кровь, много крови.
Одно из лиц удалось разглядеть. Человек европейской внешности. Мужчина в классическом строгом костюме чёрного цвета. Его обуглившиеся руки дрожали, а из обширной раны на голове текла коричневая вязкая жидкость. Разбитыми губами он приговаривал, как в бреду, одни и те же слова:
– Benedici e salva… Benedici e salva… Benedici e salva (Спаси и сохрани).
Алиса медленно возвращалась в реальность. Сердце учащённо колотилось от страха, память невольно цеплялась за страшные детали невероятного, нежданного видения, в голове отдалённым колоколом гулко звучало: «Benedici e salva…»
Чувствуя, как подрагивают пальцы, девушка засунула зеркало поглубже в шкаф. Что происходит? Как вообще такое может быть? А главное – почему именно ей всё это показали?
Алиса мучительно раздумывала, идя на свидание в ещё одно своё любимое местечко. Здесь в низинке, под мостом, спокойно течёт, как во все времена, старушка Клязьма, но сейчас над ней красуется новая набережная. Дорожки, скамейки… Парк солнечных часов. Золотистый купол белой часовни Серафима Саровского. Отрада для глаз художника. Но Алиса ни на что в этот раз не смотрела. Лишь увидев Серёжку, отвлеклась от тяжёлых и странных переживаний. А потом и вовсе обо всём забыла в объятьях горячо любимого парня…
Но чуть погодя мысли о зеркальных видениях вернулись. Пропитанные тревогой и почему-то – нестерпимой печалью…
Что не так с ней? С зеркалом?.. Или же… все дело в той, кому оно принадлежало раньше? Анастасия Кострова…
Возвратившись домой, Алиса сразу же позвонила Михаилу Алексеевичу.
– Дедуль, привет! Слушай, ты что-то рассказывал о своей бабушке, помнишь? Она жила в Китае, да? А можно подробней?
Дедушка, судя по тону, удивился.
– К сожалению, подробно не получится. Я знаю лишь, что Анастасия Никитична, будучи ещё совсем молоденькой, около трёх лет прожила с отцом в Пекине. Но об этой короткой поре её жизни воспоминаний не сохранилось. Анастасия привезла оттуда зеркало, что я отдал тебе… это всё.
– Неужели всё?
– Ну, судя по старым документам, отец Насти вел дела с семьёй Лань, владельцами шёлковой мануфактуры. Ты же помнишь, что Никита Костров, наш предок, был крупным промышленником?
– Да, конечно. Почему же они уехали оттуда?
– Это случилось в тысяча девятисотом году, так что, уверен, причиной тому Ихэтуаньское восстание, докатившееся до Пекина. Тогда смерть угрожала всем иностранцам. Пришлось спешно бежать…
– А потом?
– Потом Анастасия потеряла отца, он умер от застарелой болезни. Долго жила затворницей в подмосковном имении. Её очень уважали. Вспоминали, как занималась благотворительностью, устраивала школу для детей фабричных рабочих.
– В то время замуж она так и не вышла?
– Нет, пока не началась революция. Анастасия потеряла всё. И, наверное, из-за страха перед завтрашним днём приняла наконец предложение Павла Гончарова, который давно её любил.
Про Павла Сергеевича Алиса уже не раз слышала от деда, но тот снова рассказал, как Гончаров, дворянин по происхождению, тем не менее, поддержал революцию. Вступил в ряды коммунистов. Будучи талантливым журналистом, сотрудничал с первыми советскими газетами и журналами.
– Брак с ним, пускай и вынужденный, судя по всему, не стал несчастным для Анастасии, – продолжил Михаил Алексеевич. – Хотя моя бабушка и не разделяла революционных настроений мужа, но его любовь и забота её покорили. Их ребенок, мой будущий отец, был поздним и очень желанным. Но его рождение подорвало здоровье Анастасии Никитичны. Она умерла сорока с небольшим лет от роду… Солнышко, а для чего ты расспрашиваешь? Статью собралась написать?
– Да… что-то в этом роде… Дед, дорогой, спасибо тебе большое!
Алиса так тогда и не продвинулась в поисках ответов на вопросы. Закрутилась в отношениях с Серёжкой, он переехал жить к ней…
И вот теперь… Ищет бритву, а зеркало словно само ложится ей в руки. И она видит… она снова видит прошлое…
Глава 3
Четыре года волшебное зеркало пролежало взаперти, и вот час настал. Даже луча не понадобилось.
…Сдавливает виски. На сердце ложится тоска – не передать. Алиса словно переживает огромную потерю. Будто эта девушка, горько рыдающая в объятьях молодого китайца – она сама… Неужели?.. Нет. Рыжие волосы, хрупкая фигурка, но лицо другое… хотя сходство определенно есть.
А мужчина…
Он хорош собой, притягателен. Высокий, стройный, худощавый. Выразительные раскосые глаза под густыми ровными бровями украшены длинными ресницами. Смоляные волосы уложены в стильную причёску, а высокий лоб закрывает рваная чёлка. Чётко очерченное лицо, прямой нос, ярко выраженные скулы, а на правой щеке – необычное родимое пятно в виде звезды.
Но сейчас это лицо кажется обострившимся от горя, потемневшим. Мужчина тоже плачет, не сдерживаясь. Ещё немного – и судьба навсегда разлучит этих двоих…
Алиса, очнувшись, обнаружила себя сидящей на паркетном полу и крепко прижимающей зеркало к груди. По щекам потоком катились слёзы. Что же это? Сомнений нет, она видела прощание Анастасии Костровой с любимым человеком. Прощание навсегда…
Через ткань времени девушке передалась такая боль, что все свои печали она сочла пустяками. Но кто он, этот молодой китаец? Дед говорил о некой семье Лань… Она должна это выяснить. Непонятно зачем, но должна. Пусть даже от страха неведомого холодок закрадывается в сердце, порождая сомнения: «А если и узнаешь – что изменится?»
Но неужели же – забыть? Запереть зеркало так, чтобы больше не прикоснуться к нему даже случайно?
Её тезка из сказки сказала бы: «Все страньше и страньше…» Нужно ли такое мучительное чудо? Но если его отвергнуть – она так и останется глупой Алисой, навсегда отвернувшейся от своего белого кролика…
Серёжкина бритва нашлась в спальне, за шторой на подоконнике.
Алиса встретилась с бывшим на платформе Воронок, вернула бритву, но разговор поддержать не то чтобы не захотела – не смогла. Была настолько погружённой в себя и так часто отвечала невпопад, что Сергей подумал: а не нашла она ему уже замену? Он понятия не имел, насколько эта догадка и похожа, и не похожа на правду.
Алиса не переставала думать о китайце из виденья. Его экзотически красивое лицо будто наяву вставало перед мысленным взглядом. Блестящие глаза с непривычным разрезом… она тонула в их чёрной глубине.
Девушка тосковала. Вот только – о несостоявшемся счастье или же о потерянном? Её это тоска или Насти Костровой? А может, они уже сливаются воедино?
Что же делать, что делать? Спокойно… никаких психологов. Никаких разговоров по душам. Даже с дедом. Она не сумасшедшая. Просто так причудливо и странно отозвалась в ней всегдашняя вера в необъяснимое. В настоящее чудо. И китайское зеркало – действительно волшебное. Да… но делать-то что?
В какой-то миг девушке захотелось отвлечься, хоть через силу.
– Я буду рисовать тебя, осень! – заявила Алиса вслух. – Знаешь, мы с тобой похожи. Обе рыжие, обе печальные, а ещё в тебе пылают костры, а у меня прапрабабка – Кострова.
Удобно устроившись в кресле с альбомом, художница-любительница собралась сделать карандашный набросок окрестностей Троицкого собора, окутанных очарованием осени. Но не тут-то было. Никто и не думал отпускать её. Мысли вновь незаметно перетекли к незнакомцу из прошлого… и Алиса обнаружила, что рука с карандашом сама собой выводит на бумаге привлекательное узкоглазое лицо с чёткими чертами…
Алиса рисовала и рисовала… Не ела, не пила, пока портрет не был завершён. Потом, придя в себя и жадно глотая ледяную воду, думала о том, что замечательная способность по памяти зарисовывать увиденное, до мелочей, сослужила ей необычную службу.
Как и в прошлый раз, девушка загрузила рисунок в интернет. Поиск схожих изображений порадовал множеством китайских лиц, но первым был он… Алиса сразу его узнала, хотя мужчина на портрете выглядел значительно старше. Но это он… художник даже отобразил родимое пятно в форме звезды на щеке.
Лань Чжиюй. Да, конечно… Дедушка назвал именно эту фамилию. Портрет 1924 года, нынче находится в фамильном особняке семьи Лань.
Сейчас посмотрим…
Поиск опять выдал море разнообразной информации, но Алису зацепило ещё одно лицо… поначалу ей показалось, что это опять же Чжиюй. Но нет. Это была фотография ныне живущего человека.
Лань Тау. Самый молодой лауреат премии Герберта Бакстера Адамса, присуждённой ему Американской исторической ассоциацией в 2020-м году за работу об императрице Цыси. Сейчас трудится над книгой об Ихэтуаньском восстании.
Ихэтуаньское восстание…
– Вот ты-то мне и нужен, Лань Тау, – тихо произнесла Алиса, обращаясь к человеку на экране монитора. – Я должна тебя увидеть. Должна! И ты расскажешь мне всё, что знаешь о той давней истории, правда? И посоветуешь, что теперь делать… А если не ты, то кто?
И она принялась вбивать в поисковое окно названия исторических работ потомка Лань Чжиюя…
Россия, г. Москва, на следующий день.
Юрий Михайлович Гончаров с интересом рассматривал дочь сквозь стёкла элегантных очков. Секретарша – как водится, молодая и хорошенькая – принесла Алисе крошечную чашечку очень крепкого кофе. Девушка с трудом сделала глоток. Она нервничала. Сколько себя помнила – никогда у отца ничего не просила. И в жизнь его не лезла. Да что там… она даже не понимает толком, чем папочка занимается! Что-то связанное с недвижимостью…
Не то чтобы у них сложились плохие отношения. Но родителей Алисы – очаровательную актрису провинциального театра и начинающего бизнесмена – соединил ранний брак, почти случайный. Ярко вспыхнувшая страсть быстро потухла, догорела, и двое людей поняли, что они чужие друг другу.
Мать Алисы всё-таки была обижена на бывшего мужа. Она-то делала хоть какие-то попытки сохранить брак ради дочери, но Юрий ничего и слушать не захотел.
С Алисой он потом встречался, проводил с ней время, дарил дорогие подарки. Но его сердце целиком было с новой семьёй. А потом и мама вышла замуж. И как только Алисе досталась по наследству от дальней родственницы квартира в подмосковном Щёлково, она, еще будучи студенткой, переехала туда. Так ведь лучше – ни от кого не зависеть.
Отец её не понимал – могла бы жить в Москве, разве для него проблема подарить отдельную квартиру? Но дочка странная. Всё делает не как обычные люди.
И вот теперь его старшая девочка, рассеянно рассматривая дорогостоящее, хотя и строгое убранство рабочего кабинета, вдруг заявила:
– Папа, мне нужно в Китай!
Юрий Михайлович приподнял бровь.
– А почему не на Луну?
