Занятый этими мыслями, он не заметил, как она появилась в комнате. Она улыбалась.
У неё был поднос в руках, на котором стояли две тарелки с сыром, колбасой и кусочками хлеба. Она ставила тарелки, а он смотрел на ее руки, такие по-детски тонкие.
– Ну, кажется, всё! – сказала Ольга. – Чем богаты, тем и рады. Извините, конечно, за такую скудость.
– Да что вы!
– Я вас уморила. И чай уже остыл. Но это не беда. Сейчас закипятим. А вы пока кушайте! А знаете, что, Евгений, у меня есть бутылка вина. Уже давно стоит, но как-то повода не было. Не французское, не итальянское, совсем не дорогое. «Крымское», белое. Купила я его на всякий случай. Мало ли что бывает в жизни. Какой-нибудь гость, праздник. Мне кажется, что сейчас как раз тот самый момент, когда нужно раскупорить бутылку.
– Какой момент? – встрепенулся Хоменко.
– За знакомство по традиции принято выпить. Не будем же мы нарушать традиций? Хотя бы пригубим!
– Да… я… конечно, – растерянно бормотал Хоменко. – Традиции – это же святое. Нарушать нельзя. Я уже сто лет не пил вина.
– Вы такой старый? А я наивно думала, что вы значительно моложе. Вам бы, мужчинам, только обманывать женщин.
– Знаете, как-то принято, что на праздниках мужчины пьют водку, а женщины вино. Хотя некоторые тоже пьют водку. Наверно, они хотят быстрее и сильней запьянеть.
– Водки нет у меня, – сказала она.
– Да вы меня неправильно поняли. Давайте я открою вино? У вас есть штопор?
Ольга протянула ему штопор. Он выдернул пробку. Раздался хлопок. Разлил вино по бокалам. Хотя вино называлось белым, было оно чуть желтоватым. Над столом аромат сладкого.
– Вот, Ольга! Как говорится, за знакомство!
– Да! – она кивнула. – Знакомство – это всегда как открытие нового материка. Не знаешь, что тебя ожидает, но очень интересно.
Они чокнулись. Хоменко выпил и вскоре почувствовал легкость.
– Знаете, Ольга, если бы мне еще час назад сказали, что я познакомлюсь с прекрасной женщиной, буду сидеть у нее дома и пить с ней вино, я бы не поверил в это. То, что произошло, это как сказка. Оказывается, что сказкам нужно верить не только в детстве. Жизнь непредсказуема.
Она засмеялась. Чуть откинула голову назад. Волосы рассыпались по ее плечам. На шее дрожала тонкая венка.
– Евгений! Вы мне сразу понравились. Еще там на лекции, когда я увидела вас. У вас необыкновенное лицо, доброе, вызывающее доверие. А когда я вас увидела на остановке, мелькнула мысль: а может это неслучайно. А чему вы удивляетесь?
Хоменко пожал плечами. Еще никто никогда ему не говорил таких слов. И он уже не верил, что может нравиться женщинам.
– Признаюсь, я был уверен, что я не принадлежу к тем счастливцам, которые могут вызывать симпатии у женщин. Ну, а раз так, то я решил, что нечего мне и задумываться об этом.
– Застенчивый вы какой-то. А многие мужчины считают, что женщинам непременно нравятся натуры дерзкие, наступательные, такие агрессоры, которых не остановят никакие преграды.
– А разве не так?
– Женщины – не пчелиный рой. Каждая из них индивидуальна. Вот вы женаты?
– Да.
– Значит, она нашла в вас что-то, за что и полюбила. Хотя любят не за что-то, а просто любят.
– Вы хотите, чтобы я остался?
– Евгений! Давайте на ты? А ты разве не хочешь этого? Прости! Может быть, мне не нужно было спрашивать об этом.
– Как-то…
– Ты подумал, что я… ну, в общем, легкомысленная женщина? Без году неделя знакомы, и уже предлагает тебе остаться.
– У меня и в мыслях не было.
– Я верю тебе. Давай еще выпьем?
Хоменко наполнил бокалы. Вино хоть и легкое, но давало о себе знать: приятное ощущение легкости.
Ольга поднялась и села к нему на колени. В одной руке она держала бокал, другой обвила его за шею. Хоменко почувствовал, что по спине бежит пот. Он не знал, куда деть руки. Потом свободной рукой обнял ее за талию, как бы придерживая ее от возможного падения.
– Женя! Давай за нас!
– Конечно, за нас!
Они звонко чокнулись и выпили. Ольга засмеялась. Хоменко недоуменно глядел на нее.
– Я тебе не нравлюсь, Женя?
– Вы… да вы….
– Ты! Что же ты такой забывчивый? Настраивайся на одну волну. Сердечным «ты» заменили «вы».
– Ты мне очень нравишься.
– Вот как? А ты не хочешь поцеловать меня? Нет, если не хочешь, я не буду настаивать.
Она обхватила его голову и прижала свои губы к его губам. Поцелуй их затянулся. Хоменко даже начал задыхаться, но не посмел оторвать губ. Лучше он помрет, но не сделает этого.
Теперь уже Хоменко не хотел выпускать ее губы. А когда она отстранилась, он стал целовать ее шею, ямочку под шеей, тело в разрезе платья. И всё сильнее прижимал ее к себе.
Она оттолкнулась от него и поднялась.
– Пьем обещанный чай! Надеюсь, он несколько охладит твой пыл. Да, это уж точно: в тихом омуте черти водятся.
Хоменко потянулся за ней. Но она отстранилась, села на стул и залила чай.
– Женя! Наверно, это не самый скромный вопрос. Ты любишь свою жену? Хотя можешь не отвечать.
– Почему не скромный? Ты мне симпатична. Может быть, это любовь с первого взгляда. Я сейчас себя чувствую, как мальчишка какой-то. Мне хочется прыгать, бегать и кричать. Не хочу тебе врать. Жену я не люблю. И она меня не любит. И в этой нелюбви мы живем уже не первый год.
– Почему же вы живете вместе?
– Мы живем на одной жилплощади. Я для нее сосредоточие всех мужских недостатков. Она меня постоянно упрекает, что я загубил ее молодость, что я – ее главная ошибка в жизни. Она презирает меня. И даже ненавидит.
Они замолчали. Каждый думал о своем.
– «Черный квадрат» Малевича, – сказал Хоменко.
– Не поняла.
– Кто-то сейчас идет по улице, под дождем, мокрый, дрожит от холода и неуютности, видит это желтое окно и представляет, как хорошо там людям. Они сидят в тепле, о чем-то говорят. Возможно, это молодожены. Они целуются.
– Ты имеешь в виду конкретное окно?
– Не так. Просто люди с разных сторон видят мир по-разному. Мы видим черное окно. И в нашем представлении это мрак, неустроенность, страдания, возможно, даже отчаяние. С той стороны видят маленько солнце, тепло и счастье. Для них это желтый квадрат. А окно-то одно и то же. Просто всё дело в том, с какой стороны ты находишься. Всё зависит от позиции наблюдателя, в какой точке он находится. И мир предстает по-разному.
– И люди глядят на черный квадрат и чувствуют себя счастливыми уже только потому, что они с этой стороны квадрата. Значит, счастье по-твоему – это место, где ты есть.
– Прости, Ольга! У тебя очень хорошо. Но я должен идти. Мое место с той стороны квадрата.
– Хочешь уйти?
– Но не могу же я…
– Изменить жене?
Ему в ее вопросе послышалась насмешка и одновременно приглашение перешагнуть через это ярмо.
– Мне безразлична жена. Я уже сказал тебе об этом.
– А! Ты боишься, что я тебя соблазню. Это же противоречит твоим моральным устоям.
Он поднялся.
– Я хочу, чтобы ты меня соблазнила. Поэтому я пойду. Потом это может быть причинит тебе боль.
– А я до сих пор считала, что только женская логика может быть так противоречива. Ну, что же! Уходи! Я думаю, что ты правильно поступаешь. Зачем тебе угрызения совести? Надевай свои тяжелые мокрые ботинки. Черный квадрат ждет тебя. Ах нет! С той стороны для тебя это уже будет желтый квадрат, который разбудит твое воображение.
Хоменко вышел в коридор. Действительно, ботинки были тяжелые и мокрые. Он поднял ботинок, но ботинок тут же выпал из его рук, как будто не хотел, чтобы его хозяин уходил. Потрогал куртку. И куртка еще не успела просохнуть. Зачем-то подергал рукав. Может быть, тот подскажет, как ему поступить. Сам он был в полном неведении, что ему должно делать. Решительно зашагал назад. Ольга сидела на прежнем месте, обеими руками держала чашку с чаем. Так делают, когда хотят согреть руки.
– Это невежливо. Хозяева всегда провожают гостей до порога.
– Да? – она улыбнулась. – Я как-то не подумала об этом. Но, наверно, не поздно исправить эту ошибку. Хорошо, что ты напомнил мне об этом.
Хоменко шагнул к столику. Прижал ладони к ее щекам и стал целовать ее в губы. Она безропотно принимала его поцелуи. Потом положила свои ладони на его руки, как бы желая, чтобы он не отпускал ее. Поцелуи его становились сильнее. Он даже боялся, не причиняет ли он ей боль. Когда он оторвался, Ольга перевела дыхание и спросила6
– Что это было? Совершенно неожиданно для меня. А вы, Евгений, человек с двойным дном.
– Остаюсь я.
– Остаюсь это как?
– Ты же сама говорила, что ботинки у меня мокрые, куртка мокрая. А на улице дождь и холодно.
– Дома тебя не потеряют?
– Дом – это там, где тебе хорошо. А мне там плохо, Оля. Очень плохо. Я не хочу туда идти. Каждое возвращение мое домой – это всё равно, что зэк возвращается с лесоповала в барак. И не пошел бы, да идти некуда. и никто не спрашивает его желаний. Поэтому он вынужден каждый раз возвращаться в барак.
– Хорошо, Женя. Я постелю тебе здесь на диване. Ты не будешь возражать? Диванчик небольшой, но удобный.
– Хоть на пороге, как собаке, только не выгоняй.
Ольга вышла в спальню и вскоре вернулась с постельным бельем, которое она и постелила на диван.
Хоменко лежал и слышал за стеной шелест. Значит, Ольга раздевалась. Он представил себе ее без одежды и тут же выругал себя за дерзость, как будто он подглядывал в замочную скважину.
Скрипнула кровать. Хоменко затаил дыхание, чтобы услышать, как дышит она. Может быть, он даже услышит стук ее сердца, который расскажет ему все, что она чувствует. Что она думает о нем? Но ведь всё это: то, что она пригласила его к себе, что они пили вино, поцелуй, – всё это говорит о том, что он неравнодушен ей, симпатичен.
Он замер, не дышал. Царапанье за стеной. Вот оно снова повторилось. Что бы это могло значить? Неужели у нее там кошка? И тут он услышал ее голос:
– Женя! Ты спишь? Но я же слышу, что ты не спишь. Я знаю, что ты не спишь. Что у тебя даже глаза открыты.
– Я не сплю.
– Не можешь уснуть?
– Не могу. Слишком много новых впечатлений. Я за год столько не переживал, как сегодня за вечер.
– Ты думаешь обо мне?
– Да! Я даже слышу, как стучит твое сердце. Если бы ты спала, я бы ничего не услышал.
– Мы лежим рядом. Ты можешь протянуть руку и коснуться меня.
– Как? Между нами стенка. Я еще не научился проходить через стенки. К сожалению!
– Да! О стенке я не подумала. Совсем рядом, а между нами эта идиотская стенка. Совершенно непреодолимая преграда. Значит, так тому и быть. Мы останемся разделенными. Остается тебе только пожелать спокойной ночи.
«О чем это она? Что за дурацкий разговор? Издевается надо мной? Решила помучить меня? Или это я дурак и ничего не понял из того, что она хотела мне сказать? Может быть, это она подает мне сигнал? А я лежу и мучаю себя и ее? Что же это?»
Поднялся. Лунного света вполне хватало, чтобы не налететь на что-нибудь. Двигался осторожно. Вышел в коридорчик. Дверь в спальню была приоткрыта. Хоменко потянул ее на себя и обрадовался. Ни единого звука. Даже в кромешной тьме он бы нашел кровать. От нее исходили тепло и легкое дыхание. Хоменко постоял, прислушался. Кровать была рядом с диваном, с которого он только что поднялся. Через стенку, конечно. Но Ольга молчала. Слышала ли она его приближение?
– Ты крадешься, словно кот, – услышал он Ольгин голос.
– Кот сначала крадется, а потом делает стремительный бросок, и жертва оказывается в его когтях, – продолжил он начатую ею игру. Что же, пусть кот. Главное, что не шакал.
– Я жертва?
– И ты, и я – жертвы того, что с нами произошло. Но это тот случай, когда очень хочется быть жертвой.
Сел на кровать.
