Перейти к содержанию

Лабиринты Миров – 2. Мир, в котором меня ждут

Автор:

Категория
Книги о Путешествиях
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Анне Мироновой остается последняя миссия до окончания полётов в параллельные миры, чтобы вернуться к Максиму Соболеву навсегда. Они уже три месяца общаются через стекло медблока и оба предвкушении тихого счастья. Однако с первых же минут старта всё идёт не по плану – непредвиденные обстоятельства одно за другим ставят под угрозу миссию.Вдобавок ко всему в чуждом мире Анна встречает потерянную семью – она жила ради этого момента многие месяцы, прежде чем Максим снова наполнил её сердце нежностью, и она смогла отпустить боль. Но сейчас желание быть рядом возвращается и накрывает с новой силой. Теперь ей нужно решить, хочет ли она вернуться к Максиму или остаться с детьми…

Читать «Лабиринты Миров – 2. Мир, в котором меня ждут» — Виктория Короткова онлайн

Страница 7 из 8

Оля шуршала у себя, и я не сразу поняла, что она тоже смеется, потому что подушка заглушала звуки. Хватая ртом воздух, она пыталась остановиться, начиная что-то говорить, но не в силах закончить. Наконец, смех ослабел, и она с растянутыми губами произнесла:

– Это точно надо читать на ночь – усыпляет мгновенно.

После смеха было трудно уснуть, но Оля добилась своего – я вспомнила учебу. Эти первые неосторожные шаги в мир живых, а после встречи с Виталиком – все кубарем. Друзья, экзамены, победы, сплочение, любовь. Да, любовь. Максим обнимал меня всего несколько раз, но я до сих пор могла представить тепло и силу его рук. Сейчас больше, чем когда-либо хотелось оказаться рядом и спрятаться за его широкими плечами, нырнуть в его глаза и погрузиться в мир заботы.

Оля неслышно подобралась к моей кровати, и прежде чем уснула, я почувствовала, как она держит мою руку.

Я проснулась, когда Петр уже возился с проводами, а Оля стояла над ним, подсказывая, где искать проблему. Нажатая кнопка подняла шумоизоляционную шторку над моей кроватью, и пилоты как по команде обернулись в мою сторону.

– Доброе утро!

– Доброе. Я пропустила подъем?

– Мы дали тебе выспаться.

– Мы? А Виталик уже должен ревновать?

Не знаю, зачем это вырвалось, но остановить это было невозможно. Я старалась не поднимать взгляда и прошла в туалет. Когда я вернулась, Оля даже не посмотрела в мою сторону. Строгость и практичность быстро вернули в реальность и ввели в тонус. Оставив вчера в прошлом, я взяла приготовленную тарелку со скромным, но питательным завтраком.

– Первый, тебе не пора на работу? – спросила я, откусывая злаковый батончик. За те пару дней, что мы общались, уже успели дать ему очевидное прозвище – Петр Первый. И были уверены, что по возвращении этот шедевр приживется. Ведь в действительности именно Петр был первым в параллельном мире.

– Я взял неделю за свой счет по семейным обстоятельствам.

– Чем объяснил? – полюбопытствовала Оля.

– Хозяйке квартиры плохо, а родственников у нее нет.

– Главное, что поверили, – заключила я и направилась к выходу.

– Ты уже? – удивилась подруга.

– Ага. Ты сама говорила, задание прежде всего. Вы справитесь вдвоем.

Думаю, она уже тогда знала, что потеряла меня, просто была зла за непрошеный комментарий и ничего не сказала. И мне хотелось опровергнуть ее подозрения, но я уже летела в город. Не ради миссии.

Справившись с запланированными пунктами, я ринулась к площади, где сходились центр развлечений, библиотека и школа. С парковки хорошо просматривался вход, и глаза безотрывно искали знакомые фигуры. Шестой урок уже закончился, и ученики потихоньку расходились по домам.

От нервов закрутило живот. Я автоматически помотала головой в поисках аптеки, хотя все нужные медикаменты носила с собой в рюкзаке, но наткнулась на неодобрительный взгляд.

– Опять ты?! – возмутилась местная Аня.

Она сделала шаг навстречу, и живот обдало новым спазмом. Ее уверенные движения в мою сторону не предвещали ничего хорошего, но она вдруг остановилась, будто замерзла от порыва ледяного ветра. Внезапное осознание нашего сходства пошатнуло ее настрой, и она поднесла руки к лицу, чтобы ощутить реальность собственного существования.

– Кто… Кто ты? Почему ты так похожа на меня?

Я решила рассказать правду: ей все равно никто не поверит.

– Я из параллельного мира. Мы исследуем другие измерения.

– Но почему ты здесь? Какие у тебя дела на парковке?

– Школа. Я хочу увидеть детей, – обронила, не сводя взгляда с мощной двери.

– В вашем мире нет детей? – искренне удивилась она.

– Да нет же! Наших мальчишек! Даню и Тимура.

– Не смей приближаться к моим детям! – почти зарычала она.

– Я не собиралась. Можно я просто посмотрю издалека?

Та Аня оторопела. Я повернулась к ней и заглянула поглубже: ее глаза не выражали ничего. Немного поверхностного беспокойства и капелька раздражения. Она просто нашла причину что-то почувствовать. Стало грустно от того, что дети живут с такой мной. Может, и дети такие же безразличные к жизни?

– В моем мире у меня никого не осталось. Я просто хотела увидеть их еще раз. Я столько сделала, чтобы оказаться в мире, где они живы и, надеюсь, счастливы. Мне это очень нужно.

– Л-ладно, смотри. Но постарайся держаться в стороне. Не хочу придумывать объяснение нашему сходству.

– Спасибо. Мне этого достаточно.

Я сделала шаг в сторону и перевела взгляд на вход. В этот момент мальчишки вышли из школы. Тима держал портфель брата, чтобы тот поправил куртку, и только потом застегнул свою. Шапки оказались на голове лишь в то мгновение, когда они заметили маму. Надо сказать, что она была ярко одета, поэтому выделялась среди черно-серой массы людей и машин. Бордовое пальто с пыльно-серым мехом в узкополой меховой шляпе.

Не помню, чтобы меня когда-нибудь привлекал такой образ, но не могла не признать, насколько эффектно он смотрелся. Мы отличались во всем, кроме цвета глаз и строения фигуры. Она выпрямила волосы, сделала мелирование, – все то, что мне не нравилось на своей голове, но ей удивительно шло. Ее аура строгости и стиля была сильна, так что проходящие мимо мужчины всегда оборачивались. Я сама с трудом отрывалась от нее, чтобы вновь и вновь следить за сыновьями.

Старший пошел в Сережу. Тимур взял квадрат его лица и голубые глаза. Хотя волосы были такими же темными в отца, они с возрастом приобретали небольшую волну, давая мне надежду, что появятся кудри. А Даня отобрал мои черты, но они смотрелись мужественно и немного упрямо.

И, конечно же, он споткнулся. Это было так ожидаемо, что я улыбнулась. Наверное, ему было больно, особенно когда ранец добавил по затылку после приземления, но я просто соскучилась по его творческой и абсолютно невнимательной натуре. Мне импонировали его порывы и неумение в спешке к цели разглядеть мелкие препятствия. Этот опыт пришел ко мне только с годами, и я старалась передать его сыну, чтобы он набил меньше шишек в юности.

Тимур помог встать младшему, так как они оказались на обледенелом участке асфальта, а подошедшая к ним мать начала отчитывать Даню и остервенело смахивать остатки снега на зимнем костюме. Но вдруг, видимо, вспомнив о стороннем наблюдателе, обняла обруганного сына и даже взяла его за руку. Я накинула капюшон, чтобы скрыть свое недовольство разыгрывавшимся спектаклем и отошла за газель, стоявшую параллельно семейной машины.

Они подошли ближе, и я расслышала – а может, она специально сказала это громко, – что завтра они пойдут в парк. Это, естественно, меняло и мои планы. У меня оставалось три дня, и надо было выжать из них по максимуму.

Парк казался заброшенным по сравнению с тем, что я помнила в своем мире. Кроны, обсыпанные снегом, создавали впечатление девственного леса. Дорожками пользовались редко, так что их никто не чистил. Редким посетителям приходилось самим протаптывать себе путь. И старые следы сейчас снова были присыпаны свежим снегом. Движение затруднялось неровностью узкой тропинки, а с обеих сторон была проложена лыжня – единственное, что подтверждало человеческую активность в этих диких местах.

Я проходила скамейку, за которой висел примеченный мной скворечник, уже раз третий, оставив надежду на долгожданную встречу, но вдали послышались голоса, и вскоре мимо меня пробежали две детские тени. Через минуту живот закрутило, и я ожидала увидеть за углом параллельную себя.

– Давно ждешь? – по-свойски спросила она.

– Спасибо, что пришли.

– Не знала, услышала ли ты.

– Сложно было не услышать, как мальчишки радовались.

– Да, они любят гулять. Хорошо, что мы все-таки решились на второго.

Воспоминания о двух комочках накрыли неожиданно. Момент осознания, что они уже не умещаются на руках, и ноги свисают далеко вниз, а ведь когда-то их крошечные тела помещались на предплечье. Перед глазами встали их беззубые улыбки и пухлые щечки, передернуло от бессонных ночей и недовольных криков. Вновь волной поднялась радость от первых слов, неуверенных шагов.

Впереди раздался смех. Высокие голоса, такие родные, ворвались в душу, одним мощным ударом разбивая некогда выставленный блок. Теплом по телу растеклись воспоминания о семейном уюте, игровых вечерах, нескучных ужинах. Все, что, казалось, осталось за чертой времени, сейчас само плыло ко мне в руки. Я могла дотянуться до этой жизни. То, что привело меня сюда, было лишь страшным сном, потому что жизнь, которую я думала, что потеряла, сейчас отпускала свежие побеги.

Наблюдая, как дети прыгают по сугробам, исчезают в белом покрове и выныривают черными фигурками с красными щеками, я приняла решение никуда отсюда не уезжать. Было просто забыть месяцы слез, пропитанные сладким вином, боль от впивающихся предметов в тело, оставлявших синяки и шрамы. Новых знакомых и год учебы вытеснила чужая, но упоительная реальность. Даже образ Максима отошел на задний план.

Я наконец была там, где должна была, там, куда стремилась, там, где хотела обрести покой. И в вакууме собственных эмоций чувствовала, как сердце успокоило свой хаотичный бег. Оно забилось ровно, но легче и немного веселее отмеряло новый ритм. Даже боль в животе прошла, ее затмило захватившее тело ликование.

– Братья лучшие друзья – это редкость. Ты молодец, что такими их воспитала, – пустила я ей стрелу лести. И попала в цель, потому что румянец удовлетворения появился на подмерзших щеках.

– Мы с Сережей готовились. У него неудачные отношения с сестрой, поэтому воспитывал – и меня учил – на основе собственного опыта.

– А еще это очень удобно, когда они существуют автономно. Можно быть уверенным в том, что они первые поддержат друг друга… и на свободное время, да? – я хитро улыбнулась.

– Точно, – подхватила она, попавшись на мою удочку. – Иногда так устаешь к вечеру, но вместо уроков и работы аниматором можно просто отдохнуть.

Интуитивно я чувствовала, что надо надавить на больную тему.

– Мамой быть нелегко. И одновременно женой.

– И плюс работать. Знаешь, я иногда скучаю по декрету. Не надо было никуда торопиться, ты контролировал скорость жизни по своему настроению. Никаких будильников, кроме голодных мальчишек, – рассмеялась она. – А теперь надо быть суперженщиной, чтобы успеть все. Мальчишки всегда остаются мальчишками, поэтому помощи от них особо нет. А вот требований – хоть отбавляй.

– И в отпуск одну никто не отпустит… – по капле добавляла я масла в огонь.

– Всего бы недельку – а лучше месяц… – мечтательно проговорила она. – Кажется, я забыла, что такое свобода. С самого утра приходится думать за всех о питании. Кто что любит на завтрак, кто что любит на обед, и как подсунуть тарелку овощей и немного фруктов. Постирать, погладить. Боже! Как же я не люблю гладить! Трое мужчин в доме, и всем надо отпарить штаны, пиджаки и рубашки. Я уже решила, что с двенадцати лет введу правило, чтобы мальчики учились ухаживать за одеждой, иначе я просто сойду с ума, – она шумно выдохнула и сделала паузу, чтобы успокоиться. – Все праздники на мне, подарки на мне. Распланировать, распределить, подготовить. Я так устала!

Она зарылась лицом в руки, а по моим губам пробежалась улыбка. Было приятно вспомнить хлопоты по дому. Конечно, иногда и я злилась, что домашние дела не заканчиваются. Но радость от семейных вечеров перечеркивали любую усталость. За отдыхом я обращалась к подругам – то, как они умели смехом выместить проблемы, было бесценно. Дача родителей мужа, которые не позволяли мне подходить к плите и баловали внуков, тоже помогала перезагрузиться, даже если мы не выбирались никуда в отпуск.

– Знаешь, я забыла, когда принимала ванну, в тишине, с бокалом вина и тихой музыкой, как делала раньше. Раз в месяц полчаса – я не так много прошу! Но теперь я так устаю, что боюсь уснуть в воде. Забыла, как до работы прогуливалась пешком и все успевала. Теперь без машины никак: футбол, хоккей, шахматы, научный кружок, робототехника. Не представляю, как все это осилить пешком… Да и вообще осилить. Хочется потом просто лечь и уснуть, но нет: ужин и уроки сами себя не сделают, – она вдруг посмотрела украдкой на меня, но сразу отвела глаза. – То, что случилось в твоем мире, ужасно, но разве оно не развязало тебе руки? – в ее голосе боролись надежда и отчаяние.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы решить, ответить ли честно о том, что свобода потеряла свою привлекательность, или продолжить заманивать ее в ловушку. И я не соврала:

– Это многое изменило. Больше никакой суеты под праздники, суток у плиты, чтобы всех прокормить, споров, что лучше посадить помидоры или цветочки, неконтролируемого шума или постоянных жалоб друг на друга. Тишина.

Я хотела продолжить, рассказать о том, как хотелось заполнить эту пустоту, услышать в чужих разговорах голоса родных, выучить все сорта помидоров и цветов, чтобы поддержать беседу с родителями, и жить в шуме-гаме круглосуточно. Но она мечтательно выдохнула и заговорила:

– Вижу по глазам, как тебе больно. Но сижу слушаю, и все больше хочу хоть ненадолго поменяться с тобой местами. Это звучит глупо и жестоко, понимаю, но ты так сладко говоришь о тишине, что я бы хотела заглянуть в твою жизнь.

«Скажи ей! – кричал внутренний голос. – Скажи, как искала повод жить, стоя на балконе двадцать пятого этажа. Как держала нож над венами – и с тех пор не могла подойти к кухне, чтобы не соблазниться вновь. Как смешала все таблетки в доме и приняла, но горсть не прошла дальше горла, вырвавшись обратно. Сколько соболезнований выслушала, сколько психологов посетила, сколько разных методик попробовала, но все было тщетно до того, как узнала о проекте. Скажи, как мечтала не проснуться, но каждый раз открывала глаза, хотя только после того, как нащупывала бутылку. Скажи!..»

– А ведь это возможно, – проглотив крик, сказала я вслух.

Невозможно было скрыть улыбку. Ведь план, родившийся еще до подписания контракта, уже не казался таким нереальным. Меня опьяняла мысль, что я смогу не просто остаться, но и заменить себя в этом мире так, что никто и не заметит. О деталях задумываться не хотелось. Но я уже видела себя обнимающей детей, целующей мужа. Мы что-то едим, что-то смотрим, куда-то идем, но во всех фантазиях мы смеемся. И этот смех отзывался электрическим током по всему телу. Мое место. Это мое законное место. И она сама отдает мне его.

Шаг четырнадцатый

Компания друзей стояла за воротами. Их было видно по охапке цветов и связке шаров, что они принесли с собой. Максим знал, это лишь красивая упаковка его плана. Но веселье, которое он наблюдал из окна здания, было настоящим. В мыслях промелькнули образы недавней встречи на даче, и на лице поселилась улыбка.

– До свидания! – проговорил мужской голос, и Максим понял, что обращаются к нему. Он обернулся и протянул руку.

– Петр! Для меня была честь познакомиться с вами.

– Ой, ну что вы. Это все Аня с Олей. Я просто рядом стоял.

– И все-таки хотел поблагодарить вас за их возвращение. И, конечно, за помощь в понимании той вселенной. Ваши рассказы оказались очень ценными. Надеюсь, она не сильно вас потрепала.

– Раз отпускают, значит, жить буду.

Пилот посмотрел по сторонам, будто собирался добавить еще что-то, но в последний момент передумал.

– Не буду вас задерживать, – догадался Максим. – Думаю, ваша семья достаточно долго вас ждала.

Пилот зарделся, и его щеки налились удовольствием, а глаза наполнились слезами. Он поджал губы и несколько раз кивнул. Не в силах выразить чувства словами, мужчина устремился к выходу. Максим вернулся к окну и вскоре увидел, как радостно встретила Петра Оля. После уже с шариком и цветами пилот проследовал к недалеко стоящей пожилой паре. Родители. Мама, не сдержавшись, расцеловала сына и прижала к себе. По тому, как сотрясалось ее тело, было понятно, что она плакала. Они все плакали. Сердце пропустило удар при воспоминании о собственных родителях.

Но тут его отвлекли последние наставления медика Анне. Он передал ей бокс с таблетками и лист с рекомендациями. Она была в красном спортивном костюме, в том, что выдали в институте. В том, в котором он столкнулся с ней после долгой разлуки. Сейчас, когда она стояла к нему боком, она была так похожа на настоящую, что Максим еле сдерживался, чтобы не рвануть навстречу.

Мысль, что он проникнется к подмене нежностью, что тело потянет к женскому теплу, что душа рядом с ней успокоится и перестанет искать, парализовала ужасом его движения. Но страх отпустил, как только он увидел ее взгляд. Нет, это чужие глаза, чужая Аня. Походка, осанка, ужимки, – все было другим. Она даже на сестру-близняшку не была похожа, а просто гостьей из параллельного мира, которую ему выпало сопровождать.

Из медблока Анна выходила неуверенными шагами, осторожно всматриваясь в толпу незнакомых людей. Сотрудники пришли проводить последнего пилота, задержавшегося на космодроме. Она улыбалась поздравлениям, пожеланиям здоровья, благодарила кивком, но глаза бегали по лицам, не останавливаясь ни на ком, пока она не наткнулась на Максима. Он выставил букет роз, зазывая ее к себе. Однако подойдя к нему, она отодвинула цветы и прильнула к груди.

– Забери меня домой.

Максим обнял ее так, как обнял бы свою Аню. Наверное, она скажет ему то же самое, когда он приедет за ней.

– Конечно.

Она наконец обратила внимание на цветы.

– Розы. Такие яркие и пахучие. Не стоило, но спасибо.

Коридоры утопали в аплодисментах. Не было равнодушных работников: они восхваляли усердие и трудолюбие, которые проявила Аня на пути, твердость решений и непоколебимость характера. Она была звездой космодрома. Первой в параллельном мире, сильной женщиной с нелегкой судьбой. Все восхищение было направлено только на нее, хотя она не заслуживала ни секунды их внимания. Максим поймал себя на мысли, что придирается ко всему. Даже к спортивному костюму, который на ней он совсем не сидел, и цвет ей не шел, особенно к ее мелированию. Максим не знал, заметили ли это другие – женщины ведь любят подмечать такие детали. Но сейчас они ей в рот смотрели, будто завороженные.

– Так удивительно вели себя эти люди, – проговорила девушка слащавым голосом, от которого у Максима стало приторно во рту.

– Они сделали все, чтобы послать тебя в параллельный мир.

– Да! Я об этом и говорю! Это я должна их благодарить, а не принимать от них столько похвалы.

Максиму понравилось такое отношение, и он решил, что возможно, все будет не так плохо, как он представлял. Он хозяйски накинул ей руку на плечо.

– И все же ты решилась пройти сквозь материю миров. Это им недоступно. Они боготворят тебя за твою смелость.

За воротами нарастал шум. Друзья приветствовали девушку. Она прикрыла ладонями лицо в знак смущения, а потом схватила Максима за руку и крепко стиснула. Максим понял намек, ведь она впервые в жизни видела своих друзей. Надо было внедрять общение потихоньку.

– Так. Ну, чего все сразу накинулись. Давайте по машинам и поехали. Успеете наговориться, – Максим говорил с несвойственной ему небрежностью. Если бы люди напротив не знали, что сейчас происходило на самом деле, это могло бы их обидеть. – Только минуту – я уточню, куда поедем.

Он отвел в сторону Анну и почувствовал, как у него краснеют уши.

– Я не решусь предложить тебе переехать сразу ко мне… Хотя очень хочется… Но я понимаю, что тебе требуется время… Я знаю, что ты продала квартиру, поэтому организовал корпоративное жилье. Там скромно, но жить можно… Что скажешь?

– Я пять минут на свободе, а ты столько уже сделал для меня, – Анна сжала его пальцы. – Ты успел хорошо меня узнать. Я действительно хотела бы побыть одна.

Рука Виталика легла на плечо Максима, и тот улыбаясь шепнул: «Хорошо держишься. Первый шаг – самый сложный». Максим хотел что-то ответить, но Виталик уже пошел обниматься к Анне.