2. Поэзия

Выходи за барьер. Не спектакль, антрактов нет.
Выходи человеком, не бесом. Тянет гортань?
Покачай в ладони своей осколочный свет.
Разыграй. Почуди. Победи. Хоть хохотом грянь…

«Позвучи в сон. Можжевельник дымом…»

Позвучи в сон. Можжевельник дымом
Чуть притушит гул басовых струн.
Позвучи. Кедровую тронь жилу,
Где не кольца – отраженья лун.
Позвучи вдаль. Перцем и шалфеем
Из петлицы тянет звёздный путь.
Длится рыжим посвистом за степью.
Позвучи. Дай немоту стряхнуть.
Позвучи ввысь. Оснежённый пухом
Из перин играющих богов,
Кипарисом и мускатом духу
Позвучи – дай колоколу слов.

«Надевай на ключицы закат и иди в февраль…»

Надевай на ключицы закат и иди в февраль
По обмёточным швам уходи в обездвиженный дым.
Делай складки из встреч, припускай по изнанке печаль,
Трогай сумрачный берег тревожной ладонью весны.
Зреет ветер. К нему прицепи бессонную мысль.
Были мнимы и шатки мгновенья её тишины.
Жди износа зимы: колыбельную заплети,
Откупи у рассыпанных улиц судьбу в полцены.
Выбирать-то тебе: где – алхимия, где – огонь,
Где сминаются сосны сугробами в гоночный круг.
С каждым выбором ты – всё нездешней, всё тише – звон…
Но когда обойдёшь весь февраль, ты найдёшь себе трут.

«Отомри, подобрей да оттай уже…»

Отомри, подобрей да оттай уже
Расстилая свет золотой звезды.
Не искала звон, не несла елей:
Гроздью снег метёт да сирень пятнит.
Ты живое – что? Город странных зим?
Ты владеешь чем – тупиком да мглой?
Простояла ль ты до самой земли
На чужом огне, да не том, своём?
Кофе, мёд, листва, как малёк – струна,
И купаться в ночь, и горячий хлеб…
Был ли в том мой лёд да моя вина,
Что по кадрам день берегу для лет?
Безмятежен день, в ямке горла – блик,
Закатив под мост колесо луны,
Сел на крыше кот, процарапал миг,
Шляпа с тростью, плащ, и намёк на сны.

«Потомкам монархов вся жизнь – быть в аскезе…»

Потомкам монархов вся жизнь – быть в аскезе
Ведь сказано строго: не тронь то, что выше.
А я забавляюсь: ты дышишь мне ветром,
Немного кофейной горячей горчинкой.
Насмотренность – в руки, в ладони, в овалы,
Игрушечный мячик болтается сбоку,
И мчится рождённый в рассветной прохладе
Янтарной смолой по артериям слова.
Делю безмятежность, намёк на улыбку
С заветным и сочным полуденным зноем,
Страницы шагов, шелестящие тихо,
Листаем часами. С кукушкой и боем…
В столетьи – аскеза. В секундах – роскошно.
В них – травы, и липы, всё – хрупкая зелень.
В моих переулках – твои перекрёстки,
И в сотнях историй твоих – мои тени…

«Ты шумишь моим сердцем, звенящий ручей медных бликов…»

Ты шумишь моим сердцем, звенящий ручей медных бликов
Невесомо. Тревожно. Тебя – не вдохнуть, не сдержать…
В бесконечно далёком, нехоженом веке отлиты
Нам ключи для затерянной двери: дойти да поднять.
Обнажённая честность. Предельное несовершенство.
На спиралях еловых разнежился солнечный всплеск.
Мне пройти ли насквозь одуряюще белую бездну
И родиться – потом – предводителем северных нег?
Ты – прыжок в ледяную, ты – вспышка и грохот июня.
Ты плутаешь в тайге моей памяти, палишь костры.
Там, под сводом ключиц, ты гудишь моим сердцем в тон дюнам,
И, сплетая дыханье в кольцо, вдруг сбиваешь замки…

«Тронь своё время словом, песочный смешной человек…»

Тронь своё время словом, песочный смешной человек
Там, из часов настенных сыплются сны зимы.
Было: пришёл не к месту. Забыл ли? Проспал ли свой век?
Было: стоп-кадр в засвете, синие брызги. Цикл.
Было: фонарь гас на скалах. Было: кренился вдруг мир.
Сумрак оливковый. Страхи. Белый ковыль. Стоп.
Были гранитные балки, мраморных скосов отлив.
Новые нити-секунды. Шёлком плыл свет. В лоб.
Шёл бы ты… лесом, песочный. В тёплеющий сонный лес.
Взгляд в уходящее время. В русло огня. Жить.
Танец качается в сердце. Легенда ли? Странный крест
Сказки свои доверить тем, кто часы разбил…

«И за каждым из них есть мать…»

И за каждым из них есть мать
И за каждым из них есть дом.
Ей несут его обнимать.
Ночь идёт отбивать поклон.
Не за каждым из них – жена.
Не за каждым – вихрастый сын.
Липа – в мёд, по тайге – роса.
Там, где мать, чуть плотнее дым
Кем бы ни был ты – был живым.
Пляшет свет по кресту: «Мужик».
По плечам задождила синь.
На ладони Земля кружит…
Искры брызжут в озёра глаз.
Плещут вёсла, горят костры.
Мать выходит в урочный час,
Отпускает его: спи, сын…

«Она прячет глаза в объективе…»

Она прячет глаза в объективе
Из плеча прорастает ромашка.
Её мир был мишенями в тире.
Ей никак не даётся растяжка:
Эта гибкость… ей проще послать всё,
Чем искать деликатные фразы.
Говорящие фото? Прекрасно.
Мёд под сердцем? Всё тот же, янтарный.
Улиц шорох хрустит на страницах.
Расправляет под ветром плечи.
Над еловыми чашами птицы
Нашептали: ромашка излечит…

«Плыть, разлетаясь в скрипичную бурю…»

Плыть, разлетаясь в скрипичную бурю
Танго смерчить на мозаике ливня.
Встретиться с тенью, сыграть увертюру:
Шут и мыслитель в искрящихся нитях.
Кофе – в зрачках и корица – в запястье.
Плеск в золотой пустоте – гулко сердцу.
Воздух петляет разбуженным зайцем,
Тянет: касайся огня. Просто. Честно.
Хрупкая веточка времени взгляда —
Остро: моё, неслучайное. Немо
Древние крылья хребет расправляют,
Плавятся дымным прибоем сквозь клейма.

«На незнакомом мне языке…»

На незнакомом мне языке
я говорю с тобой.
Ветер, играющий, тёплый, сквозь свет
плещется за спиной.
Дверь открывается: снова с собой
встреча среди зеркал.
Должен ли мир объяснить мне язык,
что для тебя создал?
Стой на тропе в предрассветном огне
или лети во тьму —
что я тебе и зачем я тебе,
может быть, не пойму.
У взрослых лесов есть особенный слух.
Каждый наш след – печать.
Сосны ли, ивы – встречаешь судьбу.
Если идёшь – встречать…

«Сказочный дом витийствует…»

Сказочный дом витийствует
Кто-то подводит часы.
Пьёт саксофон Балтийское.
Синь заливает листы
с обводами скул высокими.
С тёплым мерцающим сном.
Снова с Невой в странном сговоре:
быть чуть побольше собой.
Пишем как дышим и пробуем
вишню, имбирь и закат.
Было же нечто подобное
пару недель (век?) назад?
И плыло «жёлтое танго»,
И мир – безупречный – на дне
Находит меня, янтарную,
И вновь поднимает на свет.

«Малина, перец, шоколад…»

Малина, перец, шоколад
миндальный лепесток.
Ирония и духота. Томящийся Пьеро.
Смешно. Пойти по кабакам,
пытаясь обуздать.
Срывать строку. Бить по рукам.
Безумство – записать…
Ты вправе нежностью раздеть