– Да? Ну шикарно! Когда поедем?
– Так вот, прямо сейчас. Если в течение часа подскочить, то можно будет его увидеть. Ну, и что, сможешь?
– Блин… Нет, сейчас точно не смогу.
– Худо? – участливо спрашивает он.
– Да не в том дело. У меня встреча назначена минут через сорок. Я её отменить уже даже технически не смогу. Да и надо встретиться, если честно…
– Понятно, – немного скисает Большак. – Так что, сказать, что не приедем? Просто там вообще непонятно, получится ли ещё до суда увидеться.
– Дядь Юр, сгоняй, а?
– Я? – удивляется он.
– Ну а что? Вы же знакомы. Ему сейчас вообще, хоть с кем-нибудь бы увидеться из своего мира. Как в тюрьме оказался. Посмотришь, как он там. Ты ведь почувствуешь, если что-то не так, я не сомневаюсь. Пожалуйста, съезди. Тебе в карму знаешь какой жирный плюс впишут!
– Да ну тебя с кармой твоей. Съезжу и без кармы. А чего отвезти ему? Еды какой-нибудь?
– Ну… наверное. Не думаю, что там зашибись кормёжка…
Я вдруг вспоминаю, как когда-то давно, ещё в самом начале видел его у витрины кондитерского отдела. Он тогда долго стоял, глядя на пирожные…
– Сладкого можно чего-нибудь, пирожные там какие-нибудь… Да, пирожные обязательно нужно.
– Ладно, – соглашается Платоныч. – Передать чего?
– Скажи, чтобы не тух там, что скоро увидимся. Надо просто переждать немного, и всё будет хорошо. Если вдруг… ну, а вдруг? Вдруг ты сможешь звонок организовать, наберите меня…
– Хорошо. Ну всё, я тогда помчался, а то времени мало уже остаётся.
– Давай, добрый человек, удачи тебе. И деньжат ему оставь если что.
– Оставлю.
Я вешаю трубку и возвращаюсь на диван. До приезда Цвета остаётся минут двадцать. Можно ещё поваляться.
– Куда он тебя звал? – спрашивает отец. – Знает же, что тебе нельзя. Тоже мне, взрослый человек, называется.
– Да он договорился в детдоме, что к Трыне пустят. Детдом какой-то драконовский, почему посещать-то нельзя? Непонятно.
– Я бы тоже мог съездить, – моментально смягчается папа. – Как он там, неизвестно пока?
Неизвестно…
Через двадцать минут я встаю и иду в прихожую.
– Ты Куда? – хмурится отец. – Нет, ну что за человек. Вот скажу матери про твои выкрутасы, будешь с ней объясняться. Она тебя быстро в чувство приведёт
– Не надо, не говори, пап, – улыбаюсь я. – От этого всем только лучше будет.
Выхожу из подъезда. Цвета ещё нет. Сажусь на лавку и жду. Минут через пять подруливает его «Волжанка». Смотри какой важный, сидит на заднем сиденьи, за рулём здоровый детина. Про то, что боссы впереди не ездят я ему сказал. Он сначала отмахнулся, а теперь, смотрю, взял на вооружение.
Я подхожу к машине и сажусь за водителем. Захлопываю дверцу и мы сразу отъезжаем. Куда это? Смотрю на Цвета с удивлением.
– Немного отъедем, чтоб у подъезда не отсвечивать, – кивает он.
Ладно.
Делаем кружок через швейку и подъехав к политеху, останавливаемся на площади. Водитель, не говоря ни слова, выходит и идёт к беляшной, на углу с Весенней у «Силуэта».
– Ну, говори, чего хотел, – кивает он. – Вызвал меня к себе. Шеф, в натуре. Теперь в Новосиб отправишь?
– Как тебя отправишь-то? – пожимаю я плечами. – Ты мальчонка немаленький, сам всё решаешь. Но случая такого может уже и не быть.
– В смысле? Какого случая?
– Подгрести под себя Новосиб. Ты разве не хочешь?
Я жду, когда он осознает сказанное. Он осознаёт быстро. Взгляд делается тяжёлым, а усмешечки и смехуёчки вмиг испаряются.
– Ты говори-говори, – подгоняет он, не останавливайся.
– Прежде, чем говорить, хочу другое обсудить. Мне ствол нужен.
– Чего? – хмурится он.
– И прям срочно.
– Кому конкретно, прямо тебе?
– Лично мне, да.
– Зачем?
– Хочу использовать по назначению.
– Это как? – хмурится Цвет.
– Ну как, забью обойму патронами и начну применять по живой силе противника.
– Ты решил меня шарадами развлекать что ли? Объясняй, зачем волына.
– Вообще, я от тебя объяснений не спрашиваю, – немного раздосадовано отвечаю я.
– Ну, так я к тебе с подобными просьбами и не прихожу, так ведь? Короче, Бро, не пудри мозги. Давай уже, выкладывай всё.
Ну, я и выкладываю. Обрисовываю ситуацию с сегодняшним наездом. Цвет выглядит несколько ошарашенно.
– Не понял, он то есть не боится комитетчиков? Наглухо башка отшиблена или что?
– Походу он просто не догоняет, а может думает, что дело мелкое и вряд ли за ним крупные шишки стоят. Типа, как в подворотне у школьников деньжат зашибить.
– А как он вынюхал? Ты же ещё не начал ничего.
– Кто-то льёт инфу, ясно же.
Цвет кивает, соглашаясь.
– Уже знаешь, кто?
– Нет, – качаю я головой.
– Ну, так и чё? Чё ты делать-то планируешь, мусоров притягивать? Пусть напрягутся, не всё же им нахаляву бабки грести. Ну и гусь Корней, он в натуре мозгами пораскинул, пацан, скажет, молодой, можно застращать типа. Но половину грубо, конечно. Очень грубо.
– Ну, он, думаю, заложил простор для торговли, в смысле, чтоб было куда отступать с выгодных позиций.
– Так чё? Ну, хочешь, я за тебя впрягусь? Когда надо-то?
Говорит это, а в глаза не смотрит. Ждёт, как паук, что я скажу, да, давай, выручи меня, цветик-семицветик.
– Нет, – спокойно, безо всяких эмоций отвечаю я. – Не хочу. Я сам решу. Причём решу конкретно.
Цвет воспринимает мои слова очень серьёзно. Молчит, играет желваками, что-то взвешивает. Как в кино, во время какого-то важного момента в кадре крупным планом возникают его глаза, тревожные, чуть прищуренные, с разбегающимися лучиками морщинок. А потом зрители так же крупно видят глаза главного героя, мои. Они смотрят прямо, открыто и излучают уверенность.
– А ты в это время приедешь в Новосиб и соберёшь тех, кого сочтёшь нужным. Там же у тебя тоже своих людей немало. Скажешь, типа, клоун по имени Корней, всё. Теперь жить будем по понятиям, а боксёрики идут в эротическое путешествие на три буквы.
– Эк, завернул, – с уважением замечает Цвет. – А если не решишь?
– Решу, конечно. Сказал, значит сделаю. Можешь, если хочешь, подождать сигнала. Позвоню на условленный номер и скажу, как всё прошло, и ты будешь тогда действовать в полной уверенности, что тылы прикрыты.
– А его батальоны боксёрские? С ними что делать?
– Распустишь. Желающие смогут присоединиться к новосибирским пацанчикам. Только не толпой, а вразброс, чтоб бунтовать не надумали.
– Заманчиво, – цедит Цвет и, отвернувшись от меня, погружается в раздумья.
Ну, пусть подумает. Риск есть, разумеется. Если у меня ничего не выйдет с моей затеей, он может конкретно облажаться. Но, что тут скажешь, кто не рискует, тот не пьёт.
– Резкий ты пацан, – говорит он, подёргивая ногой. – Держи, кстати, три куска.
Он чуть наклоняется в мою сторону и достаёт из бокового кармана ветровки три пачки красненьких.
– За что это? – удивляюсь я.
– Привет от женской сборной по хоккею на траве.
– Из Зимбабве что ли? – хмыкаю я.
– Да, от темнокожих шоколадок.
Я улыбаюсь.
– Видишь, брателло, я никогда лажу не гоню, да?
– Ну, типа, – отвечает он, всё ещё задумчиво. – Чё ещё за «брателло»?
– Это «брат» на итальянский манер. По-итальянски брат – «фрателло», ну а как по-нашему ты слышал уже. Так что, достанешь ствол?
– Достану, – кивает он. – Будет тебе волына, брателло.
Вот и хорошо… В том, что я затеял ничего хорошего, разумеется, нет, и надо ещё Скачкова убедить. Но это уже завтра.
Когда я возвращаюсь домой, мама меня тут же укладывает в постель, и я особо не возражаю, хотя, на удивление, чувствую себя будто бы получше.
– Полежи пока, а через полчасика ужин будет. Папа фарш свеженький накрутил, сейчас котлетки сделаю. Ты не против?
– Ещё как за, – улыбаюсь я и понимаю, что голоден, охрененно голоден…
Звонит телефон, и мама, направляясь на кухню, поднимает трубку.
– Алло… Андрюша! Привет, дорогой! Егор, Андрей звонит! Ну, что ты там, как устроился, давай, рассказывай скорее. Не обижают тебя? Как встретили?
– Дай, дай мне, мам, я тебе потом расскажу, он там по времени ограничен, наверно.
Я подлетаю к тумбочке и буквально вырываю телефон у неё из рук.
– Андрюха, здорово!
– Егор! – мне кажется, его голос дрожит. – Здорово!
– Ну, ты как там, дружище?
– Да я-то что, нормально… Более-менее, короче, жить можно. Юрий Платоныч расскажет, он посмотрел на моё житьё. Ты про себя скажи! Как рана твоя?
– Ты извини, братишка, что я не приехал сегодня. Тут такое дело…
– Да ладно, Егор, харэ, какие тебе поездки, тебе лежать надо…
Блин, если бы я лежал, но я ношусь, как скажённый, а к нему вот приехать не смог.
– Если Платоныч ещё раз свиданку выбьет, обязательно прискачу. Что у вас там за богадельня такая, что даже звонить нельзя…
– Да… – говорит Трыня, и его голос становится тусклым, – типа для трудных… Ладно, Егор, надо заканчивать. Я рад, что мы немого поболтали. Выздоравливай, короче.
– Держись там, Андрюха, мы обязательно что-нибудь придумаем. Продержись до суда.
– Привет родителям. Как там они? Батя в порядке?
