И однажды, когда я отдыхал после работы с очередным своим подопечным в кофейне неподалёку от офиса, ко мне подошёл один из руководителей отдела развития и присел за столик.
Он предложил мне пройти поговорить. По надземному переходу я прошёл с ним в одно из отделений спиритионической организации, где никогда не бывал раньше: здесь работало международное руководство, планировавшее все схемы развития науки на годы вперёд.
Я говорил с двумя руководителями, которых также не встречал ранее, и разговор вышел странный. В те времена Советский Союз, где я успел пожить, считался для западной Германии соперником в бесконечной холодной войне. Своего рода соперником он был и для спиритиоников: согласно закону, никто не мог основать на территории СССР общину, группу или любую другую организацию, занимающуюся спиритионикой. А для спиритиоников, которые знали, насколько противоречат друг другу идеи духовного освобождения и идея «души нет», это было не по нраву.
План был фантастическим: исследователи-спиритионики разработали новую, не проверенную ещё на достаточном количестве случаев методику сознательного выбора места рождения. Руководство хотело, чтобы в ближайшие годы достаточное количество спиритиоников, покинувших свои разрушенные возрастом или болезнью тела, родилось на территории Союза и, в итоге, чаша весов качнулась бы на нашу сторону, и развитие спиритионики не ограничивалось бы железным занавесом.
Я был кандидатом: мне всё равно было умирать. И я, конечно, согласился.
Но согласился я ещё по одной причине: я хотел снова найти мою любимую и, кто знает, опять воссоединиться с ней. Правда, посчитал я, я стал бы немного младше её, года на четыре или пять. Но это разве разница?
Мне, Проводнику, дали другого Проводника. И мы ушли в мою последнюю в этой жизни процедуру… «Финальную процедуру», как мы её называли. Процедуру, где Проводник освободил меня от боли и сожалений, от неуверенности в будущем и страха покинуть тело. Я вздохнул свободно и покинул его в последний раз.
И мне стало всё равно, что будет с этим мешком из мяса и костей: сожгут его в печи крематория, похоронят на глубине двух метров под землёй или надругаются каким-либо совершенно безразличным мне способом.
Я был уже не здесь, но мой Проводник продолжал меня вести, я слышал его речь и знал, что он меня не бросит. И в одно из мгновений я сказал ему – прощай, друг. Мир вокруг закрутился, на меня накатила тошнота, и бодрый голос на чисто русском языке: «Это мальчик! Верещагина, у вас мальчик!» возвестил мне, что цель нашей работы была достигнута.
Я забыл, кто я был, сразу же после первой ночи сна, и из роддома номер пять меня вынесли в уже совершенно младенческом состоянии. Но моё стремление и мои цели не угасли, нет!
Я просто не мог высказать их словами. Меня никогда не интересовали мальчишеские игры в войнушку и солдатики – я, скорее, любил познавать мир. Научившись читать в пять лет, я читал книжки будто выискивая в них что-то ускользающее от меня как лёгкий сон утром.
Мама всегда смеялась и говорила – настоящий мужик растёт, больших девочек любит! Потому что я всегда восхищался и пытался общаться и дружить с девочками, которые были на несколько лет старше меня. Даже на старых фотографиях видно, как я вечно смотрю на каких-то высоких старшеклассниц…
А в семнадцать лет я нечаянно встретил на книжном прилавке книгу по спиритионике, заглотил её за одну ночь – и всё, с этого момента моя жизнь перестала быть прежней. Я уехал учиться, или, правильней сказать, восстанавливаться на Проводника в Москву, прошёл это обучение и вернулся сюда, в родной город, работать. И два года с тех пор я работал Проводником в местной организации…
Этот огромный монолог Гектор произнёс на одном дыхании. И когда он остановился, Маше показалось, что её вырвали из мягкого тёплого кокона воспоминаний и бросили на холодный снег корчиться в агонии холода.
Маша плакала. Кофе её давно остыл, а круассан зачерствел, съеденный наполовину, но она забыла про круассан.
– Вот только в последние два года начала твориться какая-то чушь… – снова сказал Гектор, уже не настолько погружаясь глазами в картины неясного, полустёршегося прошлого, – Что-то происходит с человеческой душой. Неправильное, очень неправильное происходит… Когда два года назад мы, Проводники, работали над освобождением людей от плена их организмов, они перестали поддерживать тела и стали уходить в никуда. Мы оставались с трупами на руках, хотя ничего не делали для этого. Так не было никогда.
В страхе мы стали стараться исправить положение, но даже самые отточенные методики в руках самых опытных Проводников снова давали нам людей, не освободившихся от гнёта тел, а сбежавших оттуда. А сбежать из тела или умереть – это не имеет отношения ни к какой свободе.
И мы остановились. А потом расследования официальных служб, что пытались выяснить причины смерти, привели эти службы к нам, и мы были закрыты. Никто, слава богу, не получил уголовного наказания – ведь не было никаких признаков убийства, человек просто умирал.
А несколько дней назад я увидел тебя, выходящую из автобуса, и понял… Мой поиск закончен. Я тебя нашёл. Но ты ничего не помнишь… Но это неважно. Важно, что я тебя помню. Важно, что ты в порядке, ты работаешь на любимой работе, ты цела и здорова, и ничто тебе не угрожает.
И неважно, если у тебя сейчас есть… друг, а может быть, и дети. Это неважно. И неважно, что ты сейчас сделаешь – улыбнёшься мне или просто встанешь и уйдёшь. Я не буду тебя преследовать. Я нашёл тебя, а дальше я и не планировал. Вот так.
Гектор произнёс последние слова, горя от смущения и опустив глаза куда-то чуть ли не под стол.
Потом он медленно, исподлобья взглянул на Машу и наткнулся на её мокрый, источающий бессловесную страстную просьбу взгляд.
Не сговариваясь, Гектор и Маша привстали над столиком, наклонились друг к другу и целомудренно, но с большой нежностью поцеловались. И сели обратно на места, не в силах поверить в то, что только что произошло.
– А сейчас уходи, – сказала вдруг Маша твёрдым голосом, – и не тревожь меня. Я сама тебя найду. Теперь я.
Гектор был настолько под впечатлением, что встал и, даже не попрощавшись, вышел в уличную темень.
А Маша осталась, посидела пять минут, собираясь с мыслями, потом прошла в дамскую комнату и привела себя в порядок.
А потом достала телефон и набрала номер.
– Маэстро? Мне нужно с вами поговорить. Да, я знаю, сколько времени. Да, вот сейчас в гости к вам и приду.
Маша вызвала такси и через четыре минуты уже мчалась по пустым дорогам ночного города. Впрочем, мчаться оказалось недолго – работники Агентства старались селиться недалеко от места работы.
Маэстро открыл Маше дверь, будучи закутанным в махровый домашний халат и обутый в домашние тапочки. Кивнув ей головой, он пропустил девушку в прихожую, а затем молча указал рукой на кабинет: в других комнатах дома спали жена и внуки Маэстро.
Наконец, они закрыли дверь кабинета, и маэстро позволил себе расслабиться.
– Ну-с, девушка, мне даже любопытно, что случилось на нашем земном шарике такого, что Вы решили почтить меня вниманием в столь неурочный час. Впрочем, я знаю, что ничего такого не случилось, иначе бы я уже знал. Итак?
– Что-то случилось, но не сегодня, Маэстро. Вы, конечно, помните, где я была в восьмидесятых годах прошлого века?
Маэстро, уже севший на своё шикарное кожаное кресло, на миг заглянул в свою память и тут же нашёл ответ.
– Полагаю, Маша, ты имеешь в виду миссию по внедрению агента в организацию спиритиоников?
– Именно так, Маэстро. Под видом невинной русской девушки, открывшей для себя спиритионическое учение, я должна была внедриться в ряды компетентных специалистов в этой области, получить и доставить всю доступную техническую информацию через агентство в БИМП, а затем уехать обратно. И чтобы без сучка и задоринки.
– Да, и миссия была выполнена. В чём вопрос?
– Вопрос в том, маэстро, что мне показалось, что я довольно чётко дала понять, что движение следует своим гуманитарным целям. А практика выхода индивидуума из носителя носит чисто терапевтический, но никак не иммиграционный характер. По той просто причине, что никто из спиритиоников никуда не убывает, а лишь перемещается в новый носитель.
– Да, и, насколько я помню, комиссия согласилась с вашими выводами, позволив группе продолжать существовать.
– Верно, так и было. И какого черта сейчас тогда происходит, Маэстро?
Маэстро пару секунд помолчал и наконец, с вежливой сталью в голосе сказал:
– Потрудитесь объясниться, агент.
– Маэстро, вы понимаете, о чём я. Кто-то куда-то забирает вышедших из носителя спиритиоников, провоцируя смерть носителя и развал группы.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
