Назад дороги нет

– Ступай. – Настойчиво повторил Эрнук, и Бийче даже вздрогнула, так резко и сурово прозвучал голос дяди. – Самур, проводи сестру.

Повторять Эрнуку не пришлось. Самур решительно поднялся, в два широких шага оказался рядом с Бийче и, подхватив её под руку, бесцеремонно поволок прочь. Девушка не сопротивлялась, едва успевая перебирать ногами, чтоб не упасть.

Эрнук проводил их взглядом, и даже когда молодые люди скрылись в проеме двери, ещё долго тёр ладони друг о друга, пытаясь сосредоточиться, настроиться на предстоящий разговор о важном.

– Что ж, наверняка, тебя привело ко мне дело? – Наконец, заговорил он, уже думая о законах гостеприимства, по которым обязан был сначала расспросить гостя о всяких мелочах.

– Да, да, дело. Конечно. – Спохватился Турумтай, тоже постепенно приходя в себя. Понимая, что в присутствии сына важный разговор теперь уже не мог сложиться, как того хотелось, он коротко распорядился. – Ступай, скажи Байбату… Эмм… Просто ступай.

Айдарук уже сам стал понимать, что натворил. Он и не думал об этом, когда решил сделать подарок, по сути, не знакомой девушке. А вдруг, у неё есть жених, да ещё из важного влиятельного рода? Всемогущие Боги, чем тогда обернётся его глупый необдуманный поступок? А сколько новых, непредвиденных трудностей прямо сейчас возникнет у отца с задуманным делом. И лишь из-за того, что сын оказался чрезмерно влюбчив и не смог обуздать порыв мальчишеской страсти.

Под грузом этих мыслей Айдарук на глазах поник плечами и ссутулился, так что даже во взгляде отца строгое осуждение на короткий миг сменилось состраданием. Айдарук уронил голову, что вдруг стала нестерпимо тяжёлой, ни с кем не прощаясь, медленно поплёлся к выходу, через шаг спотыкаясь о длинный ворс ковра.

– Итак? – Сказал Эрнук, когда нарушитель спокойствия вышел.

– Ты уже знаешь о задумке эльтабара? – Вопросом ответил Турумтай.

Эрнук ответил не сразу. Сначала сделал несколько глотков из чаши с прохладной бузой, потом долго кончиками пальцев гладил ёршик бороды.

– Я понимаю, чего хочет эльтабар. Понимаю, зачем это вам, агиделям. Особенно, тебе. – Эрнук улыбнулся и покачал головой. – Шура-вар превратиться в золотую жилу. Так что вас я понимаю. Но зачем это мне?

– Ты тоже теряешь осламки. – Осторожно вставил Турумтай.

– Не так много, чтобы из-за них самому вешать себе на шею ярмо. – Возразил патша эсегелей. –Мои корабли получше ваших – больше и быстроходней. Ауданов на них вдвое больше, чем у вас. Общий караван выйдет слишком большим и медленным, а неповоротливый зверь – для хищника лёгкая добыча.

– Медведь тоже медленнее зайца. – Возразил Турумтай. – Но кого в лесу боятся больше?

Эрнук опять помолчал, задумчиво глядя на Турумтая. Тот оставался на удивление спокойным, хотя разговор явно шёл не так, как он рассчитывал. И это беспокоило Эрнука, ибо означало, что барсула выложил ещё не все свои доводы.

– Нет, объединятся с вами мне ни к чему. – Наконец, постановил Эрнук, чтобы вынудить Турумтая раскрыться быстрее. – И другим эсегелям тоже. Убытки от такой сделки перевесят выгоды.

– Как сказать. – Турумтай повёл бровью и тоже взял большую пиалу с бузой.

Пригубив напиток, он одобрительно чмокнул, осторожно вернул чашу на место и тщательно протёр мокрые усы. Всё это время эсегель терпеливо ждал с равнодушным выражением лица, хотя в душе проклинал гостя за неторопливость. Наконец, Турумтай продолжил.

– А что, если лодки из Чирмыша смогут чиниться и стоять в Шура-варе сколько угодно, и вообще не платить это. И ещё получать любой нужный запас.

– Тоже без платы? – Мгновенно оживился Эрнук.

– Ну-у-у-у. Не совсем, конечно. Скажем, плата может быть меньше обычной.

– И на сколько? – Деловито спросил Эрнук и Турумтай дружелюбно улыбнулся.

– Это можно обсудить. Времени у нас много, а под хорошую бузу и такое угощение говорить с умным человеком – удовольствие.

Эрнук усмехнулся и кивнул, давая Турумтаю понять, что достойно оценил его умение вести переговоры:

– Что ж, тогда давай поговорим.

Глава восьмая

Осенний вечер стремительно опускался на Булгар. Остывшее светило краем коснулось зелёной полоски земли и сумрак, выбравшись из вековых лесов, стал наползать на город. Вскоре оранжевый диск полностью скрылся за горизонтом, и тёмный туман, поднимаясь вверх от реки, сначала лёг на Армян-бистэ и Ага-Базар, потом усадьбы патшей и хоромы эльтабара, а в самом конце – на три озера, пронизанных тонкой нитью Булгар-су, словно бусины леской. И только чалэм на вершине холма пока нежился в золотистом свете уже зашедшего солнца. Но вот последний багровый луч скользнул вниз по бревенчатым стенам дворца и в прощальном привете розовым бликом задержался на мутном стекле большого окна в личных покоях тудуна. Тот стоял у глубокого проёма стрельчатой формы, плечом упираясь в косяк, и молча смотрел на почти невидимый город. Сейчас, опустевший, затихший, сжавшийся в маленький чёрный комочек, халджа напоминал чужаку хитрого зверя, хищника, что прикинулся покорным и беззащитным, чтоб усыпить бдительность легкомысленной жертвы. А уж тогда… Карюк, правнук славного Тармача, что век назад водил хазарское войско брать Дербент, очень давно жил в Булгаре и знал его норов слишком хорошо, чтобы доверять этому затишью.

Тудун горько хмыкнул и отошёл от окна. Прямоугольник его личных покоев по длине делился надвое. С одной стороны он тонул в тусклом перламутре умиравшего дня, проникавшего сквозь оконный проём, а другую заливал дрожащий красный свет. Он исходил от пламени над устьем четырех глиняных горшков, закреплённых на высоких треногах. Они стояли по углам просторного топчана, который был обит разноцветной парчой, а сверху завален горой атласных курпачей и шёлковых подушек.

Чуть волоча левую ногу, когда-то пронзённую вражеской стрелой, Карюк медленно прошёл через весь покой от окна к топчану и, кряхтя от боли в боку, где каждую осень свербела давно зажившая рана, устроился на мягкой подстилке, спиной откинулся на подушки и прикрыл глаза. Именно в такой позе он любил думать. А подумать сейчас было о чём.

То, что эльтабар хочет объединить все речные обозы в один большой караван, который не смогут ограбить буртасы, тудун узнал давно – десяток его наслухов регулярно доносили об всём, что говорилось в главном йорте города. Поначалу Карюк не отнёсся к этим замыслам всерьёз. За те шестнадцать лет, что он был здесь тудуном, разнородные племена булгар не впервые пытались хоть о чём-то договориться. Но сделать этого ни разу не смогли. Однако, события последней недели встревожили Карюка не на шутку.

Во-первых, в Шура-варе появилась новая пристань и по рассказам очевидцев, причалить к ней могла сотня осламок разом. Платил за эту роскошь эльтабар – из общей булгарской казны. И судя по тому, что платил щедро, в этот раз он всерьез полагал двинуться дальше пустых споров на совете.

Во-вторых, совсем недавно оказалось, что хозяин Шура-вара сосватал сына за дочь патши Турумтая. Это значило, что барсула уже на стороне эльтабара и будут действовать с ним заодно. А из этого, вытекало в-третьих.

Четыре дня назад нухрат-патша Пешкан закатил пир, напился бузы и стал бахвалиться перед гостями, что отобрал у барсулов жирный кусок – большую плодородную подсеку в спорных пограничных землях. И ведь как легко отобрал! Нухраты просто пришли на пустой перелог и захватили его. А когда Айдарук привёл большой отряд барсулов, чтобы взять своё обратно, старший сын Пешкана просто прогнал их. И те ушли. Сбежали, поджав хвосты, как трусливые щенки от волка. И даже сам Турумтай после не решился тягаться с Пешканом. А как же. Знал, что кишка тонка, потому отступил, не настаивал даже на суде старейшин.

Последние три дня об этом судачил весь Булгар. Однако, Карюк прекрасно знал, что за коварный змей этот Турумтай, и сколько пустого бахвальства живёт в мелкой душонке Пешкана. Потому тудун не сомневался, что патша барсулов уступил подсеку не просто так и на предстоящем совете Пешкан отдаст свой голос эльтабару.

А в-четвёртых вовсе появилось только вчера, когда Турумтай навестил Эрнука, чьё слово могло повлиять на всех эсегелей. Сначала человек из окружения Эрнука поведал тудуну, что во время разговора двух патшей к ним приводили племянницу Эрнука. И вернулась она сама не своя – весь вечер витала где-то в облаках, невпопад отвечала, о чём бы её не спросили, и всё любовалась какой-то вещицей, которую торопилась спрятать, едва к ней кто-то подходил. Слушая этот рассказ, Карюк ясно вспомнил, как чуть раньше доносчики с Ага-Базара передали слух, всколыхнувший всех торговых людей: сын Турумтая Айдарук, заплатив щедрую цену, купил серебряный женский нагрудник, да не простой, а с утками.

Соединить эти звенья в цепь Карюку не составило труда. Породнив Турумтая с Эрнуком, эльтабар получал в свою копилку ещё один голос. Да такой, что мог перевесить все остальные. И почему на это соглашался патша эсегелей, тудун тоже понимал. Главная причина – пристань в Шура-варе. Без неё Эрнуку не обойтись и Турумтай, как новая родня Ямурсы из Шура-вара, наверняка, пообещал отдать будущему свёкру часть новых причалов.

Карюк открыл глаза, рывком поднялся с подушек и повертел головой, разминая затекшую шею. Потом громко хлопнул в ладоши и тут же, словно только и ждал сигнала, в покоях возник старший булыкчи тудуна. Он бесшумно пересек комнату и в полупоклоне замер у топчана.

– Скажи-ка. – Обратился к нему Карюк, жестом разрешая разогнуться и даже сесть. Советник послушно опустился на ковёр, но голову не поднял. – А что эта… Ну, как её? дочь Эрнука.

– Племянница. – Поправил булыкчи, но Карюк раздражённо отмахнулся.

– Неважно. Что она?

– Говорят, несказанно хороша собой. – С готовностью отозвался советник, но тудун опять перебил его.

– Да плевать. Сколько ей?

Булыкчи замялся и развёл руками.

– Вроде, пятнадцать.

Тудун облегчённо вздохнул – законы предков позволяли знатным хазарам брать девочек в жёны именно с этих лет. Да и сама эта, как её там? Судя по всему, вполне созрела, коли к ней сватался этот, как его? А раз так, то Карюк будет бить врага – его же оружием. Ведь родство с хазарским тудуном, потомком Тормача, троюродным племянником кагана, посулит Эрнуку куда больше выгод, чем союз с Турумтаем, всего лишь патшой одного из племён.

– Начинай готовить сватов. – Постановил Карюк. – И завтра же, они должны быть у Эрнука.

– Эрнука? – Растерянно переспросил булыкчи.

– Да. Надо любой ценой привязать его к нам. И способа надежней, я не вижу. – Карюк заметил на лице советника тень сомнений, и решительно спросил. – Ну, чего?

– Да простит господин меня, недостойного, за дерзость, но… Привязать Эрнука? Да ещё так, женившись на дикарке? Зачем?

– Чтобы помешать эльтабару. – Терпеливо объяснил Карюк.

– Но он хочет всего лишь…

– Запомни, мой глупый друг. – Спокойно перебил Карюк. – Мы здесь хозяева лишь потому, что средь булгар до сих пор нет единства.

– Но караваны…

– Любой путь начинается с первого шага. Если сегодня они объединятся для защиты караванов, то завтра смогут сделать то же – против нас. Так что не спорь, мой мудрый советник. – Тудун снисходительно улыбнулся и откинулся на подушки. – Всё, займись делом. Не мешай мне думать.

Глава 3

Келен ае – октябрь.

Саулчан – сопляк, щенок

Кушка-ту – Лысая гора.

Куллер-утравы – остров озёр.

Глава девятая

Когда в светлеющем небе над лесом тонкой полоской прорезался краешек жёлтого диска, в промозглой тишине осеннего рассвета вдруг слаженным хором зазвенели сотни голосов. Это жрецы оповещали людей, что наступил первый день Келэн ае, и каждый, кто слышит этот древний как мир напев – женщина и мужчина, малый и старый, слабосильный калека и первый богатырь, последний нищий и главный богатей – все, как один должны поспешить к трём озерам на склоне в центре города, дабы отблагодарить богов за прошлое и попросить у них помощи в будущем.

На берегу среднего озера в загоне уже ждал почётной участи жертвенный бык. Вращая красными глазами, с трубным рёвом тряся головой и копытом взрывая землю, он носился вдоль жердяной ограды, из-за которой в него тыкали палкой или хлестали хворостиной по спине. Когда обрядовая песня смолка, отзвучав три раза, ворота открылись и разъяренный исполин устремился вперёд, мстить людям за неволю и униженья. Однако перед ним возник десяток конных храбрецов. Когда-то давно, во времена, от которых теперь остались только легенды, бесстрашный Аудан точно так же встал на пути ужасного Кепкея – могучего единорога в три человеческих роста, которого Шурале, дух засухи, голода и смерти, сотворил из своего медного клыка, чтоб уничтожить всё живое на земле. И теперь, много веков спустя, уже новые батыры повторяли тот великий подвиг, чтобы о нём никогда не забыли потомки спасённых людей.

Управляя лошадьми без рук, лишь движением колен, удальцы проносились мимо быка, почти касаясь его боков и на скаку вонзая в них короткие копья. Ревя от ярости и боли, рогатый гигант носился по полю, но пока он гнался за одним обидчиком, его уже настигал другой, и тогда ещё один стальной наконечник с хрустом входил меж рёбер. С каждым новым ударом страшный зверь двигался всё медленней, всё чаще отдыхал меж яростных забегов, и рёв его всё больше походил на предсмертный хрип. И вот после очередного попадания, уже обречённый бык покачнулся, осел на передних подогнувшихся ногах, и под восторженный вой толпы завалился на бок. К нему тут же подбежали жрецы: одни читали над умиравшим животным молитвы, другие набирали в особый сосуд густую чёрную кровь, третьи вырезали из ещё живого тела куски мяса. Быстро покончив с привычным делом, жрецы под песни и пляски двинулись к открытым воротам чалэма, чтобы там, на вершине кургана развесить лучшие части туши по веткам священного тополя, а землю вокруг него окропить жертвенной кровью.

На этом кончилась общая часть праздника, и толпа распалась – теперь предстояли развлечения, среди которых каждый мог выбрать то, что по душе приходилось именно ему. Так что народ реками и ручейками стал растекаться в разные концы халджа, на окраины бистэ и к берегу Рабига-куль, где на огромном лугу самые смелые ловкие юноши готовились состязаться в кок-буру. По трое всадников от каждого племени выстраивались кру́гом шириной ровно сорок шагов, а в его центре лежал только что зарезанный баран. Он то и был главной целью всех удальцов. Им предстояло по сигналу жреца броситься вперёд, чтобы первым подхватить с земли ещё теплую тушу, а потом, пробившись через строй соперников – а они обязательно будут мешать и даже попытаются отнять добычу – добраться на другой конец озера и там подвесить принесённое в жертву тело на врытый в землю столб – символ священного дерева.

Тот, кому это удавалось, становился истинным героем в глазах мужчин, и получал от юных прелестниц восторженные взгляды и улыбки. Так что каждый юноша стремился попасть в число участников кок-бура и, конечно, мечтал о победе. Один Айдарук не ждал такого подарка судьбы.

После визита к Эрнуку, он вообще думал, что отец тут же отправит его домой, с глаз домой. В тот вечер Турумтай вышел из усадьбы эсегелей хмурый, как осеннее небо перед дождём. Когда он исподлобья посмотрел на Айдарука, того прошиб озноб и голова сама втянулась в плечи. Ему показалось, что отец сейчас ударит его или даже стеганёт плёткой вдоль спины. Но Турумтай поступил ещё хуже – лишь покачал головой, а потом, не сказав ни слова, зашагал прочь.

За неделю, что прошла с того дня, Турумтай ни разу не встретился с сыном и даже на совет, собранный накануне праздника, его не позвали. Так что Айдарук не сомневался – отстаивать честь племени на кок-бура в этом году будет не он. Однако, когда старейшины разошлись и в усадьбе уже спали все, кроме воротной стражи, неожиданно Турумтай сам явился к сыну.

– Завтра возьмёшь Серого. – Объявил он без долгих предисловий и Айдаруку стало трудно дышать.

Серый был лучшим скакуном в конюшнях барсула. Три года назад отец отдал за жеребёнка десять сороков отборных соболиных шкур – безумная цена. С тех пор он вырос в превосходного коня: Стать, мощь сочетались в нём с изяществом и небывалой грацией. Только Серый мог с места, без разбега легко перемахнуть через стену в три кадама высотой, а когда пускался в галоп, со стороны казалось, что он вовсе не касается земли.

Прежде на Сером ездил только патша – другим это не позволялось. Потому слова отца так поразили Айдарука. А Турумтай помолча, глядя на сына с жалостью и надеждой одновременно, а потом тихо добавил.

– Ты знаешь, что стоит на кону.

Айдарук понимал. Ещё бы. Ведь кок-буру – не просто забава для удальцов. В конной сшибке за тушу барана определяется воля богов. Так что победа Айдарука будет означать, что великий Тенгри любит Турумтая, одобряет всё, что он делает и обещает помочь во всем, что он задумал. А такая подсказка богов могла стать доводом для тех патшей, что ещё не решили, кого поддержать на грядущем совете.

– Спасибо, отец. – Сказал Айдарук и голос его дрогнул. – Я не подведу.

– Только попробуй. – Ответил отец, не сдержав улыбку. – Тогда уж точно не видать тебе этой… Бийче.

Айдарук чуть не бросился вслед отцу, чтобы повиснуть на его плечах, обнять и прошептать в самое ухо: спасибо. И хотя он сдержался, но в душе дал себе клятву, что обязательно победит в завтрашнем кок-бура.

И вот, близился решающий час. Серый под отцовским седлом дрожал от возбуждения, бил копытом и фыркал, призывая людей начать побыстрее. Айдарук втиснулся в двуслойный стегач, надел пышную баранью шапку с толстым слоем ваты внутри, и натянул лишённые пальцев перчатки из особой кожи, мягкой, но очень прочной. Рядом кружились Ушапай и Чуксар – никто не сомневался, кого именно возьмёт в помощники сын патши. Чуксар был уже полностью готов сам и дважды успел проверить снаряжение Айдарука, потому помогал Ушапаю, который возился с ремнями так неспешно, будто скачка намечалась на завтрашнее утро.

Айдарук ласково потрепал Серого за густую гриву и бросил взгляд на берег озера, где на длинных скамьях под навесами из ткани сидели патши, старейшины и славные джигиты, не раз побеждавшие в кок-бура прошлых лет. Турумтай и Байбат тоже были там. Но если дед внимательно следил за каждым движением внука, то отец не смотрел на сына, да и сказать по правде выглядел отстранённо. Айдарук понимал причину. Сейчас все мысли отца занимал предстоящий совыет, исход которого решался в том числе и здесь. И Айдарук в который раз за это утро дал себе слово победить любой ценой.

В том, что рядом с тушей барана он окажется первым, Айдарук не сомневался – столь резвого коня, как Серый, нет ни у кого. Но потом ещё предстояло выбраться из общей свалки и не столкнуться с теми, кто попытается преградить ему путь, когда он помчится к заветному столбу. Айдарук повернулся к друзьям, обхватил их за плечи и, склонившись, зашептал как можно тише, чтобы случайно не расслышали соседи.

– Головой в стену биться лишь дуракам можно, у них лоб крепкий. – Повторил Айдарук любимую присказку Байбата. – Так что когда схвачу барана, защищайте меня не от тех, кто будет наседать спереди. Разгоните всех, кто окажется сзади. Я не поскачу по короткой дороге. Развернусь и нырну вот туда.

Ушапай и Чуксар посмотрели на место грядущей схватки. Размеченный жрецами круг лежал между озером и небольшой промоиной. Из-за такого расположения кто бы ни завладел бараном, путь его всё равно лежал бы по узкой полоске земли, где пришлось бы пробиваться через плотный строй соперников. При этом овражек, по которому весной стекали талые воды, глубоким шрамом тянулся к самому лесу и проходил чуть в стороне от заветного столба. Правда, обрыв в том месте был особенно высок и крут, так что выглядел почти неприступным. Но только не для Серого.

Мгновенно оценив замысел друга, Чуксар зарычал от удовольствия и стал приплясывать в предчувствии скорой драки. Даже Ушапай одобрительно кивнул.

– Если вы задержите их хоть на миг, Серого никому не догнать. – Продолжил Айдарук, чувствуя, что сердце начинает колотиться быстрее. – Главное…

– Эй, ты! – Внезапно послышалось сзади.

Айдарук обернулся и увидел старшего сына Эрнука. Чуть позади него плотным строем стоял десяток джигитов. Все они были в праздничных одеждах, да и наряд Самура ясно говорил, что участвовать в скачках он не будет. Но взгляд Айдарука приковал то, что эсегель держал в руках. Айдарук сразу узнал шкатулку с клеймом ювелира на крышке.

– Забери свою дешевую безделушку. – Грубо выпалил Самур, протянув шкатулку Айдаруку. – И больше никогда не суйся к моей сестре. Она больше не хочет тебя знать.

Айдарук, растерявшийся под таким напором, сначала протянул было руку, но едва коснувшись дерева, отдёрнул её и убрал за спину.

– Подарок брала она. – Произнёс он, с трудом глотая подступивший ком. – Если так, пусть сама и вернёт.

Самур только усмехнулся, показав ряд плотных белоснежных зубов под рыжеватым пухом ранних усов.

– Ну, вот ещё. Невесте тудуна не пристало говорить со всяким сбродом.

– Сбродом? Ах, ты… – Чуксар рванулся вперёд, но Ушапай удержал его, схватив за плечо.

– Невеста тудуна? – Переспросил Айдарук и даже сам не услышал свой голос.

За один миг в душе его всё перевернулось. Праздник, кок-буры, даже предстоящий совет. Всё померкло, исчезло в пустоте, среди которой он вдруг оказался. Лишь одна мысль жгла его нестерпимым огнём: Бийче – невеста тудуна.

Меж тем Самур, устав ждать, просто отшвырнул шкатулку. Деревянная коробочка ударилась в грудь Айдарука и тот, не думая, подхватил её на лету.

– Прощай, саулчан.

В этот раз Ушапай не успел поймать Чуксара. Тот метнулся вперёд, раздался хруст сломанного носа и Самур осел на подогнувшихся ногах. Тут же один из эесегелей ударил Чуксара, но тот успел поднырнуть под руку и сам всадил кулак сопернику под дых. А когда через миг сразу трое парней всё же прижали Чуксара к земле, шум начинавшейся битвы перекрыл боевой клич Ушапая. А услышав его, увидев отбивавшихся друзей, уже Айдарук, не до конца понимая, что происходит, всё же кинулся в гущу свалки. Одно мгновенье и завертелась кутерьма, в которой уже никто не пытался разобраться, где свои, а где чужие. Дрались даже те, кто не знал, с чего всё началось и кто всё это начал. В облаке пыли мелькали руки и ноги, а вопли боли тонули в победных криках

Про кок-бура уже никто не думал. Старейшины повскакали с мест, пытаясь вразумить молодёжь словом, а один из патшей, врубившись в гущу драки, стал стегать всех без разбору плетками по спинам. Но на юношах была защитная одежда и плётка им почти не вредила, зато когда один из ударов случайно задел круп Серого. Без того испуганный скакун, истошно заржав, сначала встал на дыбы, а затем, не разбирая дороги, прямо через толпу дерущихся помчалась прочь. А за ним, ответив трубным рёготом, как один устремились все остальные кони. Их пыхтящая топочущая лава понеслась к озеру, прямо к навесу, вокруг которого суетились старейшины и патши.

Увидев это Турумтай бросился к Серому. В этот миг он сам не смог бы сказать, что двигало им в больше степени: желание спасти седых старцев, не успевавших сбежать с пути обезумевших животных, или страх за дорогого коня, который мог свернуть себе шею. Так или иначе, Турумтай выскочил наперерез и в невероятном прыжке повис на шее скакуна, вцепившись ему в гриву. Серый, подчиняясь сильным знакомым рукам, сбавил ход, но тут же его настиг весь табун. Один из них задел Турумтая боком, праздничный халат зацепился за луку седла и в следующий миг мощный рывок свалил патшу на землю, прямо под копыта мчащихся коней. Те, кто видел, что произошло, заметались вокруг смятого навеса, но большинство даже не заметило беды. Площадка кок-бура тонула в пыли и надрывном рокоте драки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.