– Хочу помочь отцу, может удастся и мне продать что-нибудь из выпечки. Негоже мне на его шее висеть.
Марта задумалась.
– А знаешь, ведь дело ты говоришь. И правда, попробуй. Не продашь, так и самим недолго съесть, а коли расторгуешься, все впрок пойдет, хозяйство немного поправите. Петер – хороший человек, да только мужик один не может за домом, как положено, следить. Тут женская сноровка нужна. Бери, девонька, все в свои руки, давно пора, Эми, ты уже не ребенок, в твои годы девушки уже замуж выходят, да с детьми нянчатся.
– А сколько мне лет? – я чувствовала себя круглой дурой, почему не спросила раньше у отца.
– Семнадцать, Эми, еще пару лет и замуж тебя вряд ли кто возьмет – Марта печально улыбнулась.
– Так у меня и приданого нет, кто позарится на нищую.
– Вот и отправляйся на ярмарку, глядишь и сама себе приданое справишь, – Марта лукаво подмигнула. – Ну, а теперь займемся делом. Ставь-ка, девонька, котел с водой на огонь, – Марта закатала рукава платья и подбоченилась, – сейчас все тебе объясню, справишься, в доме не хуже, чем у добрых людей будет.
Нагрев воды, мы перестирали наши небогатые пожитки. Без мыла, но используя золу, которую Петер собирал в щербатый деревянный таз. В сундуке я нашла еще пару стареньких, но вполне пригодных платьев, а вот одежда отца была, что называется, в одном экземпляре. Марта ловко раздела его, даже не разбудив, и вскоре со стиркой было покончено. Наказав, завтра после обеда прийти к ней домой, женщина вскоре распрощалась со мной и отправилась восвояси.
Прибрав в комнате и немного проветрив дом, я развесила сушеные пучки лаванды, одолженные у знахарки, по стенам. Ее терпкий, пряный аромат заполнил нашу хижину, и теперь запах навоза почти не ощущался.
Проснулся отец, при этом выглядел он немного бодрее и даже съел кусок лепешки, приготовленной Мартой. Вечерело, я, чувствуя, как устала от суматошного дня, прилегла на лежанку, и сама не заметила, как провалилась в сон.
Разбудил меня громкий кашель, которым снова зашелся рыбак. Резко сев, чуть не свалилась на пол: перед глазами всё потемнело, голова закружилась. Ого! Не следует так шустро вскакивать, организм всё ещё не до конца окреп.
Медленно встала, проморгалась, головокружение прошло, и я дала родителю оставшуюся часть настойки, после вышла во двор умыться. В округе пели первые петухи, легкие предрассветные сумерки постепенно уступали место проснувшемуся солнышку. С берега реки поднимался туман, укрывая белой пеленой чахлые деревья, растущие на берегу.
– Время подумать о завтраке, – с грустью подумала я, и побрела обратно в хижину.
Молока больше не было. С какой стороны подойти к козе е ведала. Кое-как растопив очаг и водрузив на него треногу, вскипятила воду и засыпала найденную в одном из мешочков, но так и неопознанную мной, крупу. Перебрав все горшочки, нашла немного меда. Вот и славно, пусть и на воде, но сдобренная медом каша, пойдет больному на пользу. За горшками отыскался небольшой твердый, как кирпич, кусочек сыра. Так, планы меняются. Я нашла во дворе камень побольше и раскрошила сухой сыр в крошку, когда каша была почти готова, добавила в неё крошево и накрыла крышкой. А мед пригодился для травяного взвара, так полезней.
Вскоре проснулся Петер, и я разложила по мискам готовую еду. Сама накормила родителя, поскольку силы совсем его покинули, даже ложку держать у него выходило с трудом.
– Эми, это очень вкусно! – отец с удивлением смотрел на меня, – из чего ты варила кашу?
– Я добавила туда старый кусок сыра.
Получилось и правда вкусно, сыр придал простому блюду свойственную ему пикантность, каша загустела, приобрела приятный медовый оттенок и выглядела очень симпатично.
– Ах, этот, – рассмеялся отец, – подарок твоего дядюшки валялся на полке уже несколько месяцев. Мы же его с тобой и размачивать пытались, да только всё без толку.
– Вот видишь, всё в хозяйстве когда-нибудь да пригодится, – я ласково улыбнулась старику, – поспи еще немного, сон лечит. Тебе нужно больше отдыхать.
Отец послушно прикрыл веки и вскоре его дыхание стало глубоким и спокойным, а я, подкинув дров в очаг, засобиралась к Марте.
Глава 5
Добрая селянка радушно встретила меня и проводила в дом. Пройдя через небольшие сени, я оказалась в просторном помещении с большой печью. Дом новой знакомой был намного больше нашей лачуги, за кухней виднелась еще одна комната, судя по всему спальня. Да и сама кухня впечатляла размерами, посреди неё стоял большой, накрытый нарядной скатертью, стол, вдоль стен примостились лавки, а под окнами разместились большие, резные сундуки, на которых лежало оставленное кем-то шитье. Окна с яркими, расшитыми занавесками, выглядывали в небольшой палисадник.
За столом, накрытым к обеду, собралась вся семья. Муж Марты, улыбчивый мужчина с добрым лицом, был под стать хозяйке, невысокий, тучный, с пухлыми губами и искорками смешинок в карих глазах. По бокам от родителя расположились две дочери – девочки, лет десяти-одиннадцати и маленький мальчуган, едва ли достигший четырех.
– Здравствуй, Эми, рад видеть тебя в добром здравии, – мужчина мягко улыбнулся, – садись с нами обедать.
После скромной еды в лачуге у отца, блюда, стоявшие на этом столе, казались мне просто изысканным лакомством, хоть и были довольно просты: варёная репа, щедро сдобренная сливочным маслом, квашенная капуста, густой куриный суп, поджаристые овощные пироги.
После сытного обеда меня начало клонить в сон, однако Марта тут же принялась за дела, при этом объясняя мне все хитрости домашнего обихода селян. Я научилась делать закваску для хлеба из дешевого эля, что продавался за гроши у одного односельчанина, узнала рецепты самых распространенных блюд местной кухни, заботливая хозяйка подарила мне пару иголок для шитья и немного суровых ниток.
К моей несказанной радости, сегодня у этой замечательной семьи был банный день и, когда хозяева и их дети помылись, Марта отправила помыться и меня. Прежде распутав мои свалявшиеся пряди. Заодно подарив мне деревянный гребень.
Маленькая, приземистая банька, которую здесь называли «мыльня», топилась по-черному, но какое это было блаженство – окунуться в горячую воду. Я, наверное, час отскребала всю грязь с тела, промывала спутанные волосы. Отмывшись, решила использовать большую лохань вместо зеркала, все же интересно, что за лицо мне досталась.
Из воды смотрела на меня совсем молоденькая, миловидная девушка, я, наверное, не назвала бы себя очень красивой, и все-таки подобная внешность не могла не нравиться. Тонкие черты лица, точеный, чуть вздернутый носик, большие глаза, в обрамлении густых ресниц, и тяжелые локоны. Стоит признать, с новым обликом мне повезло, и в приподнятом настроении я вышла из бани.
Поблагодарив сердобольную женщину, засобиралась к себе домой. Марта же не отпустила меня с пустыми руками и, вручив ещё один подарок в виде готовой закваски, тепло распрощалась со мной, наказав заходить к ним, если мне что-то понадобится.
Несмотря на то, что настроение мое было омрачено мыслями о больном отце, душа полнилась радостью: искренняя забота и сердечная доброта семьи Марты настроили и меня на позитивный лад.
«У меня все получится, я выживу в этом мире и смогу обеспечить себе и отцу достойное существование!»
Вернувшись домой, обнаружила, что отец уже не спит: он сидел на лавке, смущенно прикрыв свою наготу покрывалом, а увидев меня, осерчал.
– Эми, что это такое?! – его глаза метали молнии, – кто позволил тебе раздевать меня и куда ты дела одежду…
– Папа, ты только не переживай, – несмотря на его злость, выглядел отец в этот момент довольно комично, замотанный в цветастое покрывало, как в тогу, с всклокоченными волосами и бородой, мужчина напоминал взъерошенного воробья, – все в порядке, одежду мы с Мартой постирали, и, кстати, раздевала тебя тоже Марта, так что все приличия соблюдены.
Старик, беззлобно ворча, забрался назад на лавку и обиженно сопя, притих. Я напоила его отваром и принялась за готовку нехитрого ужина.
Эта ночь прошла спокойно, дыхание Петера стало чище, почти прошли страшные хрипы и жар больше не донимал его.
Проснувшись, обнаружила, что отец уже ушел, на столе, заботливо прикрытые полотенцем, стояли кружка молока и миска с парой лепешек. Наскоро позавтракав, принялась наводить порядок в нашем немудренном хозяйстве.
В первую очередь открыла небольшое оконце, сняв тяжелый ставень, которым оно закрывалось изнутри. Вынесла тюфяки и развесила их на заборе, под лучи еще робкого, но ласкового весеннего солнышка.
Снова подмела в нашей хибаре, нашла позади дома небольшую вязанку соломы и засыпала ею пол. Отыскала во дворе несколько черепков от разбитого горшка и вычистила им, как скребком, лавки и стол.
Ну вот, комнатушка заметно преобразилась, тяжелый запах, благодаря аромату лаванды и свежему воздуху постепенно выветривался. Теперь надо пойти глянуть, как дела у отца. Все-таки он еще слаб после болезни. Вот ведь упрямый мужик, только немного оклемался и уже сбежал на свой промысел, как бы снова не слёг.
Я шагала на характерный речной запах и вскоре оказалась на берегу небольшой, но бурной реки. Отец был неподалеку: он вытягивал сеть из воды. Руки его покраснели от холода и совсем не слушались, работа шла медленно, с продолжительными перерывами.
Подбежав к нему, стала помогать, вскоре в четыре руки мы управились с непростым делом.
Все члены тряслись от напряжения. Пять форелей и несколько мелких ершей – вот и всё! Совсем хилый улов, а сколько труда было вложено, чтобы всё это вытянуть на берег, стало до жути обидно от подобной несправедливости.
– Да, доченька, небогато. Сеть далеко я уже закинуть не могу, а лодки у нас нет, – отец тяжело вздохнул.
– Не горюй, папа, что-нибудь придумаем.
Петер устало махнул рукой, не веря в мои обещания и, вынув из сети рыбу, сложил ее в стоящую рядом корзину. Мы медленно направился в сторону дома.
– Не смогу сегодня больше рыбачить, руки совсем не слушаются. Ты иди домой, отдохни, а я отнесу старосте улов, после вернусь, – на этих словах он медленно зашагал к тропинке, ведущей в деревню.
Вернувшись домой, не стала прохлаждаться, первым делом провела ревизию наших скудных припасов. В мешках на полке нашла крупы, злаки я различала плохо, да и кто из нас – детей двадцать первого века, отличит рожь от пшеницы или овса. Одно радовало, кашу можно сварить из любого имеющегося здесь злака, как и испечь хлеб.
Нашла крынку с молоком. Да, надой, прямо скажем, небогатый. Молока было чуть больше половины небольшого кувшина. Вчера я заметила, что старик варил кашу из молотых злаков, поискав по дому, наткнулась на небольшие каменные жернова с деревянной ручкой. Вот и мукомолка, made in Средневековье. Засыпав небольшое количество зерна, принялась за дело. Ну как, попыталась. Жернова, несмотря на свой скромный размер, оказались очень тяжелыми и я, кое-как провернув их пару раз, сдалась. При этом получила всего пару горстей «муки». Помол получился очень крупным, чтобы таким образом получить приличное сырьё, придется раза два или три все обрабатывать заново. Эдак у меня весь день на стакан уйдёт.
Ладно, не будет муки, так будет каша. Спустя, кажется, целую вечность, удалось смолоть два стакана зерна. А вскоре вернулся отец.
– Эми, ты зачем надрываешься, ведь смолоть крупу тебе не по силам! – нахмурился он.
– Хотела приготовить кашу на обед.
– Бросай это дело, сегодня у нас будет жареная рыба.
Он достал из корзинки несколько ершей и принялся ловко их чистить. Разделав мелкую рыбешку, разжег очаг, установил на нем треногу и приступил к готовке.
Подсолнечного масла здесь, вероятнее всего не было, по крайней мере в нашем доме оно не водилось. Поэтому Петер зачерпнул из горшка жир, кинул его на сковороду и скоро там зашкворчала мелкая рыбешка, наполняя дом соблазнительными ароматами.
– А как же ты мелешь муку? Ведь эти жернова жутко тяжелые.
Старик усмехнулся:
– Так кто ж на них муку мелет? Это для каши, а муку я покупаю на мельнице. Она находится чуть выше по течению реки.
С этими словами он достал с самой верхней полки мешок с мукой и быстро замесил тесто, разыскав под лавками яйца, снесенные нашими курами, и принялся печь хлеб. Петер сделал из теста два небольших шарика, выложил их на сковороду и закрыл сверху массивным глиняным горшком. Вскоре хлеб был готов, он был не очень пышным, но по-своему вкусным.
– Скажи, какие крупы ты берешь чаще всего? – продолжила я свои расспросы, усевшись за стол обедать.
– Так в основном овес и рожь, иногда ячмень. Они недорого стоят и сытные, что нам еще надо.
– А какие овощи есть здесь? Репу и капусту я видела у Марты, хотелось бы знать, что еще здесь растет.
Старик взглянул на меня с искренним изумлением:
– Ты даже такого не помнишь?
– Совсем ничего – сокрушенно вздохнула я.
– Погоди, поедем в субботу на ярмарку, покажу тебе все овощи, что у нас растут.
– А мясо?
– Ну, мясо оно дорогое. Хотя, мне иногда удается поймать в силки кролика. Я иногда ставлю силки в лесу, но уходить в самую чащу мне в последнее время стало совсем тяжело, а тут, рядом с Пэном, живность почти не водится.
Да, лес я видела, он был недалеко от нас по обе стороны реки. Его величие поразило меня. Лесное царство простиралось в обе стороны от края до края. Колоссы-деревья, словно неведомые великаны вздымали свои руки-ветви к небу. А под их сенью было загадочно-сумрачно. Надо обязательно туда сходить, как только покажется первая трава. Земля была еще по-мартовски обнаженной, лишь кое-где робко тянули навстречу солнцу свои хрупкие побеги первые ростки.
Лес – это же целое царство самой разнообразной еды: грибы, ягоды, а возможно, и орехи. Земляника со сливками, жареные и маринованные грибочки – я зажмурилась от предвкушения, память услужливо подсовывала мне рецепты грибных блюд, ягодных соусов и муссов. А ведь все это можно насушить на целую зиму! Быстрей бы лето!
За этими радужными мечтами обед пролетел незаметно.
После отец прилег на лавку, слабость еще давала о себе знать, а я села у очага и призадумалась. Надо что-то придумать, чтоб облегчить старику его нелегкий труд.
«Вспоминай, Лариса Михайловна, включай мозг».
Один из моих кавалеров почти до маниакальной страсти увлекался рыбалкой, он многому научил и меня, к тому же постоянно рассказывал, как можно заменить все снасти самодельными вариантами, пришло время применить все эти знания на практике. И надо подумать, чем разбавить наш рацион, каша – это хорошо, но моя поварская душа требовала разнообразия, да и о предстоящей ярмарке стоило задуматься, чем привлечь народ, что предложить покупателям?
Итак, Дворцова Лариса Михайловна, принимаемся за добычу продуктов в экстремальных условиях дикого Средневековья!
Шеф-повар вы или жалкий подмастерье?
Глава 6
Наутро, спустившись к реке и насобирав ивовых ветвей, попросила отца сплести мне продолговатую «корзину» с сужающимся кверху горлышком. Вот смастерим мордушку, не надо будет Петеру по полдня забрасывать тяжеленные и дырчатые сети, что скрывать, при его-то артрите такой труд только во вред. Про этот способ я была наслышана, да и видеть приходилось, как устанавливается рыбья ловушка. Нехитрое сооружение, тем не менее приносило хороший улов. Даже в двадцать первом веке, когда воды почти всех рек были отравлены химикатами и выбросами многочисленных производств. А здесь, в экологически чистом районе, подобная приспособа точно должна сработать.
Рыбы в реке было много, такого изобилия я и не видела никогда. То и дело замечала серебрящиеся крапчатые спинки форели, и плескавшихся суетливых ершей, рядом с ними блестели своими слюдяными боками вёрткие судаки, на дне, в кристально чистой воде, мелькали тени больших неповоротливых сомов, а может, и осторожных щук.
Река, хоть и изобилующая стремнинами, ближе к берегу была спокойна, можно не бояться, что мордушку унесёт бурным течением.
С работой старик справился быстро, несмотря на болезнь, руки сноровисто сплетали круг за кругом из податливых ветвей длинную, узкую корзину или, скорее, клетку.
Оставив небольшое отверстие, отец не без гордости поглядел на меня. Трудился он во дворе, где освещение было всяко лучше, чем в лачужке. И всё же, что-то не давало мне покоя, мысль, упорно сидевшая в голове, но пока не сформировавшаяся ни в одно умозаключение. Река…Река…Точно!
– Папа, а раки здесь водятся? – я даже начала приплясывать в нетерпении, в ожидании ответа.
– Конечно, есть, а как же, – старик оторвался от работы и с любопытством глянул на меня, что ещё его неугомонная с некоторых пор дочурка придумает, – только они любят места со спокойным течением, как раз неподалёку есть небольшая заводь, там их полно. Да только, чтобы наловить раков надо полночи в ледяной воде ползать. Сам я уже не могу, а тебя не пущу, – старик насупил брови, стараясь выглядеть как можно суровей.
– Вот за это можешь не переживать, копаться на дне в их поисках никому и не понадобится. Я пойду насобираю ещё прутьев, а ты смастери мне круглую корзинку с совсем маленьким горлышком, чтоб только рак и пролез.
– То длинная ей корзина нужна, то круглая, – ворчал отец, но по голосу было слышно, что заинтригован он моими задумками, а отчитывает так, для солидности, – где это видано, чтоб рыбу да раков корзинами ловили, курам на смех.
– А вот потом и поглядим, кто смеяться последним будет, – с этими словами отправилась за материалом для будущих ловушек, по дороге мечтая о супе из раковых шеек, пойдёт зелень, так и салатов немало можно из этого нежного мяса приготовить, и как начинку использовать для выпечки. Раки в пиве, раки жаренные с огурцами, раки на гриле, то есть на очаге. Рот наполнился слюной, эх, заживём мы вкусно и сытно, в этом я уже не сомневалась, несмотря на убогие бытовые условия, природные богатства – отличный шанс не умориться от голода. Это в моём мире попробуй, раков налови, давно передохли все в той жиже, что у нас речной водой зовётся, а здесь – пожалуйста вам – ля натюрэль, так сказать. Иди лови, собирай, да ешь.
К вечеру была готова и первая раколовка, осталось раздобыть наживку. Рыбы у нас уже не было, отправлять отца снова закидывать сеть, мне не хотелось. Пораскинув мозгами, взяла корзину и отправилась к реке ловить лягушек. А что тут думать, на них раки отлично клюют, авось и рыба не побрезгует.
Пройдя к заводи, о которой говорил отец, подоткнула юбку за пояс, сняла свои стоптанные башмаки и пошла к заилённому берегу, поросшему тут и там камышами и осокой, вот оно излюбленное место квакушек.
Осторожно раздвигая траву руками, забралась подальше в камыши, стройный хор лягушачьих голосов, до этого радостно приветствующих весеннее тепло, мгновенно смолк. Вот же, осторожные, заразы. Я замерла, высматривая в подступающих сумерках сливающиеся с тёмной водой лягушачьи спинки. Ага, вот и добыча. Бросок и-и-и…мимо, я плюхнулась в холодную воду, поднялась, отряхивая мелкий налипший мусор и сухие стебли камышей, отплёвываясь от воды с примесью ила. Кто сказал, что лягушки после зимней спячки вялые и медлительные, эти прыгуньи, что прыснули от меня во все стороны, легко бы дали фору нашим легкоатлетам. Ну уж нет, так просто меня не возьмёшь, просидев в своей засаде ещё минут сорок, я стала обладательницей великолепных семи квакушек, хоть и худых по весне, но для рыб вполне съедобных. Французы вон и сами ими не брезгуют.
Притопала домой, грязная, но счастливая, бухнула на стол корзинку с уловом, при моём появлении лицо отца вытянулось, а брови устремились вверх в немом вопросе.
– Эми, что с тобой случилось? – он поспешил ко мне и запнулся на полушаге, бросив взгляд в корзину, где из-под веток, чтоб квакушки не разбежались, тут и там торчали лягушачьи морды и лапы.
– Это ещё что, ты и их есть собралась? – родитель разглядывал меня, как умалишённую, явно представляя, как завтра я принесу ему на обед земляных червей или ещё каких «деликатесов».
– Нет, я не совсем выжила из ума (хотя кое-кто в доме в этом явно сомневался), это – приманка для рыбы, – и я гордо продемонстрировала притихших пресмыкающихся.
– Ну раз так, а впрочем, делай как знаешь, откуда только понахваталась всего этого? – отец устало махнул рукой и направился к очагу, где исходил паром горшок с кашей.
Переодев платье и приведя себя в порядок, занялась уловом. Первым делом лягушек надо выпотрошить, тоскливо вздыхая, глядела на корзинку и понимала, что не поднимется у меня рука на этих созданий, как и на других.
– Папа, а ты не мог бы разделать лягушек? – я обернулась к отцу, он стоял, помешивая кашу.
– Тьфу, ты, неугомонная, потом прикажешь мне их шкурки выделывать, что ещё задумала?
