– Ты видишь? Тебе развязали глаза? Где мы? Мы все еще в парке?
– Нет. Здесь какие-то скалы.
– Скалы? Ты что, с дуба рухнул? Откуда у нас скалы?
– Говорю же – скалы! Деревьев почти совсем нет. Вон – одно дерево только. Это точно не парк. Тут, кажется, какая-то деревня…
– Здесь поблизости нет деревень, – поспорила Кэт.
– Я тебе говорю, что вижу. Вот, какие-то лачуги, корова, люди в странных одеждах…
– Что происходит?.. – испуганно прошептала Кэт. – Может, это какая-то секта?
– Не знаю, – пожал плечами Никита. – Но я реально никогда не видел, чтоб целая деревня носила одинаковые дурацкие шапки.
– Какой-то бред!.. Мне домой нужно, – всхлипнула Кэт.
– А мне не нужно? Я сегодня еще брата из детского сада должен забрать. Уже опоздал, наверное… – Никита расстроенно покачал головой.
– У тебя есть брат?
Никита промолчал, мысль о том, как будет волноваться мама, не давала ему покоя, и расстраивала даже больше, чем сам факт его пленения.
– А у меня никого нет, – продолжила Кэт, приняв его молчание за согласие. – Я одна у родителей.
Никита опять не ответил.
– Эй! Ты здесь? – Кэт шевельнула связанными ногами и пихнула Никиту коленкой в бок.
– Ммм!.. – невольно коротко застонал Никита: Кэт попала как раз в ушибленное место. – Да здесь я. Тихо! Они опять идут.
К повозке подходили двое. Один щуплый – один из тех двоих, напавших на ребят, а другой повыше его ростом и гораздо толще, почти как второй нападавший. Из-за одинаковых чепчиков все они казались на одно лицо, учитывая, что лица у них были чумазые. Но у этого здоровяка борода была заплетена в две косички, а у напавшего на ребят бороды не было, лишь неопрятная щетина. Хилый торопливо снял повязку с глаз Кэт, и пока та моргала и жмурилась, привыкая к свету, второй, стоя неподалеку, внимательно оглядывал пленников, почесывая ухо, торчащее в прорези чепчика.
– Крам, ты знаешь, как я тебя уважаю. Я в первую очередь привел их к тебе, – суетливо тараторил худой коротышка.
– Я не дам тебе за битого, как за полноценного работника, – твердо сказал бородатый. – Скинь цену!
– Он хоть и битый, но крепкий, – спорил щуплый. – Жужа едва справился с ним.
– Я откуда знаю, за что его били прежде, – сопротивлялся бородатый. – Может, он вор или плохой работник. Вот, ты знаешь, за что его били?
– Крам, дорогой, откуда я могу это знать? – усмехнулся щуплый, и заискивающе посмотрел на бородача снизу вверх.
– Хочешь сказать, что их не будут искать прежние хозяева? – понял намек здоровяк.
– У меня только лучший товар! И место, где мы берем свой товар, проверенное.
– Ну, ладно, договорились, я их забираю, – сказал бородатый здоровяк. – Но за битого все же скинь пару пусид.
Хилый немного помялся, не желая терять прибыль, но, подумав, согласился. Он развязал веревки на ногах пленников, и, грубо стащив их с повозки, поставил рядом.
– Отпустите нас, пожалуйста, – сделала еще одну попытку Кэт. – Мои родители заплатят вам, сколько скажете.
– Твои родители работорговцы?
– Нет, у папы сеть магазинов одежды.
– А, лавочник! – презрительно воскликнул бородач. – Вряд ли он наскребет нужное количество пусид.
– Он заплатит доллары или евро, – с надеждой произнесла Кэт, почувствовав, что он прицепился к разговору.
Похитители переглянулись и непонимающе поморщились.
– Мне нужны пусиды. В нашей стране рассчитываются только пусидами, – строго сказал он, поправляя косички на бороде.
– Но я не знаю, что такое эти ваши пусиды…
– Тогда заткнись! И пошли вперед! – он толкнул ее в спину, на что Кэт ойкнула: похоже от предыдущего толчка, когда ее поймали, на спине появился синяк.
Ребята, то и дело подталкиваемые бородатым, послушно шли, куда он их направлял. Дойдя до сарая, бородатый Крам бесцеремонно затолкнул их внутрь и закрыл за ними дверь. Оказавшись в полной темноте, ребята замерли, чтоб не наткнуться на что-нибудь и не покалечиться.
– Где мы? Что происходит? Что у них за дурацкие имена? – спросила Кэт.
– Ты задаешь столько вопросов, как будто я знаю на них ответы… Может, это прозвища? Ты же изменила себе имя.
– Не сравнивай меня с ними! И у меня не прозвище! Еще пусиды какие-то… Где их взять – эти пусиды?
– Похоже, это у них такие деньги, – предположил Никита.
– А то я не догадалась! Я поняла, что это такие деньги, – скривившись, передразнила его Кэт.
Постепенно их глаза привыкли к темноте, и ребята смогли осмотреться. Это был обычный пустой сарай. А, может быть, это и не сарай вовсе, а чей-то дом. Ведь, учитывая, как плохо одеты эти люди, странно было бы предположить, что жилье у них шикарное. В помещение попадала тонкая полоска света из щели над дверью, но она была настолько незначительная, что совершенно не освещала каморку изнутри, а лишь указывала на месторасположение двери. Хоть какой-то ориентир в этом темном пространстве.
– Нужно как-то выбираться отсюда… – задумчиво пробормотала Кэт. – Ну, чего ты все время молчишь?
– А чего зря говорить? Я думаю, – отозвался Никита.
– Думает он, видите ли! – возмутилась Кэт. – Что-то слишком медленно думаешь! Макс обязательно уже что-нибудь придумал бы!
– Ага.
– Чего «ага»? Он смелый! Он бы меня спас!
– Твой Макс смелый только за спинами своих дружков. Чего он не пошел драться со мной один-на-один? Зачем толпу-то привел?
– Они случайно оказались рядом.
– Конечно, случайно.
Кэт ничего не ответила, лишь разочарованно посмотрела в сторону, где в полумраке угадывались его очертания. Дескать, о чем можно с ним разговаривать.
– Телефон! – вдруг воскликнул Никита. – Нужно просто позвонить! У тебя далеко телефон?
Кэт, уже было обрадовавшись, тут же помрачнела:
– В сумке… А сумка в парке осталась…
– Ничего. У меня в кармане. Вот только не добраться… – Никита пытался достать связанными за спиной руками до переднего кармана на джинсах.
– Давай я, – предложила Кэт, наблюдая за его безуспешными попытками.
Она подошла к нему, отвернулась и, пошарив наощупь связанными за спиной руками, достала телефон из его кармана.
– Держи его, а я буду говорить – скомандовал Никита. – Нажимай. Нет, не эту… левее… ниже… еще…
Кэт вслепую тыкала на клавиши, а Никита, стоя у нее за спиной, склонился над телефоном, готовый позвать на помощь.
– Черт… – разочарованно произнес он. – Связи нет…
– И что делать? – обернувшись, спросила Кэт.
– Не знаю…
Кэт в отчаянии застонала и отбросила телефон.
– Ты чего швыряешься? – возмутился Никита, и шепотом добавил: – Повернись, я попробую развязать веревку.
Кэт, вздохнув, повернулась к нему спиной. Никита подошел к ней и связанными сзади руками попытался на ощупь развязать тугие узлы.
– Ты замерзла? – спросил он. – У тебя руки ледяные.
– Нет. Затекли просто. Слишком крепко связали, – пояснила Кэт. – Интересно, что они задумали… Чего им от нас нужно?..
– Даже не знаю… – ответил Никита, борясь с узлами.
– Я надеюсь, что они просто потребуют за меня выкуп. Папа заплатит, и я вернусь домой. А вот что будет с тобой – я даже не представляю… Заставят работать, наверное… Где-нибудь, на рудниках, – страшным голосом добавила она.
– Почему?
– Потому что за тебя даже выкупа не потребовать. Ты же в детском саду дворником работаешь, тебя Петров видел. Значит, у вас денег совсем нет. Вы нищие, – шепотом с усмешкой добавила она, и, почувствовав, что Никита перестал развязывать веревки, обернулась. Никита молча с укором смотрел на нее. Встретившись с его взглядом, Кэт, как ни в чем не бывало, сказала: – Ну? Ты чего остановился? Продолжай!
– Ты же ничего про меня не знаешь! – яростно зашептал он.
В эту секунду дверь резко распахнулась, и в сарай вошел Крам. Он на мгновение замешкался, разглядывая ребят, потом схватил Кэт за плечи, и стал выталкивать ее к выходу.
– Куда вы меня ведете? – хныча, спросила она, испуганно косясь то на здоровяка, то на Никиту.
Тот, недолго думая, кинулся на огромного Крама, словно совсем забыл, что он совершенно беспомощен со связанными руками:
– А ну-ка, отпусти ее!
Никита нагнул голову, и врезался, как бодливый бычок, в большое, круглое пузо здоровяка. Отпружинив от него, как на батуте, Никита по инерции отскочил обратно, и упал, ударившись всем телом об стену. Кэт поморщилась – так нелепо выглядела эта его попытка спасти ее. А Крам с недоумением взглянул на него и почесал растопыренными пальцами место, куда его боднул непокорный пленник.
– Теперь понятно, за что тебя били, – сделал вывод бородач, и, закрыв за собой дверь, увел Кэт в неизвестном направлении.
Глава 7
Время от времени подталкивая ее сзади в спину, Крам вел Кэт через грязный, разъезженный колесами повозок, двор. Вокруг ходили люди в грязном тряпье, но Кэт не рассматривала их. Привыкшая к чистоте, удобствам и даже к роскоши, внутренне сопротивляясь всему, что с ней происходит, она смотрела себе под ноги и осторожно переступала через лужи, грязь и кучи навоза, над которыми кружили мухи.
Подойдя к одной из хижин, Крам чуть попридержал Кэт за плечи, давая понять, чтоб она остановилась, затем дернул на себя дверь, которая была настолько хлипкая, что, казалось, вот-вот развалится на части, и, засунув голову в коморку, крикнул:
– Дулла!
Ему никто не ответил. Бородач задумчиво посмотрел на Кэт, словно решая, что с ней делать.
– Стой здесь, – сказал Крам, и втолкнул ее в приоткрытую дверь.
Кэт, поджав плечи почти к самым ушам, испуганно озиралась по сторонам, оглядывая коморку, в которую ее привел бородач. Здесь все было так же убого, как и на улице: грязь, вонь, на дощатом полу вперемешку с мусором и комьями земли повсюду валялись пучки соломы. Вряд ли ею застилали пол специально, скорее всего ее, как и землю, случайно занесли на обуви, и не вымели. Среди мусора ползали то ли тараканы, что не удивительно, то ли какие-то другие насекомые.
«Наверное, это еще один сарай» – подумала Кэт и брезгливо поежилась, боясь прикоснуться к чему-нибудь.
Но здесь хоть было подобие окна, сквозь которое внутрь коморки попадал свет. Обстановка, сразу видно, небогатая, самое то для сарая: небольшой грязный стол в центре, и полки вдоль стен, на которых были расставлены, даже, скорее, свалены в кучу битые глиняные черепки разных форм и размеров. Неполной стеной коморка делилась на две части. Что там, за этой перегородкой, Кэт было совершенно не интересно.
Кэт, хоть и была одна в коморке, но она боялась сдвинуться с места, и поэтому так и стояла там, где ее оставил Крам. Вонь в помещении стояла такая, что к горлу подкатывал комок, который никак не получалось сглотнуть. Не имея возможности прикрыть нос, потому что руки ее по-прежнему были связаны, Кэт лишь морщилась и непрерывно сглатывала, сглатывала, боясь, что ее сейчас стошнит.
Вдруг дверь снова открылась и вместе с входящими людьми до Кэт донеслись обрывки разговора:
– Тебе не угодишь! Это лучший товар на сегодня. Или придется еще ждать, – говорил Крам.
– Крепкая хоть? – в ответ спрашивала его женщина.
– Крепкая.
– Это хорошо. А то предыдущая и пары месяцев не выдержала.
– А я всегда тебе говорю: если хочешь нормальную – раскошеливайся.
Кэт с ужасом уставилась на вошедших: неужели, это они про нее говорили? И что может означать «пары месяцев не выдержала»? Умерла что ли? Или той «предыдущей» удалось сбежать? Или они ее сами отпустили? Пара месяцев! Она не может здесь так долго находиться!
Женщина, пришедшая с Крамом, держала в руках какие-то тряпки, которые бросила тут же у порога, едва войдя в коморку. Ростом не выше Кэт, тощая, но видно, что крепкая. На ней было подобие платья с драной, длинной юбкой, сквозь дырки которой можно было увидеть ее худые голые ноги. Обувка – старые разношенные, уже давно неопределяемого цвета кроссовки без шнурков с безвольно высунутыми языками. На голове женщины тоже был чепчик с отверстиями для ушей.
«Бред какой-то! – подумала Кэт. – Зачем всю деревню наряжать в эти дурацкие чепчики?»
– Ну, как? – Крам, явно довольный собой, кивнул на Кэт.
Дулла смерила ее оценивающим взглядом, подошла ближе. Кэт вскинула подбородок и с гордостью, на сколько позволяли ей связанные за спиной руки, посмотрела на вошедших. Дулла, ничуть не стесняясь, принялась грубо осматривать ее: помяла ей руки, проверяя, насколько она сильна, потрясла за плечи, несколько раз ущипнула за живот в разных местах, определяя, сколько у нее подкожного жира, грубо схватила за голову, рассматривая ее волосы, потом полезла грязными пальцами ей в рот.
– Эй! Убери от меня руки! – не выдержав, воскликнула Кэт, молча терпевшая до сих пор.
