– Так я же дежурить буду по ночам. Мало ли какие-то вещи понадобятся, не бегать же за ними домой, – резонно объяснила Таня.
– Ну, понятно, прям так стараешься на работе, что аж ночевать сюда переезжаешь! – скривила губы Валентина.
– Валь, если тебе нужна эта работа, я уступлю! – радостно повернулась к ней Таня, приняв вид недоумевающей дyрoчки.
– Да вот ещё! Мне сто лет неинтересно на работе ночевать. У меня получше занятия найдутся! – фыркнула администратор.
Правда, не отказала себе в удовольствии уточнить, а действительно ли Татьяна вещи носит?
Долго ли, воспользовавшись тем, что зазнайка вышла в туалет, метнуться в пустой кабинет и сунуть нос в шкаф?
«Плед, подушка, кофта, туфли какие-то. Ну и ну, она этим собралась производить впечатление на Соколовского?» – презрительно морщила нос Валентина, не замечая, как из дальнего, тёмного и вроде как пустого угла шкафа на неё кто-то смотрит…
Таня изумилась и рассердилась, когда норушь сказала ей об обыске, который учинила Валентина.
– Она что, с ума сошла? Погоди! А ты где была? – возмутилась, а потом и испугалась Таня.
– Тут и была, не волнуйся – там, где есть твои вещи, получается как-бы твоя территория, вот я и могу на ней прятаться, – не совсем понятно, но крайне важно объявила норушь.
Тане очень хотелось уточнить, как это и почему, но тут на приём привели красавца-овчара, который страдал от непонятного недуга…
– Все обследования сделали, анализов сдали кучу, рентген, УЗИ, КТ… понять никто ничего не может, – жаловалась хозяйка. – Ему явно больно, а мне говорят, что ничего не нашли и он здоров! Мне вашу клинику соседка посоветовала – у неё пёс вечно то облопается, то с анальными железами страдает, как в книгах английского ветеринара Джеймса Хэрриота.
– Да, я поняла о ком вы, и правда, похоже, – рассмеялась Таня.
А потом, посмотрев принесенную хозяйкой кипу результатов анализов, внезапно решилась.
– Я хочу вам предложить эксперимент!
– Какой? – насторожилась хозяйка.
– Вы сейчас выйдете и подождёте за дверью, а я Грея сама осмотрю. Иногда животные очень стараются не расстраивать хозяев, делая вид, что у них всё хорошо, не показывают при хозяевах симптомы. Возможно, в ваше отсутствие он всё-таки продемонстрирует, что его тревожит.
Хозяйка Грея засомневалась. Пса она любила, категорически не собиралась его оставлять, но девушка выглядела приятной, рассказывали о ней очень и очень хорошо, да и потом… ну что может случиться – она же рядом, за дверью!
Через полчаса ожидания её терпение было вознаграждено!
– У Грея защемление нервных окончаний. Вот тут! Обычно это бывает у пожилых собак или определённых пород – тяжёлых, как мастифы и сенбернары, или коротколапых, как английские бульдоги, таксы, бассеты, – у них у всех на позвоночник приходится повышенная нагрузка. Но Грей молод, и для его породы это нетипично, а ещё и признаки не совсем обычные, вот и не был поставлен верный диагноз.
– Но почему это у него произошло?
Таня чуть не сказала, что Грей, когда хозяев нет дома, любит лежать на угловом диване, опасается, что его застукают, и всегда торопится спрыгнуть, как только понимает, что хозяева вот-вот придут. А тут он зазевался, засмотрелся на кошку на балконе соседнего дома. Спрыгнул очень поспешно, боком, заверещал от резкой боли, которая и не думала проходить, спряталась где-то в его спине и кусала его каждый раз, как только он пытался двигаться.
«Уффф, – думала Таня, старательно выстраивая свою версию произошедшего. – Чуть не попалась с непривычки!»
Хозяйка Грея пришла через два дня.
– Какое счастье, что я послушала соседку и пришла к вам! Я вам так благодарна! Ему гораздо, гораздо лучше! Он даже снова на кошку стал смотреть – он любит выходить на балкон и наблюдать за кошкой, которая живёт в соседнем доме и выходит на застеклённый балкон.
Таня, которая только этого и ждала, искусно повернула разговор на кошек и их полезность в доме, а потом, выписывая новые рекомендации, как бы невзначай рассказала о несчастном коте Живанши.
– Что? Мейн-куна усыплять? Ой, что я говорю, какая разница, какой кот породы, но разве же можно здорового так?
Грей сидел рядом с хозяйкой, улыбался во всю пасть и мерно покачивался – так широко вилял хвостом.
Таня покосилась на него, незаметно подмигнула и продолжила, сделав вид, будто её только что осенило.
– Ой, а вы думали кота завести? Грей дружелюбен, кошки ему очень нравятся, – тут Грей громогласно залаял, подтверждая сказанное. – И не так скучно ему будет вас дожидаться с работы.
– Да я как-то с котами раньше не общалась, – призадумалась хозяйка.
– Так за чем же дело стало? Пойдёмте, пообщаетесь! Живанши как раз очень скучает, будет так рад!
Ещё через полчаса стало понятно, что пазл сошёлся целиком и полностью – разлучить кота и овчарку можно было только тягачом. Хозяйка Грея таяла от умиления и изумлялась, почему ей раньше не пришла в голову такая идея.
– Действительно, Грей же весь день один сидит, тоскует, а сейчас… нет, вы только посмотрите на него! А кот! Ну какой потрясающий кот! Только вот…
– Только вот что? – насторожилась Таня.
– Имя… такое мерзкое! Ну как его так можно было назвать?
– А ему самому оно не нравится! – уверенно отозвалась Таня, а уловив вопросительный взгляд женщины, пояснила: – Он на него практически не отзывается. А вот на «Шурика» отозвался сходу.
– Шурик… – разулыбалась хозяйка Грея. – Ему подходит! А… а сколько он стоит? Можно я его выкуплю? Нам с Греем так нужен Шурик!
Валентина с недоумением пожала плечами.
– Какой смысл отдавать кота практически за просто так? Тыщ тридцать точно могли бы получить.
– А мы котами не торгуем! – строго оборвал её выступление Иван Степанович. – Она оплатила стоимость удаления зуба да корм – так, чисто чтобы не бесплатно было. Таким образом, возмещены расходы клиники по содержанию бедолаги, а он сам нашёл роскошную хозяйку, да ещё и приятеля заодно!
Он повернулся к Татьяне и довольно улыбнулся:
– Танечка, вы становитесь изумительным диагностом! А ещё отлично понимаете животных!
Таня смотрела на начальство, но краем глаза увидела, как недовольно и презрительно поджала губы администратор.
«Чего ей надо? Что не так?»
Впрочем, задумываться об этом у Тани не оставалось времени – работа, а потом ещё и начавшиеся дежурства в уже заработавшем стационаре забирали всё внимание. Да так, что она едва-едва не забыла о дате развода…
Глава 8. О той, кто осталась
– Ой, и как же это я… – Таня торопливо собиралась на заседание суда – разводиться. – Ты представляешь, забыла! Я про развод забыла!
– Оно и понятно, – кивала Шушана, едва успевая поворачивать голову в попытках уследить за метаниями Тани. – Ты же сколько работала последнее время!
– Да что я… это всё ты! С тобой работать одно удовольствие! Так-то голову себе сломаешь, что и как у пациента, а ты спросишь, и всё ясно.
– Ага, главное, чтобы в обморок никто не падал, как тот складчатый чудак!
Складчатым чудаком Шушана назвала исключительно впечатлительного мастифа, который, узрев перед собой этакое чудо чудное и диво дивное, натуральным образом закрыл глаза и рухнул на пол.
– Хорошо ещё, не на смотровом столе был! – порадовалась Таня. – Я не уверена, что сумела бы его удержать.
– Да он весит больше, чем ты! – фыркнула Шушана. – Правда, я глубоко убеждена, что он притворялся. Как только я тебе посоветовала уколоть ему взбадривающее, он тут же пришёл в себя.
– Мне тоже так кажется! А вообще, забавный такой, да?
– Очень! Особенно если учесть, что жаловался он на то, что ему в складках шерсть мешает – растёт, зудит и чешется, а хозяева чуть с ума не сошли, решив, что у него какая-то аллергия заковыристая! – проворчала норушь. – Избаловали увальня!
– Любят, вот и балуют, – рассмеялась Таня. – Тебе что вкусненькое купить? Вернусь – праздновать будем!
– Мне? А вот кусочек того сыра, который ты позавчера на пробу покупала, и маленьких сушечек, а ещё – пару грецких орехов – я же должна за фигурой следить и за здоровьем!
– Обязательно должна! – очень серьёзно кивнула Таня. – Всё принесу!
Норушь посмотрела на закрывшуюся за Татьяной дверь, насторожила ушки, чтобы проконтролировать, на сколько оборотов она закрыла замок, а потом призадумалась.
– Балуют, потому что любят… а ведь она меня тоже балует! И это не потому, что я ей помогаю, – это не в уплату, я же чувствую. Значит… тоже любит?
Она ловко перебралась на подоконник и проводила взглядом Таню, вышедшую из подъезда.
– Ну вот так-то, дорогие мои! Я не зря верила! Я знала, что люди не все такие, как вы думали! Что в наш дом придёт кто-то другой, такой, как нам нужен, – сказала она вслух.
Норуши не живут поодиночке… Нет, то есть живут, конечно, но только в двух случаях – или из-за того, что норушь решил основать новый род и ушёл из своей семьи в другой дом, выбрав себе подходящего человека, или из-за какой-то трагедии. В первом случае норушь, обязательно мужского пола, будет при первой же возможности искать себе спутницу жизни, готовую войти в новые норушевладения, а во втором… Во втором случае оставшийся в одиночестве или постарается пригласить к себе других норушей, или присоединится к другому роду.
Ситуации, когда норушь осознанно остаётся один, крайне редки, и именно таким редчайшим случаем и была Шушана.
Когда умерла хозяйка квартиры, а она была уже очень старенькой, норуши надеялись, что её дочь или внучка возвратится домой – туда, где они обе выросли.
– Ну ладно, пока хозяйка была жива, они бывали тут просто набегами – прискакали, еду принесли, помогли убраться и ускакали, и то это делала только дочь, а внучка? А внучка корчила морду и фыркала, мол, ей тут скучно, дом немодный, непрестижный, и вообще всё не так! Надо сломать стены, сделать эту… как её, стувудию, во! – переживал глава норушного рода Шуштон – брат Шушаны. – Я думал, что мы переселимся в другое междустенье, к другим людям, но… но они тут в этом доме все такие! Люди испортились!
– Ты просто слишком много смотришь с хозяйкой тот бормотальник! – ворчала Шушана. – Люди – они разные!
– Нет, ты ничего не понимаешь! – сердился брат, который был старше сестрицы на пять минут и поэтому знал гораздо-гораздо больше, ну, по крайней мере, был в этом свято уверен. – Я слышал, что в этом мире нашёлся тот, кто может открывать врата в наши исконные земли, а это значит, что и мы сможем уйти туда, домой!
– Дурень! Наш дом тут! Мы здесь нужны! – сердилась Шушана, которая вместо бормотальника-телевизора, который исправно рассказывал, как всё вокруг плохо, любила смотреть в окно.
Люди там, за окном, были разные, иногда очень-очень разные, но она точно знала, что среди них есть такие, рядом с которыми междустенье – тайные норушные владения – будет легко открываться и не сужаться от ссор, крика или безразличия друг к другу или к дому.
Когда хозяйки не стало и вместо неё пришла её внучка, жить стало трудно… Девица приходила, брезгливо выкидывала все те вещи, которые были дороги её бабушке и которые были слишком крупными, чтобы норуши сумели их спасти в междустенье, шипела что-то презрительное, дом пугался, пространство междустенья подрагивало и грозилось закрыться, да так, что Шушане даже показалось, что, наверное, брат прав.
«Может, и ходят где-то другие, но разве обязательно, что они придут сюда? – думала она, когда новая хозяйка приводила в норушные владения очередных жильцов. – И эти совсем-совсем не подходят!»
В конце концов Шуштон с их с Шушаной родителями, с тремя младшими братьями и двумя сёстрами, со своей женой и кучей детишек всё-таки решился уходить.
А Шушана металась по закоулкам междустенья, ощущая, как скорбит, печалится и пугается их ухода дом!
«Мы его приручили, ну как его бросить!» – думала она, наглаживая лапками стены, такие родные, знакомые до последней трещинки.
Последней каплей для Шушаны стала собака… Её привязали напротив одного из окон, у ограды палисадника и…
«Точно оставили специально! Она же не может уйти, она ждёт!» – Шушана прекрасно видела всё из окна. Видела и отчаянно жалела незнакомую, но такую несчастную псину.
Видела, и как подошёл какой-то парень, присел на корточки, погладил собаку и ушёл, а потом… потом взял и вернулся, когда уже совсем стемнело и на улице зажглись фонари.
Шушана прекрасно видела, как парень обнимает собаку, а та, измученная ожиданием, пониманием того, что к ней не вернутся, безнадёжно скулит.
– Шуштон, как ты не понимаешь, он же взял её себе! Он уговорил её не печалиться, и я теперь вижу их – они гуляют вместе!
– И что? Ты перетащишь того человека в наш дом? Сама понимаешь – это невозможно! – сердился брат. – Не морочь мне голову. Ты уходишь с нами!
Но Шушана не могла – дом представлялся ей точно такой же брошенной собакой! Несчастной, покинутой и преданной не только людьми, но и норушами!
– Я останусь! Я останусь и буду ждать.
– А если ты не дождёшься? Ты понимаешь, что тебе потом будет почти невозможно уйти за нами и отыскать нас? – возмущалось всё семейство, а Шушана всё яснее понимала, что они-то все смогут без неё прожить, а она, уйдя, всю жизнь будет печалиться о брошенном доме.
– Я останусь! – Шушана стояла на своём.
День, когда её род ушёл, она вспоминать не могла – просто запретила себе думать об этом. Без них переходы междустенья сразу сузились, стали тесными и гулкими, в них зашевелились тоскливые тени, но упрямая норушь каждый день пробегала по всем закоулочкам, чтобы не дать переходам закрыться окончательно и полностью.
Шушана старательно избавлялась от всех жильцов, которые не подходили её дому. Что уж там, даже слегка озадачивая их, а то и пугая.
Отношения с новой хозяйкой разладились совершенно – Шушана просто слышать не могла её презрительные высказывания и изо всех сил противостояла ей.
Собственно, Таню она тоже хотела прогнать, но…
«Она взяла и нашлась! – думала норушь, довольно потирая лапки. – Теперь дом оживился, я даже на работу с ней хожу – у нас есть цель: заработать денег и купить эту квартиру у той… которой она досталась зря».
С Татьяной Шушана ещё не обсуждала этот вопрос, но была уверена, что та согласится – разве ей не нравится этот дом? Нравится! А кроме того, тут Танина работа, и на работе её стали очень-очень ценить!
«Ну вот, скоро Таня вернётся, и мы отпразднуем её развод».
Что такое развод, норушь знала преотлично – ещё бы, столько лет жила с людьми.
«Встретились, перекинулись ниточками взглядов, улыбок, слов, встреч и дел, а потом ниточки стали толстыми канатами и люди связали жизни друг друга вместе. А потом… потом кто-то из них, а то и оба начинают перегрызать эти канаты, как корабельные крысы! И если они сами не останавливаются, то от того, что держало их вместе крепко-накрепко, остаются только разлохмаченные огрызки памяти, чувств, слов, на этих обрывках болтаются дети, недоделанные дела, брошенные животные, дома… которые лишаются хозяев», – думала Шушана.
«Но иногда эти канаты привязывают кого-то одного, а второй считает себя свободным от всего, вот так и у моей Тани вышло. Она-то тянула семью, а этот её Дима только и делал, что дёргал её за верёвочку, чтобы делала то, что ему хочется».
Собственно, Шушана, любопытная, наблюдательная, прожившая бок о бок с людьми очень много лет, была абсолютно права.
Диме действительно было удобно с Татьяной. Кроме того, на спасении брака очень настаивала мать, которая чем дальше, тем больше, опасалась прихода новой невестки, совсем даже не такой покладистой, как была Таня.
Антонина Сергеевна после неудачной беседы с невесткой решила, что сыну самому нужно уговорить жену.
– В конце-то концов, это твой брак! И она тебя точно любит! – уверяла Диму его матушка – ну как ей было поверить в то, что Танину любовь как отрезало, когда она узрела свою лучшую подругу с мужем… – Так что давай, уговаривай её.
