Осуждение княжеской идеи, что «это мое, и это тоже мое», утверждение единства Руси во враждебном мире, странно звучали в условиях реального разделения страны, в феодальной Европе, когда русские князья часто ощущали себя «братьями» между собой не более чем с половецкими ханами, польскими герцогами и венгерскими королями. Призыв лучше погибнуть, как святые Борис и Глеб, чем сразиться за власть с соперниками, выглядел совсем утопично.
Тем не менее летописцы, при усиления раздробленности занимавшие все более частные политические позиции в описании современных событий, упорно хранили общее ядро русской истории, переписывая в начале своих текстов «Повесть временных лет» и продолжавшие ее своды. «Зачем губим Русскую землю?» – звучал вопрос в Лаврентьевской летописи (рукопись 1377 г.), включившей после «Повести» Владимиро-Суздальское летописание XII–XIII вв., и в Ипатьевской летописи (список XV в.), где «Повесть» продолжили летописи Киевская (XII в.) и Галицко-Волынская (XIII в.). Замечательной особенностью последней, столетия продолжавшейся лихими галицкими воинами и гражданами, было огромное внимание к людям, их характерам и драмам. Здесь мы видим любовь, которая может заставить князя бросить престол, здесь помещен рассказ о половецком певце, воскликнувшем, получив с родины траву евшан: «Да луче есть на своей земле костьми лечи, нели на чюже славну быти!»
Реальную жизнь людей на Руси раскрывали и другие летописи и вошедшие в историю литературные памятники. Крупнейшим летописным центром был Великий Новгород, прославленный Новгородскими I–V, Софийскими Первой и Второй, Карамзинской и другими летописями: на самом деле это огромные летописные своды. В издревле вольном городе летописи писали при дворе архиепископа, в Юрьевом монастыре; в церкви Святого Якова на Добрыниной улице трудились летописцы священник Герман Воята и пономарь Тимофей (он написал также «Лобковский пролог» – сборник сказаний и житий). Полагают, что древнейшую новгородскую летопись заказал посадник Остромир, для которого было написано и знаменитое красотой Остромирово Евангелие (рукопись середины XI в.).
Лаконичное по форме и чрезвычайно детальное по политико-экономическому содержанию, новгородское летописание хотя и учитывало другие русские летописи, но до XVII в. велось особняком, с позиции граждан, считавших свой город самым древним и славным «отцом» Руси, а на знаменах писавших не сакраментальное «С нами Бог», но свое: «Кто на Бога и Великий Новгород!»
Сравнение летописания крупнейшей в мире средневековой республики с летописями великих княжений, где князья также, но на более-менее постоянной основе служили городам, приводит к любопытному выводу. Новгородцы более критично описывают повседневно наблюдаемые ими плоды народовластия, чем «княжеские» летописцы. Для граждан древней республики «воля народа» далеко не идеалистична. Это результат борьбы различных группировок «золотых поясов», которых иногда жестоко поправляют, изгоняют и даже убивают обиженные ими «черные люди».
А для прокняжеских летописцев выступления народа против воли князей временами выглядят преступными, но… именно народ неизменно прав, отстаивая единство Руси против княжеских усобиц и внешних врагов. Народ в княжеских летописях – понятие идеальное. Ему, в рамках городского населения, приписаны свойства хозяина Русской земли, сменяемыми правителями которой являются князья. Народ всех княжеств и земель сознает себя русским, понимает смысл единства и губительность разделения. То есть именно народу ученые книжники обоснованно приписывают национально-государственную идею, которая прекрасно отражена также и в устном эпосе.
Основными заказчиками летописей в Чернигове, Ростове, Переяславле-Южном и Переславле-Залесском, Смоленске и Новгороде-Северском были князья и воеводы. Писали их монахи и священнослужители, нарочитые мужи, иногда сами бояре, не чуждые литературного вкуса. Имея собственные корыстные интересы, они тем не менее ощущали себя частью русского народа и со всенародных позиций эти свои интересы обличали!
В дружинной среде было создано «Слово о полку Игореве» – одна из величайших героических поэм рыцарских времен. «Поучение Владимира Мономаха» раскрывает взгляд на мир с престола княжеского, а «Слово» или «Моление Даниила Заточника» – с позиции человека служилого, который из ссылки объяснял князю: «храброго быстро добудешь, а умный дорог!»
Сарказм Даниила, явившего своей судьбой традиционную русскую ситуацию «горя от ума», был весьма популярен у читателей. От Заточника доставалось всем, включая монахов с их видениями и чудесами: «Скажешь, княже – постригись в чернецы. Так я не видел мертвеца, ездящего на свинье, ни черта на бабе, не едал смоквы от дубов». Подобной бесовщины много было даже в Киево-Печерском патерике: важнейшем сборнике древнерусских историй о монахах. Не вошедшее в него Житие Авраамия Смоленского рассказывает, как обличение плохих пастырей навлекло на попа страшный гнев: Авраамия требовали заточить, «к стене пригвоздить и сжечь», чуть ли не «живьем сожрать». Но к «малым и великим, рабам и свободным» проповедовал не только смоленский священник.
Кирилл, епископ Туровский, призывал к состраданию зависимым людям, а митрополит Климент Смолятич насмехался над жадностью епископов, копящих дома, села и угодья. Климент был мудр не только в богословии – его упрекали за цитирование Гомера, Аристотеля и Платона. Монашеское звание, избавляя от повседневных забот, давало наилучшую возможность читать и писать книги. Недаром Житие Евфросинии Полоцкой повествует, как княжна, постригшись в монахини, «начала писать книги своими руками и полученное за них раздавала нуждающимся».
Древнерусские авторы считали книги высочайшей ценностью. Немалое место среди книг занимали переводы. Это были части Библии, византийские жития святых, хроники Георгия Амартола и Иоанна Малалы, летописец патриарха Никифора. Переведены были собрания-изборники исторических и философских сочинений, рыцарские романы и отечественные «хождения», древнейшее из которых описывает поход игумена Даниила в Иерусалим при короле Болдуине.
Связанное с переводами и интересом к человеку развитие литературного языка выразилось и в появлении официальных определений. Во Владимиро-Суздальской летописи князь Всеволод Большое Гнездо «милосерд», сын его Константин – «разумен». Киевляне, убившие в 1147 г. князя Игоря Ольговича за описанные в летописи реальные обиды, все равно – «беззаконные и несмысленные». Безумие феодальных войн побуждало чаще ссылаться на высшую волю: «Наводит Бог по гневу своему иноплеменников на землю… усобная же брань бывает от соблазнения дьявольского». Однако здравомыслие обычно побеждало, и летописцы считали долгом найти земные причины событий: «Выгнали ростовцы и суздальцы Леона епископа, потому что умножил церковь, грабя попов».
Летописные своды Ростова Великого, Владимира и Переславля-Залесского дошли до нас в составе Радзивилловской летописи (ее список XV в. включает 600 миниатюр), начатой с «Повести временных лет» и доведенной до 1206 г. Летописец Переславля-Суздальского (в списке XV в.), доведенный до 1214 г., ярко окрашен в местный колорит, подобно псковскому летописанию XIII–XV вв.
В памятниках, где общерусские сведения менее лаконичны (в связи с более широкими запросами местных властей), все больше воздается хвала могучим, удачливым и щедрым к воинам князьям, побеждавшим в усобицах. В середине XIII в. эти князья подвели своих хвалителей до крайности.
Слово о погибели Русской земли, оплакивавшее некогда могучую «светло светлую и украсно украшенную землю Русскую» после поражения на Калке (1223), осталось неуслышанным. В описании Батыева разорения (1236–1240) летописцы могли без крайнего стыда вспоминать только о сложивших головы рязанских и владимирских князьях: остальные попросту разбежались со своими дружинами, оставив народ сражаться и погибать при защите русских городов.
Памятником того времени стала повесть об Александре Невском, написанная по его смерти (1263) и позже переработанная в Житие. Князь, благоразумно пошедший служить татарам, по крайней мере, славно бился с крестоносцами. Галицкий летописец пытался гордиться храбрым князем Даниилом, принявшим королевский венец от католиков, но не дождавшимся от них помощи и сломленным Ордой. Героями сопротивления стали несгибаемые жители Козельска и люди рязанца Евпатия Коловрата: их подвиги, воспетые в народной песне, только в XIV в. были записаны в «Повести о разорении Рязани Батыем».
Русские митрополиты аккуратно собирали ханские ярлыки на свои владения, князья за них убивали друг друга в Орде и вели татар на Русь грабить соперников; летописание замерло; выжившие книжники собирали и переписывали уцелевшие рукописи. Лишь написанное предками о единстве Русской земли и великой миссии ее народа давало людям возможность мечтать.
Именно в XV в., когда общерусское летописание существовало только в древней части, в новых записях разбиваясь на прославление войн своих князей с «чужими», в народе складывался цикл былин о легендарных богатырях Красное Солнышко Владимира. Неудивительно, что сочетавший образы Владимира Святого и Владимира Мономаха князь часто выступал в былинах растяпой, доводившим Русь до крайности, из которой ее спасали герои из простого народа.
Так, что любопытно, случалось и в древние времена, которые описывали летописи. Именно личная инициатива защитников родной земли стала – даже по официальному Московскому летописному своду XV в. – причиной освобождения Руси от ордынского ига. Для нас это уже другая история, хотя подчеркнуть идейное значение исторических сочинений и сказаний о Древней Руси немаловажно.
Письменные памятники становятся для нас источниками только при понимании истории их текста, обстоятельств создания и мотивов создателей. Это относится не только к летописям, но и к актам. Мы может пользоваться «Русской правдой» и «Псковской судной грамотой» только потому, что ученые точно установили, когда, кем и с какой целью в них были помещены конкретные статьи законов. Для понимания смысла договоров необходимо изучить их формуляр: особенности изложения, принятые в данном виде документов.
Точно так же учеными проведена работа с иностранными источниками, повествовательными и актовыми, например, трактатами византийских императоров, касающимися Руси, сравнение с которыми крайне важно для установления истины, даже в том случае, когда источники чрезвычайно тенденциозны.
Ярким примером является рассказ Галицкой летописи о поездке великого князя Даниила Галицкого на поклон к Батыю в 1250 г. Преисполненный отвращения к татарам и их обычаям, князь, согласно летописи, всячески демонстрирует это; даже чествуемый Батыем, он – согласно летописцу – ощущал, что «злее зла честь татарская»!
Текст явно отсылает нас к гибели в Орде святого князя Михаила Черниговского в 1246 г., представленной в летописи и Житии как восстание против языческих обычаев татар, и подчеркивает, что Даниил был в Орде впервые. Это странно, учитывая, что к тому времени в Орду уже съездили все, даже не особо видные русские князья, не испытавшие утеснений в вере со стороны религиозно терпимых татар.
Тайну гибели Михаила, главного политического и военного соперника Даниила, раскрывают Анналы Бёртонского монастыря (Стаффордшир, Англия), сохранившие протокол обсуждения вопроса о татарах на Лионском церковном соборе 1245 г. На соборе присланный Михаилом киевский митрополит Петр призывал к объединению сил Европы для отражения нашествия Орды. Вместо этого собор принял решение о крестовом походе против собственного императора, собиравшего силы против Орды, а папский легат Карпини был послан договориться с татарами.
Из секретного доклада Карпини о его миссии мы знаем, что Даниил, на которого папа сделал ставку в продвижении католицизма на Русь, в 1246 г., во время казни Михаила, ездил к Батыю, в то время как его брат Василек усердно опекал папское посольство. Получив сведения о враждебных действиях посланца Михаила на Лионском соборе, хан казнил его. А Карпини в своем отчете предложил возложить ответственность за эту смерть на второго соперника Даниила, великого князя Ярослава Всеволодовича.
Владимиро-суздальский князь Ярослав был отравлен в столице монгольской империи Каракоруме, где в этот момент также энергично действовал папский легат. Затем папа потребовал от его сына Александра Невского изменить православию на том основании, что Ярослав, умирая чуть ли не на руках Карпини, якобы принял католичество.
Отчет легата переполнен ложью, но его детальные бытовые сведения о сотрудничестве с галицкими князьями выглядят достоверно. Если Александр отправил папского посла восвояси, а новой волне крестоносцев дал отпор, то Даниил принял от папы и веру, и королевскую корону, погубив Западную Русь в интересах католической Европы. Попытка Галицкого летописца спасти своего великого князя хотя бы от обвинения в смерти Михаила Черниговского – понятна и простительна. Он переврал факты и даже даты, спасаясь от стыда.
Сведения иностранцев о Древней Руси не всегда явно тенденциозны политически, но непременно отражают наряду с непосредственными наблюдениями присущие их собственной культуре стереотипы. Так, арабский путешественник, лично видевший, как любимая женщина умершего знатного руса долго прощается с его товарищами, переходя из шатра в шатер и выпивая, смело утверждает, что дама вступала со всеми ними в половую связь.
По его культурной традиции такое свободное общение с мужчинами, с которыми женщина совершила долгий и горестно завершающийся поход, не могло означать ничего иного! И сама мысль о том, что женщина, добровольно собирающаяся убить себя и отправиться в загробный мир вместе с мужем – не рабыня, которую нужно охранять от соблазнов и оберегать от всяких контактов, не могла прийти автору в голову.
Византийцам такое поведение русских женщин казалось необычным, но доступным для понимания. Но их традиция, раз связав варваров-славян с долблеными лодками, заставляла самого императора именовать русские мореходные ладьи «моноксилами» (однодеревками), даже если они вмещали 40 воинов и большой груз.
Моя книга, описывая на основе анализа источников обстоятельства жизни Древней Руси, имеет целью показать не только события, но и то, что было у русских людей в головах. Наиболее ярко и в то же время туманно это представлено в древнерусской литературе.
Мы не знаем, за редкими исключениями прямых ссылок и реминисценций, какие произведения и насколько повлияли на того или иного человека и даже на определенный социум. Но имеем уникальную возможность лично погрузиться в мир читателя Древней Руси XI–XIII вв. благодаря огромной работе Института мировой литературы РАН (Пушкинского Дома), опубликовавшего уникальную Библиотеку литературы Древней Руси[1]. Это подлинно научное издание, имеющее все пояснения, необходимые для понимания текста, и понятный современному человеку перевод. Отсылаю вас к нему, понимая, что смогу передать в этой книге лишь малую часть идейных и художественных богатств, на которых основано величие русской культуры.
О чем эта книга
Исследование рождения, становления и жизни Древней Руси, которое мы с вами проведем, вытекает из состояния наших знаний исторических источников. Разговор пойдет о том, что мы можем выяснить и понять, а не о том, что нам просто хотелось бы знать. Последовательной, без больших белых пятен, истории древних русов и Древнерусского государства до Крещения Руси и даже до просвещения ее Ярославом Мудрым у нас просто нет. Нет настолько, что элементарный вопрос, какие князья правили русскими княжествами в X в. – имеет ответ приблизительный и неполный, включая не только имена князей, но и состав княжеств. Итак, книга рассказывает о том, что и, главное, как мы можем о Древней Руси выяснить.
Но, скажет просвещенный читатель, именно эту задачу ставил в 1110‑х гг. составитель Повести временных лет, который определил для нас начало Руси с условного 852 г. (реально 860), когда на исторической авансцене появились русы, до времен Владимира Мономаха (1053–1125). Монах Киево-Печерского монастыря провел серьезнейшее исследование источников и установил, что хотя все народы, включая славян, происходят от сыновей Ноя, наши предки впервые явили себя миру как русы в походе на Царьград в середине VIII в. Описание этих первых 358 лет в «Повести временных лет» (с прибавкой трех лет, до 1113 г., в редакции Сильвестра) и стало классическим началом русской истории.
Разумеется, историки, утверждая свои концепции, делили это время и так, и эдак, а вместе с археологами предложили гипотезы, откуда русы взялись. Последнее интересно и нам. Понимая, что воины, повергнувшие в трепет столицу великой Империи ромеев, не родились в одночасье, мы углубимся во тьму времен на век-другой, отдавая себе отчет в предположительности отнесения разнообразных археологических материалов к «народу Рос», именуемому так в письменных источниках лишь с 830‑х гг.
Период, охваченный Повестью временных лет, стал классическим в русском восприятии начала родной истории. Эта «Повесть» открывала почти все последующие летописные своды, а по ее завершении летописи «расползались» по отдельным княжествам и землям. И именно «Повесть» заложила прочнейший фундамент нашего понимания, «откуда есть пошла Русская земля».
Со временем ученые поняли, что более ранняя, 1070‑х гг., Начальная летопись, сохранившаяся в новгородских сводах, чуть ли не во всем противоречит Повести, прямо с года «начала Русской земли» (654/55 вместо 852/53). А объединяет их, давая общий текст, Древнейшее сказание конца X в. Но на общественное сознание такие открытия повлияли минимально. Даты, события, характеры героев родной истории и обстоятельства и жизни мы продолжаем воспринимать сквозь призму Повести временных лет. Пытаясь разобраться в источниках и лучше понять наших предков, мы обязаны вносить изменения и дополнения в величественную картину начала Руси, нарисованную в Повести. Иначе читатель просто не поймет, о чем идет речь.
«Повесть временных лет», упоминая множество племен, народов и стран, рассказывала о людях, которые уверенно полагали себя русскими. И здесь мы следуем за древним летописцем, сосредоточив внимание на личностях, характерах, особенностях культуры и обстоятельствах жизни русских людей в начале их исторического пути. Источники показывают, что они, если и отличались от нас, то все же остаются нам близкими и понятными. Правда, для этого понимания нам придется основательно погрузиться в источниковедение.
Следование за источниками определило и другое важное свойство этой книги. Она представляет собой не изложение исторической концепции автора, но совместное с читателем исследование, в ходе которого у него должно сложиться собственное мнение. Вы прочтете не упорное доказательство того, что автор всегда прав, а познакомитесь с научным осмыслением источников, которое всегда и неизбежно подразумевает поиски и сомнения. Мы будем отталкиваться от легенд, проявляя к ним должное уважение, а также от исторических и культурных концепций авторов письменных источников, без представления о которых просто нельзя понять текст. И при этом будем всегда держать в уме, что достигнутая нами доля понимания вовсе не истина в последней инстанции, таких в любой науке просто нет.
Первая часть книги посвящена разбору легенд о древнерусских «князьях-разбойниках», как великий русский историк С.М. Соловьёв метко окрестил первых Рюриковичей. Здесь нам необходимо разобраться, какими и почему их постарались представить составители трех последовательных по времени исторических источников: Древнейшего сказания дружинников конца X в., записанного примерно в 1030‑х гг., Начального летописного свода 1073–1093 гг. и «Повести временных лет» начала XII в. Сравнение и понимание исторических концепций их авторов показывает нам, в определенном приближении, какие именно взгляды на зарождение Древней Руси выражены в этих хрестоматийных текстах. Мы рассмотрим эти взгляды в контексте археологических знаний, а также представлений о русах, их князьях и самой Руси в иностранных источниках.
Итак, что это были за истории о варягах и русах, о Рюрике, Вещем Олеге, Игоре Старом и иже с ними? Что они нам говорят о создателях этих историй и о самой истории? Почему мы не слишком удовлетворены той исторической канвой, которую предложили нам, споря друг с другом, древние авторы? Какие коррективы на современном уровне знаний мы можем в эту канву внести? Какие, кстати сказать, углубления этих легенд, из предложенных нам коллегами-историками, наиболее захватывающи и интересны? Прочтя все это, вы поймете мое ощущение неудовлетворенности сложившейся исторической картиной, при всем уважении к таланту древних и новейших авторов и восхищении яркостью созданных ими образов.
Вторая часть книги позволяет разрешить часть этих сомнений и получить более целостную картину общества древних русов, собравших-таки Древнерусское государство из славянских и финно-угорских племен. Героиня здесь – княгиня Ольга, рассказ о которой в Древнейшем сказании, Начальном своде и «Повести временных лет» един, не считая небольших украшений. Здесь мы не будем отвлекаться на разбор противоречий основных русских источников, а в зарубежных имеем прямые сведения об «игемоне и архонтиссе», королеве Руси.
Но чтобы рассказать о великой княгине Ольге, святой и равноапостольной основательнице Русского государства, нам мало восхищения ее образом древних сказителей, летописцев и зарубежных монархов. Мы с вами вместе постараемся, привлекая все возможные источники, проникнуть в реальную жизнь сильной женщины, которая, в одиночку защищая своего сына, объединила буйных воинов-купцов русов и сильные, своевольные племена славян на огромном пространстве Восточной Европы.
В этой части книги вы узнаете, каким сегодня представляется нам общество русов, уже выделившееся из племен славян в яркую и многонациональную группу, и как они взаимодействовали со славянами, финно-уграми и их соседями. Здесь не обойтись без экскурса в вековые споры норманистов и антинорманистов – актеров одного спектакля, поддерживавших и укреплявших крайние, а следовательно, ложные, концепции друг друга. Обычаи, нравы, внешний вид и взаимодействия славян и русов – не просто фон, на котором действует премудрая княгиня Ольга. Это – сама жизнь, которую она сумела направить в сторону государственного, а затем и культурного, идейного единства. Без реальной жизни Древней Руси нет понимания Ольги, как без устремлений и деяний Ольги нет созданной ею единой Руси.
Героическая история Древнерусского государства от Ольги до великого князя Владимира Мономаха известна читателю сравнительно достоверным и непротиворечивым изложением событий в летописании. В фольклоре это времена былинные, в которых сказители много столетий видели светлый контраст печальным временам раздробленности и слабости Руси, ее покорности завоевателям и угнетателям последующих времен. Если политическая хроника событий после Ольги более или менее ясна, то реалии жизни князей и дружинников героической эпохи требуют от нас серьезного погружения в письменные, археологические и фольклорные материалы.
Исследование источников последней трети X – первой трети XII в., к которому я приглашаю читателя в третьей части книги, помогает представить себе и в какой-то степени понять людей, которые в фольклоре сделались богатырями. И вполне заслуженно. Задачи, которые они ставили перед собой и решали даже в сравнительно спокойные мирные времена, могли представляться невероятно трудными и грандиозными последующим поколениям. Уже великий князь Святослав Игоревич, сын Ольги, поднял планку должного для русского воина так высоко, что мы до сих пор, убеждаясь в справедливости описаний его деяний, замираем в восхищении. Владимир Святой, Ярослав Мудрый и их потомок Владимир Мономах жили настолько интенсивно, действовали с такой самоотдачей и чувством долга перед Русью, что чудо-богатыри Александра Суворова на их фоне выглядят вполне обычными, соответствующими норме князей и дружинников.
Чем же и как жили те представители Древней Руси, о которых писали летописи и складывали песни сказители? Войны и непрерывные походы, законы и порядки, нравственные ценности и социальные статусы, новая, христианская, и старая вера, романтические приключения и семейная жизнь, наконец, матримониальные связи наших князей со всей Европой от Степи и Кавказа до Атлантики – вот темы, которые мы с вами попробуем выяснить по источникам в завершающей части книги.
Почему все это важно сегодня не только для узкой группы профессиональных историков, но и для каждого любознательного читателя, станет для вас совершенно ясно из текста книги. Люди Древней Руси, заслуженно ставшие легендарными, это яркий начальный этап складывания характера нашего народа. Они, в сказаниях и реальности, показывают нам, каким был, есть и будет русский человек. Они формировали национальное самосознание, отличавшее именно их от других земных племен.
Люди Древней Руси вовсе не были ангелами и сами не полагали себя лучше других народов. Но они первыми начали применять к себе те требования, которые сформировали великий русский народ и создали из самых разных племен единое Русское государство. Изучая их, мы исследуем сами себя. И между прочим, отчетливо видим собственные недостатки, часто приводившие нашу страну к страшным бедствиям.
Это достаточное основание, чтобы внимательно прочитать книгу. Хотя я и не тратил слов на извлечение морали из установленных немалым трудом исторических фактов. Одно из наших с вами исторически сложившихся свойств – нелюбовь к нравоучениям. Читайте и делайте выводы сами.
Часть первая
Изначальная Русь
История – это не только набор фактов, как нередко принято считать. Это прежде всего понимание наших предков, их мотивов и побуждений, реальных обстоятельств их жизни. Ранний период нашей истории в IX–X веках, о котором мы знаем меньше всего, задает ученому и читателю очень интересные загадки. Разгадывая их, мы и приходим к пониманию людей Древней Руси, которое хотели обрести. Заодно мы учимся понимать историю – не как твердо установленную истину, не как публицистику, которую каждое десятилетие переписывают заново, но как текущие результаты непрекращающегося научного поиска. Историческая наука, создаваемая трудами многих поколений ученых, опирающихся на достижения мысли предшественников, – интереснейшая вещь сама по себе. Она основана на правилах и аргументах и требует от каждого читателя самостоятельно решать классический вопрос: «Что есть истина?»
Легенды о первых князьях
Начало истории каждого древнего государства легендарно. В том числе начало истории Древней Руси. И подход отечественных историков к этим легендам вполне обычен. Они уверяют, что князь Рюрик, Beщий Олег, Игорь Старый и его вдова княгиня Ольга – исторические, существовавшие на самом деле фигуры. Но используют источники о них так, как будто пересказывают миф. Похожая ситуация существует и в других странах. Например, кому придет в голову, перечитывая «Легенды и мифы Древней Греции» Куна, вспоминать римских авторов начала нашей эры, которые по крупицам собирали и на свой вкус компоновали мифы древних греков? Или авторов эпохи Возрождения, которые придали этим сложенным из крупиц «древнегреческим легендам» внятную литературную форму? Если эта форма настолько хороша, что не хочется вспоминать о клочках гимнов и обрывках текстов о богах и героях, дошедших в 10‑томном «Описании Эллады» Павсания (II век) или толкованиях Анджело Амброджини (XV век), из которых доступное нам повествование было заимствовано, а затем талантливо сложено?!
Наши «легенды и мифы Древней Руси» вошли в историю и литературу в гораздо более четкой форме, отлитой уже в XII веке. То есть не спустя тысячелетие, а всего через 150–200 лет после загадочных событий, связанных с рождением Русского государства. Это всем известная со школьной скамьи «Повесть временных лет» – летопись, лежащая в основе большей части русских летописных сводов. С XII до XV века она составляла начало почти каждой летописной книги, где бы ни продолжали ее писать: в Киеве, Владимире, Суздале, Переяславле-Залесском, Галиче-Волынском или ином городе, кроме Великого Новгорода.
Историки справедливо отвергают рассуждения о том, что раз наши летописи в основной массе сохранились в списках XV–XVI веков, то их рассказы о древних событиях сомнительны. Ученые начали сравнивать летописи между собой еще в XVII веке. И в XIX веке поняли, что «Повесть временных лет», ведущая рассказ с древности до начала XII века, не подвергалась в летописных сводах заметным изменениям. Летописи составлялись, редактировались, компилировались и переписывались много веков, но их начальное ядро в виде «Повести временных лет» сохранялось неизменным.
Создание этого великого памятника нашей истории и литературы вполне определенно датируется началом XII века. Историки надежно установили источники этого крупного летописного свода и спорят лишь о том, составил его монах Нестор или иной обитатель Киево-Печерского монастыря. Поскольку особых изменений в тексте «Повести временных лет» нет, это произведение обычно цитируют не по сводному тексту, а по одному из лучших списков. Такими списками являются рукописи Лаврентьевской летописи 1377 года и Ипатьевской летописи 1420‑х годов[2].
Рассказы «Повести временных лет» о создании Русского государства варягом Рюриком, призванным славянами и финно-уграми «из-за моря» княжить в Новгород в 862 году, его родичем Вещим Олегом и сыном Игорем, занявшими Киев и объединившими племена на водном пути «из варяг в греки», описаны в школьных учебниках как факты несомненные.
Конечно, ученые понимают, что имеют дело с легендами. Эти рассказы никак не подтверждены другими источниками, например, иностранными. Более того, они им противоречат. Имен первых русских князей иностранцы попросту не знали. Сведения «Повести временных лет» о набегах русов[3] на владения Византии подтверждаются греческими источниками лишь в одном случае: когда летописный рассказ о набеге двухсот русских кораблей в 866 году прямо заимствован из греческой Хроники Амартола, переведенной на славянский язык в XI веке и бытовавшей в Древней Руси. При этом византийцы не заметили даже особо ярко описанного в «Повести временных лет» победоносного похода Вещего Олега на Царьград в 907 году.
Несправедливость: грозные походы и пограничные набеги болгар византийские хронисты тех лет фиксируют, а наших русов, посуху ходящих вокруг их столицы на ладьях под парусами, не замечают! Вещий Олег лично прибивает на врата Царьграда свой щит, а греки ни имени его не знают, ни о самом существовании героя не подозревают. Император, согласно «Повести временных лет», платит Олегу огромную дань, а обычно скаредные греки, ворчливо описывая свои непростые отношения с разными варварскими «архонтами» (князьями), об этом убытке не скорбят – его просто не помнят! И даже о заключении ими в 911 году торгового договора с русами, текст которого приведен в «Повести временных лет» и радует нас до сих пор, не подозревают…
Легенда о первых Рюриковичах, лежащая в основе хрестоматийных представлений о победоносном рождении русской государственности, вполне могла бы такие «нестыковки» пережить. Мало ли о чем не пишут иностранцы! Может, греки не хотели упоминать о своем поражении (хотя обычно потери и пережитые страхи описывают). Или не желали умножать славу русских князей, в которых некоторую опасность все-таки видели. Легендарное начало истории каждого государства на то и легендарно, чтобы верить в него с гордостью, отринув сомнения.
И мы бы с вами поверили. Но, к великому сожалению, историки знают, что кроме «Повести временных лет» о тех же героях и событиях по-иному повествует другой русский источник – Начальная летопись, созданная примерно на полвека раньше «Повести временных лет». Начальная летопись писалась в 1073–1074 годах, вероятно, Никоном Великим, монахом, а затем игуменом (1078–1088) того самого Киево-Печерского монастыря, в котором позже трудился летописец Нестор или иной монах, составивший «Повесть временных лет».
Текст Начальной летописи наилучшим образом отразился в летописных сводах Великого Новгорода – в Новгородской Первой[4] и последующих летописях. Древнейший ее список датируется 1330‑ми годами и является самым старым из списков русских летописей (он на полвека старше Лаврентьевской летописи)[5]. Печаль состоит в том, что легенда о первых русских князьях, переданная Начальной летописью, постоянно противоречит легенде, рассказанной в «Повести временных лет». Например, победоносный поход Олега на Царырад (с хождением на ладьях посуху, прибиванием щита и взятием дани на команды русских кораблей) датирован в Начальной летописи не 907‑м, а 922 годом и описан без упоминания о князе Игоре. В обоих источниках подвиги совершает Вещий Олег, но в «Повести временных лет» число русских ладей умножено по сравнению с Начальной летописью со 100 до 2 тысяч, а воинов – с 4 тысяч до 80 тысяч. И таких противоречий в основе нашей легенды множество.
Разумеется, у историков, давно обнаруживших столь разные версии легенды о первых русских князьях, возникало желание списать противоречия на старинное противостояние столичного града Киева и исконно вольнолюбивого Господина Великого Новгорода. Действительно, в новгородском летописании Начальная летопись имеет различные местные добавления, подчеркивающие значение родного города с самых древних времен. Но из естественного желания спасти более стройную и красивую версию легенды, изложенную в «Повести временных лет», ничего не вышло. Потому что было доказано: составитель «Повести» переделывал и дополнял именно Начальную летопись, написанную именно в его монастыре… Более того, творец «Повести временных лет» намеренно удревнял и приукрашивал события истории первых князей Рюриковичей, попутно объясняя читателю, как и зачем он это делает.
В итоге мы имеем два рассказа о первых русских правителях, не соответствующие сведениям соседей и почти во всем противоречащие друг другу. Учитывая легендарность обоих рассказов, в популярной историографии принято излагать события ранней русской истории только в красивой и стройной версии «Повести временных лет». В ней и кораблей у русов больше, и воинство внушительнее, и подвиги первых Рюриковичей – самые ранние.
В Начальной летописи вообще нет даты призвания из-за моря Рюрика. Дату эту придумал путем умозаключений составитель «Повести временных лет». Вот и будем считать «рождением русской государственности» указанный в «Повести» 862 год. Правда, согласно тем же летописям, в Киеве во главе объединения славянских племен правили в то время князья Аскольд и Дир. Именно они, согласно «Повести», возглавили страшный, но в итоге (из-за бури) неудачный поход русов на Царьград в 866 году. Но ведь в летописях даты начала правления этих более «главных» (киевских, а не новгородских) князей нет – так что оставим в учебниках истории 862 год.
Это не слишком справедливо. Греческие и латинские источники сообщают нам о сокрушительном походе русов на Царырад еще в 860 году. То была действительно великая – и первая хорошо описанная в источниках – победа русского оружия. Чтобы атаковать крупнейший город того времени на 360 кораблях, осаждать его и безжалостно разграбить окрестности столицы сильнейшей империи, наших воинов кто-то должен был объединить. Ни морским разбойникам-варягам, ни отдельным славянским племенам мероприятие такого масштаба было не под силу. Сравните: в летописях в 866 году Аскольд и Дир ворвались в гавань Царьграда на двухстах кораблях. В 922 году Вещий Олег, коварно убивший Аскольда и Дира, а затем много лет объединявший славянские племена вокруг Киева, взял с греков дань, по Начальной летописи, на команды ста кораблей (на каждом по 40 мужей). То есть количество атакующих русских кораблей по мере прихода к власти Рюриковичей сокращается: вначале их было 360 (по иноземным источникам) или 200 (по греческой хронике и нашим летописям), а Рюриковичи в первый поход собрали лишь 100.
Составитель «Повести временных лет» этот намек на более успешных объединителей Руси до Вещего Олега понял. Взяв описание похода Олега на Царьград из Начальной летописи, он перенес его с 922 в 907 год, добавил в текст имя Игоря Рюриковича, оставленного Олегом княжить в Киеве, а цифру 100 исправил, написав несусветное число в 2000 кораблей (то есть просто умножил число ладей Аскольда и Дира на 10). И историки это приняли, молчаливо согласившись, что имена и даты начала правления первых русских князей все равно в точности неизвестны, а явление Рюрика на севере Руси в 862 году удобно для упоминания в учебниках. Не говоря уже о том, что Романовы, правившие во время написания фундаментальной истории России H.М. Карамзиным и С.М. Соловьёвым, полагали себя наследниками Рюриковичей по родству с ними через царицу Анастасию Романовну Захарьину-Юрьеву…
Нам с вами необходимо учитывать оба легендарных рассказа летописей. Иначе невозможно рассказать всю правду о князьях-разбойниках и основательнице Русского государства святой равноапостольной княгине Ольге. Ведь именно с момента смерти ее непутевого мужа Игоря Рюриковича и начала ее княжения все русские летописи вдруг забывают о вариативности легенд и точно согласуются между собой. Древнейшее русское историческое сказание, на котором они основаны, просто открывало княгиней историю Руси. Ее как историческую, а вовсе не легендарную личность прекрасно видели иностранные современники. И какие! Император ромеев Константин Багрянородный лично описал ее прием в своем дворце в Константинополе, а хронист первого германского императора Оттона I знал ее как королеву.
Легенды о первых князьях важно проанализировать, чтобы понять ход мысли древних русских книжников, от которых пошла наша оригинальная (а не переводная) литература. Это необходимо и для практического понимания событий. Иначе, если верить «Повести временных лет», княгине Ольге придется рожать единственного сына Святослава через 39 лет после выхода замуж за Игоря, выждав момент, когда ей исполнилось 50, а мужу 60 лет… В раннем Средневековье это возраст не просто глубокой старости, а дряхлости. Возраст не рожать детей, а нянчить правнуков! Не восстановив реальную хронологию событий и не зная изначальной ситуации на Руси, трудно понять, что Ольга сделала для нашего государства. Почему древние рассказчики – суровые воины и монахи – ценили эту женщину (сами себе удивляясь) выше правителей-мужчин?! И почему именно с нее вели повествование об истории Руси?
Вы видите теперь, что мы вынуждены отделить легенды от реальности. И во второй главе этой книги начнем рассказ с того, что представляла собой Русь весенним днем 945 года, когда молодая княгиня, нянчившая четырехлетнего сына Святослава, внезапно и страшно вынуждена была взять на себя заботы о судьбе Русского государства, еще не вполне родившегося, но уже поставленного на край гибели. Это был бы вполне закономерный шаг: все начинают рассказ о княгине Ольге со страшной мести племени древлян за смерть ее мужа Игоря. И мы об этом расскажем. Но сначала совершим шаг необычный, а в популярной книге – уникальный. Мы познакомимся с основой основ понимания всех древнерусских письменных источников: с наукой текстологией и ее специальной частью – летописеведением.
Наука эта сложна и трудоемка. Путь к пониманию только первых двух летописей занял у специалистов без малого сто лет. Но нам важно понять лишь ее основы и, главное, выводы профессиональных текстологов-летописеведов, которые, в отличие от наших летописей, как раз прекрасно согласуются. И рисуют картину, которая заметно отличается от школьного курса истории Древней Руси. Только не пытайтесь рассказывать реальную историю экзаменаторам! Что следует рассказывать, я вам сейчас кратко изложу.
Рюрик и Рюриковичи
Общеизвестная легенда о рождении Древней Руси звучит так. В 862 году варяг Рюрик был призван новгородцами и их союзниками из-за моря и постепенно утвердил свою власть на севере Руси. В 882 году его воевода Вещий Олег с дружиной пришел из Новгорода в Киев. Он обманом убил киевских князей Аскольда и Дира и занял их престол. За 33 года своего правления Олег объединил значительную часть восточных славян под властью князя в Киеве и его наместников в других городах. С объединенным войском он совершил поход на Царьград, взял с империи ромеев дань и заключил выгодный торговый договор.
Племена платили киевскому князю дань, получая взамен защиту, возможность обогатиться за счет военной добычи и выгодной заморской торговли. Миссия мудрого военного вождя этим исчерпывалась. Для строительства Древнерусской державы требовался государственный деятель. Им-то и стала княгиня Ольга, которую поздние летописцы считают праправнучкой легендарного новгородского правителя Гостомысла. Не от стремления к власти сделалась Ольга устроительницей государства, а вследствие слабости мужа своего Игоря.
С младенчества князь Игорь Рюрикович воспитывался его старшим родичем Вещим Олегом. В 903 году, как только Игорь стал взрослым, Олег женил его на псковитянке Ольге и стал посылать вместо себя собирать с племен дань. Когда в 907 году Олег ходил с большим войском на Царьград, Игорь оставался править за него в Киеве. Но как только вещего князя не стало, гордые древляне взбунтовались, отказавшись платить дань тому, кто всю жизнь «ходил по Олеге», был лишь тенью великого вождя. В 914 году Игорь воевал с древлянами, вновь покорил их и обложил данью больше прежней. И затем больше четверти века ничего значительного не совершил, только помирился с появившимися в Степи кочевниками-печенегами.
В 941 году Игорь решил отличиться: повел на Царьград 10 тысяч ладей. Не дойдя до места, воины Игоря бросились грабить берега. Тут они были разбиты византийскими воеводами, а в море их ладьи сжег огнеметными машинами греческий флот. Вернувшись из бесславного похода, Игорь вновь стал собирать воинство, усердно приглашая варягов и печенегов. В 944 году все они двинулись морем и сушей на Византию. Только добрались до Дуная – встретили послов от императора с дарами. Игорь стал советоваться с воинами, но каков князь – такова и дружина. «Зачем биться и еще, чего доброго, помирать, – сказали участники совета, – коли можно без боя взять золото, серебро и шелка!» Взяли дань и пошли восвояси.
Греки поняли, что Игоря бояться нечего. Они подтвердили старый Олегов договор о мире и торговле 911 года, но с обидными для купцов Русской земли ограничениями. В особенности византийцы не хотели, чтобы русские закреплялись на южных землях. В Константинополе и даже в устье Днепра им по договору зимовать не разрешалось. А князь Игорь обещал не трогать греческие владения в Крыму и даже оберегать их от дунайских болгар.
Не особо храбрый, князь Игорь был еще и ленив. Он сидел себе в Киеве, в то время как его воеводы и воины подчиненных племен промышляли на свой страх и риск. Одни вместе с воеводой Свенельдом три года осаждали Пересечен, главный город славянского племени уличей, и покорили это племя. Другие целыми ватагами уходили в Византию и воевали под императорскими знаменами в Италии. Третьи по Волге выходили в Каспийское море, промышляя по берегам его до самого Азербайджана: где торговали, а где и воевали. «Народ этот мужественный, – писал арабский историк о росах, взявших в 943 году богатый город Бердаа, – телосложение у них крупное, мужество большое, не знают они бегства».
Остававшаяся с князем в Киеве дружина в конце концов возмутилась: воины княжьих наместников на славу оделись и вооружились, а те, кто служит самому Игорю, чуть не голыми ходят![6] Пришлось князю в 945 году самому вести дружину за данью к древлянам. На обратном пути Игорю показалось, что добычи мало. Отпустил он дружину домой, а сам с малым числом воинов вернулся, «желая большего имения». «Да этот жадный волк всех нас задерет!» – решили древляне. Во главе с князем Малом они взялись за оружие и перебили грабителей, а самого Игоря предали лютой казни.
Киев и объединенная вокруг него Русь остались без власти. Только вдова Игоря Ольга сидела в своем каменном загородном дворце под Киевом, окруженная слугами, с малолетним сыном Святославом. Дальнейший текст летописи ясно говорит нам, насколько мал был в то время будущий великий воин. В следующем, 946 году он начал сражение с древлянами, бросив легкое метательное копье-сулицу в сторону врага. «И когда сошлись оба войска для схватки, – рассказывает нам «Повесть временных лет», – Святослав бросил копьем в древлян, и копье пролетело между ушей коня и ударило коня по ногам, ибо был Святослав еще ребенок[7]. И сказали Свенельд и Асмуд: «Князь уже начал; последуем, дружина, за князем»[8].
Свенельд – удачливый воевода князя Игоря, воины которого, к возмущению княжеской дружины, в успешных походах на соседей «изоделись оружием и портами». Асмуд – «дядька», то есть воспитатель маленького Святослава. По традиции мальчика отдавали с женской половины дома на воспитание дядьке и торжественно сажали на коня в пять лет. К двенадцати годам мальчик считался полноценным воином – это мы хорошо знаем по жизни последующих князей, которые в этом возрасте уже командовали в боевых походах и даже женились.
Сомнительно, чтобы Святослав, будущий «пардус» – леопард – полей сражений, настолько отставал в развитии, чтобы не суметь бросить копье, если ему в 946 году было больше пяти лет и если его воинское обучение шло уже какое-то время. Ведь сулица – самое легкое оружие из арсенала того времени. Ее с самого начала учебы давали в руки мальчишке.
Скорее можно предположить, что мать поспешила отдать ребенка в руки дядьки, чтобы показать, что он уже входит в пору мужества, что именно он – законный наследник власти своего отца. Ведь древляне, сразу после смерти Игоря поспешившие прислать к вдове Игоря послов с приглашением выйти замуж за их князя Мала, в Святославе наследника русского княжения не видели. Согласно «Повести временных лет», «сказали древляне: “Вот убили мы князя русского; возьмем жену его Ольгу за князя нашего Мала и Святослава возьмем и сделаем ему, что захотим”».
Очевидно, что в 945 году, за год до неудачного броска сулицы, со Святославом нечего было считаться: он еще не сел на коня, не был препоясан воинским поясом и, оставаясь на женской половине дома, не мог считаться наследником власти отца. Его можно было «взять» в придачу к Ольге как несмышленого ребенка. Несложно высчитать, что забеременеть единственным сыном княгиня должна была – если она не преувеличила возраст Святослава, отдавая его дядьке – в 940 году. То есть когда шел 37‑й год после ее свадьбы с Игорем в 903 году…
Учитывая мотивированную женской природой традицию выдавать девушек замуж после тринадцати лет, подсчитаем возраст княгини к моменту начала беременности: 50 лет. Возраст, даже сегодня почтенный и крайне опасный для родов. А в те времена, как уже говорилось выше, это был возраст глубокой старости как для мужчин, так и для женщин. Рассуждения о том, что Ольгу могли выдать замуж номинально, по каким-то политическим соображениям, совсем маленькой девочкой, ситуацию не спасают. Даже если бы ей исполнился год и на свадьбе ее несли в пеленках, к 940 году ей было бы уже 38: беременеть и рожать в Средние века поздновато… Особенно от престарелого мужа. Согласно «Повести временных лет», в 882 году, когда Вещий Олег явился в Киев, он «показал Игоря: “А это сын Рюрика”». Пусть даже Игорю исполнился тогда всего один или два года (не будем увеличивать его возраст) – тогда в 940 году он заставил Ольгу забеременеть, будучи сам 60‑летним.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
