– Не стоит? Что значит – не стоит? Если отец с Ингрид вполне способны о себе позаботиться, то ты…
– Я тоже способна о себе позаботиться. И я не останусь в Хайрмарге, Дар.
– Хорошо. И куда же ты собираешься? В Бельвенхарт? В Ниргстенграффе сейчас делать нечего, у них там с экономикой проблемы и с работой не вариант…
– В Рагран.
– Что? – переспросил Даргел.
И тогда я повторила больше для себя, чем для него.
– Я переезжаю в Рагран.
Брат хмурится и тяжело опирается о стол, потом снова подается назад.
– Лаура. Ты серьезно?! Это ведь другая страна!
– Это другая страна, где родилась моя мама. – Я тут же поправляюсь: – Наша мама.
– Но она даже на сотую часть не похожа на Ферверн… я имею в виду, какие там у тебя перспективы?!
– Там шоу «Эрвилль де Олис».
– «Эрвилль де Олис»?! Ты серьезно? То самое, кастинг на которое отменил Ландерстерг?! – Даргел все это выпаливает на одном дыхании, потом подается назад, проводит рукой по волосам. – Прости. Лаура, нет. Я не могу тебя отпустить.
Я приподнимаю брови.
– Ты понимаешь, о чем я! Там нет никого, кто о тебе позаботится!
– Я уже сказала, что я сама о себе позабочусь. – Я смотрю ему прямо в глаза. – Моя проблема в том, что обо мне заботились все, кому не лень. Я хочу строить свою жизнь сама. Хочу понять, что я вообще из себя представляю. Это достаточно сложно, когда кто-то постоянно хочет о тебе позаботиться, не находишь?
Какое-то время мы смотрим друг другу в глаза, потом Даргел качает головой.
– Хорошо. Шоу. Предположим. Но что ты будешь делать первое время? Откуда ты возьмешь деньги?
– Я копила на путешествие, – говорю я.
– На путешествие?
– Да. Хотела поехать в Зингсприд, в Аронгару, когда закончу учебу. Правда, в последнее время я об этом забыла, поэтому мечта уже за мечту не считается, ну а на то, чтобы начать новую жизнь, мне хватит вполне.
Даргел поднялся из-за стола. Прошелся по кухне, вернулся к столу и встал рядом со мной.
– Как много я еще о тебе не знаю, Лаура? Ты хотела в Аронгару?
– Я копила с первого курса, – я смеюсь. – Скажем так, когда-то для меня это было очень важно. Пляж, океан, жара, и я одна – вся такая роскошная, в купальнике, но главное – свободная, потому что все экзамены остались позади, и я могу наслаждаться жизнью перед тем, как выйти на работу. Правда, где-то на третьем курсе я чуть все не потратила, когда захотела флайс.
– Я это помню. Папа сказал, что водить ты не будешь, потому что незачем, – хмыкнул Даргел.
– Да, и я всерьез бегала по салонам, выбирала подержанные флайсы, но так ничего и не выбрала. За ту сумму, что у меня была, я могла купить разве что Ролек.
Вот теперь Даргел хохочет. Ролек – миниатюрный флайс, по размерам несущественно превышающий аэрокары для взрослых в парке аттракционов. Как бы там ни было, колени в нем разъезжаются в стороны во время вождения, потому что их больше девать некуда.
Когда я вспоминаю, как пыталась в нем посидеть, сама начинаю хохотать. То ли смех у брата чересчур заразительный, то ли во мне было слишком много напряжения, но мы смеемся как сумасшедшие, особенно я – у меня даже слезы на глаза наворачиваются. К нам заглядывает Мелори, машет рукой и тут же исчезает, но ее появление словно возвращает нас в реальность. Первым перестает смеяться брат, я за ним.
– Лаура. Аронгара, – говорит он спустя непродолжительную паузу. – Почему ты не хочешь поехать в Аронгару?
– Там жизнь дороже, – говорю я.
– И нет «Эрвилль де Олис»?
– И нет «Эрвилль де Олис», – я улыбаюсь. – Серьезно, я пока даже не знаю, где хочу жить, Дар. Но начать хочу с Раграна, это я знаю точно. Хочу посмотреть на город, в котором родилась и выросла мама. Хочу его почувствовать. Хочу пройтись по улицам, по которым ходила она, а там… кто знает. Я больше не хочу ничего загадывать. Пусть все будет так, как будет.
Мы снова молчим, брат притягивает меня к себе. Я сижу на стуле, его руки, его объятия – это мой оплот, который придает мне сил в последнее время.
– Ты правда на меня не злишься? – неожиданно спрашиваю я.
– За что? – хмыкает он. – За то, что не захотела жить с монстром?
Это «монстр» почему-то неожиданно больно ударяет по мне. Прямо в сердце.
– Торн не монстр, – говорю я.
– А кто? – хмыкает Даргел. – Кто может выслать семью из страны только потому, что ты ему отказала?
– Дракон, – я пожимаю плечами. – И давай об этом больше не будем. Хорошо?
– Хорошо.
Даргел еще раз предлагает поехать со мной или хотя бы меня проводить, но я отказываюсь. Это действительно мое дело, брат тут ни при чем, и ему полагается нормальный (хотя бы относительно) праздничный вечер наедине с любимой женщиной.
По дороге я думаю о Гринни и Верраже. О том, что Верража я больше не увижу, и о том, что Гринни безумно к нему привязалась. Так дико испугавшись в день первой встречи, сейчас она умудрялась спать на нем, отбирать у него игрушки, а в следующий момент уже тащила ему свои. Они были неразлучны, но сейчас, после всего… как все будет для них?
И где сейчас Торн?
Я запрещаю себе об этом думать, потому что это действительно больно. Моя жизнь без него. Но моя жизнь с ним невозможна, а значит, мне надо учиться жить без этих чувств. Начиная прямо сейчас, с этой минуты. Я вдруг отчетливо осознаю, что со мной нет ни Хестора, ни мергхандаров, и что мне безумно непривычно… так. Хотя я всю свою жизнь, за исключением последнего месяца, провела так, как сейчас, мне не хватает этого месяца.
А если быть точной, мне не хватает Торна.
Все, хватит!
Я решительно обрываю себя на этой мысли, думаю про Аронгару. Когда-то я и правда отчаянно хотела поехать на этот курорт – одна, взрослая, крутая. Сейчас я понимаю, что эта мечта уже давно перестала быть для меня важной, и что самое страшное, «Эрвилль де Олис» тоже больше не воспринимается как долгожданное счастье.
Осознание этого обрушивается на меня в ту минуту, когда флайс идет вниз, на парковку. Я благодарю водителя, выхожу, стараясь не думать о том, о чем только что подумала. Потому что если рухнет моя последняя мечта, мой мир рухнет вместе с ней окончательно, и что я буду делать тогда?
Выхожу из лифта, шагаю к двери, открываю своим ключом.
В холле темно, но стоит мне войти, свет зажигается автоматически. Доносящиеся из гостиной голоса стихают, встречать меня выходит Ингрид. Ее лицо просто каменное, но прежде чем я успеваю открыть рот, она шагает ко мне и изо всех сил залепляет мне пощечину.
Боль обжигает щеку, но еще сильнее обжигает холод. Волна ледяного холода поднимается изнутри, когда я изо всех сил даю пощечину Ингрид. Раскрытой ладонью – от души, и ее голова дергается в сторону. Глаза широко распахиваются: как раз в тот момент, когда в холл входит отец.
– Юргарн! – Визгливый голос Ингрид совершенно не вяжется с выражением ее лица, когда я вошла, а с настоящим – растерянным, наливающимся злобой – вполне. Она прижимает ладонь к щеке и отступает к моему отцу: – Она меня ударила! Ты это видел?! Она! Меня! Ударила!
– Я пришла поговорить с тобой, – игнорируя верещание Ингрид, говорю я. – Ты готов меня выслушать?
Кажется, такого не ожидал никто. Лицо отца тоже меняется: из холодного, отстраненного, оно становится еще более холодным и отстраненным.
– Тебе здесь не рады, Лаура.
– Значит, нет. – Я ставлю сумку на знакомую полочку. – И все-таки я настаиваю. Пойдем в кабинет, не хочу говорить при посторонних.
Ингрид переводит взгляд на меня, потом на него.
– Ты слышал?! Нет, ты это слышал?! И после всего, что она сделала, у нее еще хватает совести…
Не дожидаясь продолжения, я подхожу к ним, из-за чего Ингрид лишается дара речи. Беру отца под руку и киваю в сторону коридора. Странное дело, но он сразу идет за мной, а я… я чувствую разрастающуюся внутри ледяную бурю. Такую, как если бы в двух шагах от меня стоял Торн, и его пламя бежало по венам, превращая мою кровь в жидкий азот.
В кабинете я устраиваюсь в кресле, в котором когда-то сидела… будем честны, я часто в нем сидела, в том числе и в тот день, когда узнала о приглашении от «Эрвилль де Олис» и моем «почетном» назначении на должность одной из невест Торна. Мне стоило тогда вести себя как сейчас. Стоило тогда проявить больше твердости, и ничего этого сейчас не было бы.
Но все это было. Поэтому я дожидаюсь, пока отец сядет напротив меня, и говорю:
– Я люблю тебя.
Такого он еще больше не ожидает, поэтому на миг замолкает, а потом его лицо искажается от гнева.
– Ты?! Ты хоть представляешь, что ты натворила?! Ты уничтожила нас. Нашу семью! Все, к чему я шел долгие годы, разрушила мою карьеру. Нам придется уехать, а я даже не представляю, куда.
– Возможно, так будет лучше.
Отец моргает, словно не верит в то, что я сказала, а я продолжаю:
– Я люблю тебя. Я люблю Сильви. Я даже Ингрид по-своему люблю, но ни тебе, ни ей я больше не позволю повышать на меня голос или поднять на меня руку. Ты ударил меня, когда я больше всего нуждалась в твоей поддержке, ты отдал меня мужчине, который считает возможным выслать нас из страны только потому, что все получилось не по его. Теперь подумай, стоит ли переживать о том, что ты не займешь правящую должность рядом с ним.
– Ты сумасшедшая, – выдыхает отец. – Ты сошла с ума, Лаура!
Он поднимается из-за стола, подставка для планшета летит на пол из-за его резкости.
– Ты пришла сюда после всего, что ты натворила, и ты мне все это говоришь… ты смеешь мне все это говорить?! После всего, что я для тебя сделал? Да я пытался устроить твою жизнь, чтобы ты не прыгала все время, сверкая трусами, на своих лентах! Чтобы у тебя было все! И как ты этим распорядилась?! Выбросила на помойку! Вместе с семьей! Со всеми нами! После этого ты смеешь говорить мне о любви?!
Я глубоко вздыхаю. Слова отца должны больно ранить, но боли нет. По крайней мере, я ее не чувствую: то ли срабатывает заморозка, взявшаяся во мне непонятно откуда, но очень кстати. То ли я все это пережила в тот вечер, когда очнулась после случившегося в «Алой ленте». Я не нужна ему. Он меня не слышит. Не понимает. Не хочет понимать. А я не хочу понимать его, и наверное, это уже стоит признать. Равно как стоит переставать цепляться за прошлое.
– Пожалуй, мне лучше уйти. – Я поднимаюсь.
– Тебе не стоило приходить! – кричит отец. – После того, что ты сделала, тебе не стоило даже переступать порог этого дома! Я, Ингрид… о своей сестре ты подумала?! Она только начинала учиться! Ты разрушила ее жизнь!
Его лицо искажено, я не хочу запоминать его таким. Поэтому быстро отворачиваюсь и иду к двери. Это не больно под заморозкой, нет, но это больно где-то на уровне сердца, которое все еще чувствует иначе. У двери я все-таки останавливаюсь, оборачиваюсь:
– Я переезжаю в Рагран. Если тебе интересно. Все контакты я оставлю Даргелу, поэтому когда ты будешь готов со мной говорить…
– Когда я буду готов?! – Отец раздувает ноздри. – Я жалею только о том дне, когда позволил твоей матери совершить это безумство. Ей надо было сразу сделать аборт.
Я выхожу за дверь. Он кричит мне вслед что-то еще, что-то еще падает и, судя по звуку, разбивается, но я просто прохожу по коридорам, возвращаюсь в холл. Ингрид по-прежнему там, стоит, как приклеенная. Только заметив меня, указывает наверх:
– Твои вещи доставили сегодня. Забирай их и выметайся, и не вздумай приближаться к Сильви! Она проплакала весь день, и только что заснула.
Ее взгляд просто сочится ненавистью, но я спокойно его выдерживаю. Прохожу мимо, направляюсь к лестнице.
– Как ты себя сейчас чувствуешь, Лаура? – Голос Ингрид дрожит. – Как ты себя чувствуешь, уничтожив свою семью?! Неблагодарная эгоистка!
Я лишь на миг задерживаюсь на лестнице, но потом понимаю, что это бессмысленно. Даргел оказался прав: мне сюда приезжать не стоило. Или, по крайней мере, не стоило делать этого сейчас, но с каждым шагом лед во мне становится крепче. Он нарастает броней, покрывая меня изнутри и снаружи, и каждый мой шаг становится более уверенным и жестким.
Ингрид взлетает за мной по лестнице, бросается наперерез, и закрывает дверь в комнату дочери собой.
– Не смей. Не смей к ней заходить. Слышишь?
Я отодвигаю ее с той же легкостью, с какой могла бы отодвинуть аэрокресло. Она вроде пытается вцепиться в меня, но под моим взглядом просто отступает, только глаза полыхают.
Сильви действительно спит, светлые волосы разметались по подушке. Лицо опухшее от слез, зареванное, и я сжимаю кулаки, чтобы развернуть себя на пороге и выйти, не приближаясь. Мне безумно хочется поправить ей одеяло.
Мы никогда не были лучшими подругами, но мы были сестрами.
Поэтому сейчас я все-таки подхожу к ней, убираю волнистую прядь со лба, а потом разворачиваюсь и быстро выхожу. Мимо Ингрид, к себе в комнату. В комнату, которая когда-то была моей, а сейчас заставлена сумками, которые доставили из резиденции Торна. Сумок много, но посреди них, с совершенно несчастным, растерянным видом сидит Гринни. Увидев меня, виаренок с верещанием бросается ко мне, трется об мои ноги, пытается запрыгнуть на руки.
Я подхватываю ее, и меня тут же обжигают горячим носом, а потом стирают кожу шершавым языком. Мне хватает одного такого «лизь», чтобы ссадить пушистую прелесть на пол, и потереть горящую щеку.
– Сейчас поедем, – обещаю я. – Мне нужно только найти кое-что.
Рамка с маминым фото обнаруживается в сумке с бельем. С тем самым, которое я так и не надела, и еще с несколькими комплектами. Я отставляю эту сумку в сторону, ищу костюм. Костюм, купленный на кастинг, и коньки. При должной трамбовке все даже поместится в одну сумку.
Помещается.
Она, правда, получается увесистой, но так все равно проще. Я цепляю к ошейнику Гринни поводок, но виари не перестает верещать. Крутится, беспокойно заглядывает в глаза, словно спрашивает: «Мы же вернемся к Верражу? Вернемся? Вернемся? Вернемся?»
Я понимаю, что так и не попрощалась с ним вчера, и на глаза наворачиваются слезы. Странно, разговор с отцом, Ингрид, спящая Сильви – ничто из этого не смогло вытащить их из меня, а мысли о Верраже смогли. Вот только сейчас они точно будут некстати. Поэтому про Верража я больше не думаю. Пока.
Водитель заказанного флайса косится на Гринни, но, когда видит, что я беру ее на руки, сразу успокаивается.
– В гостях были? – спрашивает он, отправляя мою сумку в багажник. – Я вот тоже в гостях с женой отмечал. Правда, вы видели, что сегодня ночью случилось?.. Так вот, я…
Я шагаю под свет фонаря на парковке, и водитель замирает. Начинает часто-часто моргать, потом захлопывает багажник и убегает на свое место. Всю дорогу молчит, даже не смотрит на меня в зеркало, как обычно бывает – случайный взгляд во время движения по скоростной магистрали. Едва высадив меня на средней парковке высотки, где живет Рин, тут же снова бросается к флайсу, и машина взмывает ввысь.
Да, сегодня ему точно будет что рассказать жене.
Я какое-то время стою рядом с сумкой, через которую туда-сюда прыгает Гринни, потом подхватываю свой нехитрый багаж и иду к дверям. Набираю на прогретой панели номер квартиры, и мне отвечает мама Рин:
– Лаура?!
Ее голос удивленный, высокий, и я смотрю в глазок камеры.
