Страница 5 из 6
На других городских камерах видеонаблюдения её не обнаружили.
Марико Накамура. Обгорелый труп, найденный в бутике, также не подлежит идентификации. Хотя вероятность, что это хозяйка салона весьма вероятны. Её любимые часы, по утверждению сотрудников, обнаруженные на запястье трупа, ожерелье с кулоном – подарок жениха. Но это косвенные улики. По их словам, она должна была встретиться с ним утром. Встретилась? Надо просмотреть записи в аэропорту Нарита.
И он ещё раз набрал номер телефона технической службы и отдал новые распоряжения.
Таро Ямада. Принадлежал криминальному клану, в котором один из возможных боссов также покончил жизнь самоубийством три дня назад. Лафтибуро Оно. Друг премьер-министра страны. Вероятность массового самоубийства главарей криминальных группировок отрицательная. Тогда как это всё понимать?
И там не нашли внешних источников видеофиксации, за исключением нескольких секунд записи жесткого боя между ним и неустановленным лицом, коим может быть их парень, но и это не факт.
– У нас есть данные о заключённых государственных контрактах на установку видеокамер в городе? – задал капитан вопрос сотруднику технического отдела управления. – Есть? Хорошо. Сбросьте мне всё, что есть за последние два года.
Фудо Шиида подписывал заявки на поставку оптического оборудования на улицы Токио. В соответствии с планом, одобренным министерством безопасности и внутренних дел. А отдел, в котором он непосредственно работал, занимался их установкой. Надо послать туда лейтенанта Фумикоми. Пусть разберётся, кто и когда устанавливал камеры.
Семья Шиида. Кто они? Какого… их хотят устранить? Причина в установленных камерах? Или в неустановленных? Затронуты чьи-то коммерческие интересы? Чьи? Вчера произошла попытка нападения на дочь убитого Фудо Шииды. Видеокамеры зафиксировали огненный контакт на месте преступления, где остались два тела псевдо-полицейских с татуировками «шино-но тэ». Клан профессиональных убийц, за которыми он гоняется пятый год. Такие же отметины на теле обнаружили у четырёх трупов на загородном шоссе, ведущем в Иокогаму. Именно в том самом месте, где, так же, не было камер наблюдения. Как и у бутика Марико Накамуры.
Два полицейских, точнее псевдо-полицейских, убитых у университета Тахо.
Убитые, имеющие такие наколки, проходили или проходят службу в морской пехоте Японии, в специальном подразделении береговой разведки «Браво». Во всяком случае двое – точно. Их имена в списке личного состава, который лежал на его столе, за подписью командира подразделения полковника Тахакаси. Получить его было настолько сложно, что даже письмо за подписью министра Уэда не произвело на полковника никакого впечатления и было добыто лейтенантом Фумикоми из непонятно откуда им найденного источника, который напряг свои бывшие связи в армии.
Оба – заслуженные ветераны военно-морского флота.
Звонок на время оторвал его от размышлений, который лишь подтвердил его выводы относительно районов, где проживали Лафтибуро Оно и Таро Ямада. Камер там не было. Поэтому не были зафиксированы преступники, совершившие эти убийства. И под всем этим списком загадочных преступлений – смерть Рико Такеши, связанная с ними тем самым знаком смерти, который он увидел на руке с катаной на видеозаписи, которую удалось добыть в архивах господина Лафтибуро Оно.
Во всех смертях связь – татуировка. Она или на убийцах, или убитых.
***
Такой бросок через голову, который капитан Фукуда увидел вчера вечером в зале на татами, делает честь любому мастеру, а мастеру, возраст которого перевалил за шестьдесят, особенно. Додзё Аширо Кансигаро – великого кё-си – учителя кейдо-до, напоминало строение из 18 века, где на первом этаже был зал, а на втором жил он. Но капитан Фукуда помнил каждый сучок на деревянном полу додзё, отмеченный синяками на его спине.
Расположенное в одном из старых районов центра столицы, здание напоминало и храм буддизма, и храм синтоизма одновременно, отчего переступив порог комплекса, капитан Нобио Фукуда почувствовал пока не умершее угрызение совести.
– Осс, – он поклонился мастеру, с улыбкой подошедшему к нему после выполненного приёма и пожавшему протянутую руку.
– Как дела на войне с преступностью?
– Открываем второй фронт, – ответил капитан. – Я за помощью.
– Сейчас, отпущу подаванов и займусь тобой. Кстати, вчера приходил Като Фумикоми. Он, кажется, у тебя работает? – пронзительный взгляд проникает в самую душу и заставляет сердце усиленно биться.
– Лейтенант Фумикоми? Да. А вы его, кажется, тренировали? – слышатся звуки металла о металл, и, кажется, даже видны искры от соприкосновения стали.
– Как и тебя, дорогой мой Нобио, – улыбнулся старый кё-си. – Из него мог получиться очень хороший боец.
Традиционная одежда взмокла и разошлась черными пятнами по всему телу кё-си, затронув подмышки и спину учителя. Вытерев рукавом доги вспотевший лоб, он излучал саму радость от встречи со своим бывшим учеником, занявшим в иерархии города весьма высокое место заместителя криминальной полиции города.
– Из него получится отличный полицейский, – возразил Фукуда.
– И он тоже спрашивал о синоби, – рассмеялся тренер, предпочитающий силовые контакты психологическим тестам. – Ты же за этим пришёл?
– И что вы ему сказали?
– То же что скажу и тебе, дорогой Нобио. Ты здесь по последним убийствам? – капитан согласно кивнул головой на приглашение кё-си пройти за ним на второй этаж, хотя был ограничен во времени из-за последних случаев, все же нашёл время для своего бывшего учителя.
Спустя пять минут они уже сидели за столом в раздевалке кё-си и пили сваренный им чай. Во времена тренировок эти минуты для капитана Фукуды были самые запоминающиеся. Кё-си Кансигаро был сухощав, подвижен, с умным лицом и цепкими глазами. Он понял, что нужен полиции в тот самый момент, когда прочитал в интернете криминальные статьи о странных убийствах, происходящих в Токио. Те немногочисленные фотографии, которые он успел изучить, мало что ему сообщили. Но эти, которые положил перед ним Нобио Фукуда, приоткрывали лазейку в мир смерти, позволяя самому принимать решения в дальнейших шагах.
Опершись о стену, выкрашенную в белый цвет с эмблемой школы, комната напоминала кладовую артефактов со свитками, развешанными на стене. В углу стояло несколько тренировочных мечей, на подложках – мечи боевые. Вакидзаси и тэнто. Ниндзя-то и катаны. Несколько грязных кейдо-дзё и пояса разных цветов, сложенных в стопку, в ожидании стирки, а также терпкий запах пота уносил сознание капитана в те времена, когда он пытался стать лучшим в мире боевых искусств.
– Чувствуется рука мастера, – кё-си положил часть фотографий на стол, продолжая осматривать остальные. – Это особая техника боя. К нашей школе не имеет никакого отношения. Скорее она напоминает технику синобу. Да, скорее его носитель синобу-моно. Ниндзя. У Като были такие же фотографии. Хотя по ним и трудно определить технику боя, думаю, что боец обучался именно этому стилю.
Он посмотрел на капитана полиции, пьющего ароматный чай, обратив его внимание на некоторые места на фотографиях, которые тот принёс. Кё-си понимал насколько информация важна полицейскому, но и связанный моральными обязательствами, он не мог раскрыть все свои секреты.
– Они ещё существуют? – недоверчиво спросил Нобио Фукуда.
– Никогда не прекращали. Эти киношные сказки лишь напускают тумана на их существование. Ты знаешь нашу историю не хуже меня, а историю боевых искусств тем более. Сотни школ стремились стать лучшими, пропагандируя способы убийства, такими изощрёнными способами, что ядерная бомбардировка казалась детской шалостью президента Трумена. Когда делаешь клинок, проходишь десятки этапов ковки, ошибёшься раз и сталь будет хрупкой. И времени на совершение второй ошибки просто не будет.
Кё-си положил фотографии на стол. Задумался. Продолжать ли дальше? Как не ему понимать, что дело, за которое взялся его бывший ученик, гораздо опасней любых других, в расследовании которых он ранее участвовал. И тут услышал голос собеседника.
– «Шино-но тэ» из их области?
Шино-но тэ. Казалось, что в эту секунду остановилось движение воздуха. И тишина завизжала с такой яростью, что разорвало перепонки ушей, и кровь, стекая по шее на деревянный пол, образовала лужицу, в которой отразились глаза кё-си.
– «Шино-но тэ». Кулак смерти? – старый мастер пристально взглянул в лицо капитана полиции, словно старался выискать в нём искры подозрений. Но не обнаружил. Глаза собеседника напоминали кусок льда. – Не знаю о таких. Но уверен, что синобу-моно могут называть себя так, как им удобно. Ведь их никто не видел. А слухи, как сам понимаешь, всегда являются слухами.
Но это было не так.
Аширо Кансигаро, медленно поднявший глаза на капитана полиции и столкнувшись с его взглядом, понял, что перед ним тот, кто не отступит от своей цели. Что перед ним ледокол, ломающий любые торосы. Ему всегда нравились такие люди, но сейчас на капитана он не поставил бы ни одной иены. Потому что знал, почему.
А капитан полиции Нобио Фукуда смотрел на старого кё-си и думал, пытаясь понять причину его лжи.
***
Сидя в своём кабинете, он вспомнил о той встрече, после того как внимательно просмотрел все листки и фотографии, которые собрал за последнее время у себя на столе. Более сотни страниц документов и рукописных объяснительных, фотографии из личных альбомов и переданные ему свидетельства правонарушений. Точно рассчитанные даты и время, места и особые приметы возможных преступников. Мысли о возможном вердикте по тому или иному проступку, сконцентрированные в особых зонах его головы. Гипотезы сотрудников его группы, увязанные в логическую цепочку, представляющие мазки и фигуры, сложенные вместе. Они должны были выдать окончательный рисунок причин преступлений, захлестнувших Токио за последние дни. Но не выдавали, храня молчание.
Лежащий перед ним мольберт, раскрашенный красками разных цветов, в виде полицейских документов, хотя понять, что нарисовано на нём, можно было лишь отойдя на некоторое расстояние, представлял собой работу нескольких мастеров. На расстоянии рисунок приобретал совсем другой вид и, как ему казалось, не такой, какой замыслили нарисовать изначально.
Он пытался сделать первые шаги к этой разгадке, но не мог понять, в какую сторону следует идти.
Горячий напиток, обжёгший гортань, стал итогом требования его мозга на пищу. Только сейчас он вспомнил, что не завтракал и не обедал, а кинув взгляд на часы, и переведя его на толстую папку с не рассортированными делами, понял, что и с ужином его организму, возможно, не повезёт.
Безусловно, материалы, собранные на столе, были, по-своему, уникальны из-за характера преступников и, безусловно, методам, по которым он их все собрал в одном месте. Почти два часа в морге, потраченные им не впустую вместе с лейтенантом Фумикоми, на многое открыли ему глаза и не только из-за типов побоев, нанесённых охранникам, но и способу самоубийства Лафтибуро Оно.
Угол, по которому в его рот влетела пуля, не соответствовал реальным возможностям самоубийцы, который от рождения был левшой, но почему-то лишил себя жизни, сжимая официально зарегистрированный пистолет рукой правой, вывернутой таким образом, что даже при огромном желании ему не хватило бы сил нажать на курок. Но ему удалось. А это означало одно. Он уходил из жизни не самостоятельно, а под давлением обстоятельств, которые и руководили его поступками. Но кто мог заставить такого человека как Лафтибуро Оно уйти в сторону западного рая?
Вопросы, которые он сам себе задавал, требовали ответов. И ему пришлось покопаться в прошлом этого великого человека, которого лично он считал мелкой сошкой в руках могущественных фигур, скрытых за ширмой этого политического театра Кабуки. И хотя по-человечески ему было жалко самоубийцу, найти виновника следовало хотя бы из принципов полицейской этики, вопреки которой, он, совершив должностное преступление, не сожалел о том, и мобильный самоубийцы передал лейтенанту Фумикоми для потрошения информации, скрытой в её недрах, которая должна открыть истину.
Только благодаря опыту старого ищейки ему удалось найти неприметную папку для старинных фотографий, среди которых он по не предсказуемому стечению обстоятельств обнаружил лица несколько известных преступников в окружении ещё молодого отпрыска великого рода Оно, причём некоторых знал лично, о других был осведомлён.
Зачем Лафтибуро Оно хранил старые фотографии у себя в смартфоне?
В надежде, что кто-то когда-нибудь их увидит?
Не факт.
Три человека в возрасте от двадцати до сорока лет. Молодой Лафтибуро Оно в модном костюме конца двухтысячных. Огромный Томинари Оши в национальной одежде самураев. Камикото Азуми. Последний особенно заинтересовал его, который и отправил его в Национальную библиотеку, где хранились свитки обо всех известных именах и людях, их носивших. Единственное место в Японии с практически полным списком всех, более-менее, значимых людей на горизонте страны.
Настоящее имя Камикото Азуми, по рождению названый Иши, к двадцати годам он сменил его на более звучное. Эти данные были занесены в личный сейф капитана Фукуды очень давно, где и хранились до нынешнего дня. Ещё будучи ребёнком, они загрузились в его память, там и остались. Впервые его, кажется, произнёс его отец в году эдак восьмидесятом. Работая старшим инспектором в префектуре города Осака, он расследовал одно из дел, которое так и не смог довести до конца. Несколько раз слышал его из уст старшего брата, также ставшего полицейским.
Камикото Азуми
Он перевернул страницу. Ойябун Суи. Вершина криминального мира. Выше – только Император Японии и богиня Аматерасу. Один из четырёх неформальных лидеров страны. Ни даты рождения, ни места рождения. Ничего, что могло определить его возраст. Хотя он знал о нём всё или почти всё. Из архивов библиотеки министерства обороны и полиции. Первый срок получил, отсидев десять лет за убийство трёх человек в пригороде Токио в 1979 году – известного инженера и его семьи. Его подозревали в смерти, как минимум, десяти человек, одним из которых была его дочь. А также служителя закона. То дело об этом убийстве полицейского под прикрытием изучали в полицейской академии. Это был единственный случай в истории службы, когда внедрённый полицейский влюбился в дочь криминального авторитета. И оно так и не было раскрыто. Остались лишь подозрения, павшие на Камикото Азуми. Но кто он?
И хотя та боль давно прошла, память не отпускала, заставляя возвращаться в прошлое снова и снова, оголяя нервы до такой степени, что искрило в сознании так, что в глазах начинали плясать вспышки пламени, как от сварки, заставляя сжиматься кулаки до белых костяшек, и лишь под утро, изнеможденная душа падала в бессилии на землю, чтобы к новому дню восстановить силы.
Капитан Фукуда откинулся на подлокотник кресла и задумался, пытаясь понять связи между последними убийствами, которые были невидимы, но интуитивно связаны между собой. Эти две толстые, как морской канат линии, начерченные невидимым фломастером по его версиям, где-то должны были пересечься.
Он встал из-за стола и потянулся. Ночь прошла, и следовало быть в форме, поэтому он сделал несколько круговых движений торсом и руками, согнулся, пытаясь достать кончиками пальцев носки ботинок. Прогнулся за спину, задержав дыхание на минуту. Затем бросил взгляд на стол, на листок бумаги, на которой было выведено несколько имён. Три их них – в рамке. Четыре обведено кругом. И много пересекающихся линий, напоминающих паутину.
А также имя Като Фумикоми дважды обведённое фломастером и тремя восклицательными знаками в конце.
15 августа 1979 год. Токио
Когда он приехал, всё было кончено. Раннее утро, только осветило пригород Токио первыми лучами, когда он увидел Оду Кависаки, вышедшего из ворот своего старого дома, державшего в руке пистолет, из ствола которого к небу поднимался еле видимый дымок. Чуть в стороне искорёженный автомобиль с рваными отверстиями от пуль и пробитыми шинами, напоминающими апофеоз войны в его самом жутком виде.
Бросив мотоцикл, он кинулся к автомобилю, в котором заметил тела семьи Шибы (Фуджи) Хирогавы. Даже не заглядывая внутрь салона, он понял, что все находящиеся внутри, вместе с водителем, убиты. Как их нашли, Хатоши Ошияма не мог понять до того самого момента, пока Шишихара Кависаки, младший брат Оду, не показал ему счета за телефонные переговоры.
Скорее всего туда, куда кто-то из них звонил, установили оборудование для определения номера, по которому их и нашли. Такое оборудование открыто продавалось во всех электронных магазинах страны. А он предупреждал, чтобы никаких звонков, но его не послушались, и теперь вся операция по вывозу семьи одного из лучших инженеров-электронщиков за границу пошла насмарку.
Через открытую заднюю дверь автомобиля вывалилась окровавленная женская рука, по которой всё ещё стекала кровь, образуя на асфальте лужицу, в которой отражалось небо и окружавшие их сосны. Шесть утра. Позднее ему удалось выяснить, что звонок, сделанный Кумико был в десять вечера и значит прошло всего восемь часов. Кто, кроме полиции, так быстро определит адрес? Он думал, одновременно осматривая место убийства, фиксируя каждый его элемент у себя в памяти. С первых минут знакомства он проникся в ним особым чувством, которое усиливалось с каждым днём. И вот сейчас эта пока ещё тонкая связь была грубо разорвана автоматными очередями.
Водитель лежал на рулевом колесе с пробитой головой, все обзорное стекло искрошилось и выпало из паза, поэтому понять, сколько было выстрелов, было сложно. Но судя по количеству пробоин в корпусе машины – стреляло трое или четверо из автоматов, с расстояния не более десяти метров, не оставив пассажирам ни одного шанса.
Фуджи лежал на автомобильном коврике сзади рядом с женой, в их смерти он не сомневался, так как насчитал не менее десятка попаданий. Судя по положению тела, в последний момент Фуджи пытался спасти жену, прикрыв её собой, но от града свинца спасения не было.
Осматривая салон, Хатоши увидел дипломат мужчины, который всё ещё лежал справа от него на сиденье. Тогда, обойдя машину, он открыл дверцу с его стороны. Показавшееся ему еле заметное шевеление под телом женщины, заставили его отодвинуть окровавленного Фуджи и приподнять тело Кумико. То, что он увидел поразило его до глубины души. Под ней оказался свёрток с ребёнком. Она все-таки решила взять его с собой, несмотря на его требование отдать на воспитание родственникам. Маленький комок человеческого тела неожиданно подал голос. Это было настолько удивительно, что Хатоши, не поверив чуду, замер. Ребёнок был жив и сейчас это было самое главное.
Немного неуклюже, но ему удалось взять его на руки, затем оглянуться по сторонам с мыслью узнать, не видит ли кто его. Но кроме братьев Кависаки, высоких сосен и одиноко стоявшего дома с изогнутой крышей вокруг ничего и никого не было. Безмолвная тишина давила на сознание, заставляя действовать. Удалённый от Токио домик, в котором жили два брата, бывшие его помощниками, помогая жильём для семьи беженцев, с лежащими расстрелянными в автомобиле, который должен был довести их до корабля, стоящего на причале в порту Иокогамы.
– Сейчас приедет полиция, – проговорил Ода. Старший из братьев. Он протянул ему пистолет и пару обойм. Второй ствол дал ему младший брат. Оба предпочитали советское оружие. – У тебя есть около пяти минут. Идти лучше по склону горы, далее вниз к ручью по тропе охотников, через пару часов выйдешь к трассе на Иокогаму. Это безлюдное место. Мы тебя не видели. Об остальном не беспокойся, мы всё здесь подчистим.
Спустя пару минут он, прижав ребёнка к груди, бросился в стоявший за обочиной лес. Не замечая хлеставшие его лицо ветки, он забрался в самую глубину чащи, и не останавливаясь и не обращая внимания на взмокшие ботинки, стал удаляться от отеля братьев Кависаки. Спустя пять часов вышел на автостраду, ведущую в город, поймал машину, благополучно добравшись до места, сделал несколько нужных звонков из телефонной будки, и через сутки после расстрела на трассе разместился в каюте советского рыболовного сейнера.
Капитан, немолодой человек, настороженно встретил его, но после сигнала из Владивостока, принял все меры для обеспечения его всем необходимым. Он собирался выйти в море в тот же вечер, но просьба этого странного японца, произнесённая на чистом русском языке, задержала выход корабля почти на сутки.
– Я буду на борту через двадцать часов. До моего прихода – ждите. Если не вернусь через сутки – уходите. Вот это, – он передал толстую пачку бумаг, запечатанных в водонепроницаемую плёнку, – передадите тем, кто вас встретит в порту. И вы лично отвечаете за жизнь новорождённого.
– Машка присмотрит за ним, не беспокойтесь, – пятидесятилетний капитан сейнера был немногословен и все понимал с полуслова.
А спустя сутки корабль вышел из порта Иокогамы в сторону Владивостока, где через двое суток попал в окружение группы людей в костюмах, сопроводивших пассажиров до местного управления КГБ СССР, где в течение недели мужчина писал отчёт. Ребёнка временно определили в детский дом. Спустя месяц мужчина, после доклада в Москве, вернулся за ним во Владивосток и забрал мальчика, и отвёз в один из ведомственных детских домов, чтобы уже никогда не потерять с ним связь.
Хотя следующая встреча Александра Ли и Дмитрия Дмитриевича Алферова произойдёт при весьма странных обстоятельствах, но как это не удивительно, вовремя, переплетя их души настолько, что спустя время они станут родственниками. Но уже тогда, когда передавал малыша на попечение капитану сейнера, Хатоши Ошияма понимал, насколько ценен мальчик, которого он спас от смерти. А спустя год, после того побега, он будет арестован в Соединённых Штатах как китайский разведчик и помещён в самую опасную тюрьму северной Америки – Элай.
Именно тогда, когда за его спиной захлопнулись стальные двери, он услышал тихий голос, из соседней камеры.
– Главное, когда сбежим, никогда не забывать, что это такое – Элай. Меня зовут Джованни Тоскано. Местные считают меня гангстером. А ты кто?
– А я не гангстер, – впервые произнёс Хатоши, расслышав хриплый кашель, который он принял за смех.
– Шпион? – рассмеялся сосед, – здесь держат только самых опасных людей Америки. Гангстеров и шпионов. Если ты не один из них – значит ошибся с адресом.
– Так и есть. Ошиблись.
– Но мне шепнули из ФБР, а они редко ошибаются, что ты всё-таки один из них. Но можешь не отвечать, мне по хрену. Как тебя зовут, китаец?
– Дэн Сяо пин. Можно просто Дэн.
– Вот и договорились, Дэн. А меня можно Джон. Так меня все зовут. Здесь главное прикрывать спину, Дэн. Тем более такому, как ты.
– Какому, как я?
– Жёлтому. Ты без обид, я, например, – белый. Есть ещё чёрные. Видел таких? – спросил он, но не получив ответ, продолжил, – есть ещё краснокожие, не путать с красными – эти политические. А краснокожие – это местные, индейцы. Ты давно в Америке?
– Года не прошло.
– Знай, лучше быть голубым, чем красным или коричневым. Хотя все эти краски ФБР просто не выносят на дух.
– Кто такие голубые?
– Петухи. Которые используют жопу товарища для собственного удовлетворения. Им что баб не хватает? Ответь мне, китаец?
– Не знаю. Я таких не видел.
– Так вот, здесь их до хрена. Остерегайся их, особенно в душе. Не заметишь, как станешь одной из красавиц. У таких наколка на руке в виде сердечка. У коричневых – кривые кресты, как у Гитлера. У красных – звезды и серп с молотом. Они все на Сталина похожи. Коммунисты. Китайцы тоже вроде – коммунисты? Ты сам коммунист?
– Что такое – коммунист?
– Ты и этого не знаешь, ну ты совсем дремучий. Ты же китаец. А Китай – коммунистическая держава. Как СССР. Как пол-Европы и пол-Африки. Я тоже коммунистов не люблю, хотя мне, по сути, плевать.
– Нет.
– Что – нет?
– Я не голубой и не коммунист. Я не красный и не коричневый. Я – якудза и я не китаец. Мне чхать сколько коричневых попытаются сделать из меня голубого, но знаю точно, все они умрут в красном цвете.
– Слушай, Дэн. А между нами гораздо больше общего, чем я думал. Я ведь тоже ненавижу голубых, коричневых и красных. Не думал вырваться отсюда?
– Думаю постоянно и тебе советую. Помогает иногда.
8 сентября 2015 года. Хатоши Ошияма
