– Первые ценные указания мы тебе дали, про остальное потом поговорим. Нам еще нужно обойти другие палаты, куда новеньких привезли. Да и тут не мешало бы с остальными квартирантами познакомиться. Знаешь их уже?
– Пока не успели толком поболтать, столько всего сразу навалилось. Вот у окна мальчишка лет одиннадцати. Ему вы вряд ли нужны. А у стены двое друг за другом – им по восемь. Тут вам точно дело найдется, – сказал разбирающийся в детях Винни-Пух.
Игрушки потихоньку слезали с кровати, причем Артемий Петрович неудачно скатился и присвистнул на полу, отчего покраснел чуть не до слез.
– Не тушуйся, Тёмочка, – квакнула лягушка и по-свойски пихнула его локтем в бок. – Распотешил-таки старушку! Умница. А теперь будь мамой вон тому – лопоухому. Ему твой свист по нраву придется.
Артемий Петрович в сердцах бросил Кваке: «Зря вы так, почтеннейшая! Ведь нервы у меня не резиновые», рванул на груди шарф и полез на соседнюю койку.
– Нервы, может, и нет, зато все остальное именно что резиновое. А вот у меня нервы железные, – стукнула себя в жестяную грудь лягушка и отправилась проверять другие палаты.
Когда дверь за ней закрылась, Артемий Петрович, поудобнее устраиваясь на тумбочке рядом с головой нового друга, прошептал обреченно: «Просто она жаба!» Но так тихо, чтобы никто его не услышал.
* * * * * * * * * * * *
Утром Винни-Пух не успел даже глаза открыть, как вспыхнул свет, на окне разлетелись занавески, и у кровати оказалась медсестра Светочка, о которой, видимо, и рассказала Квака.
– Подъём, подъём, – бодро пропела она каждому пациенту над ухом. – Никто никуда не идет, всем сначала положен градусник. И готовим пальцы, сейчас придут кровь брать.
Винни, заслышав про кровь, забрался Марсику в ладошку, чувствуя всей своей шубкой, как у того взволнованно бьется венка на запястье. Он гладил его лапкой, приговаривая: «Это не больно, это так надо, это быстро».
В кроватях недовольно зашевелились. Кровь из пальца никто не любил.
– Ну а чего такие унылые? – Светочка летала между койками, прямо как фея Винкс. – Бодрей давайте! Сегодня с лечащим врачом познакомитесь. Ой, Ефим Семенович у нас – чудо, без пяти минут профессор. Он вчера на конференции выступал. Гляжу, с утра уже успел заскочить к вам, да? – Света состроила умильную рожицу, увидев игрушки на тумбочках. – Ну каждого, каждого буквально, как сына родного… Благодетель! Давайте подмышки. Вот увидите, он вам понравится. Его у нас все обожают.
Светочка заморгала счастливыми глазами, показывая силу всеобщего обожания, и выскочила из палаты. В своем нежно-зеленом одеянии она была похожа на изящного стрекочущего кузнечика.
– Предупреждаю сразу, пацаны. Не реветь! Закон джунглей, – подал голос от окна самый старший из мальчишек. Он приподнялся на подушке, опершись на здоровый локоть. – Я в больницах часто. Каждое лето в турпоходы ходим. То змеи, то ушибы, то ожоги – всего насмотрелся. И сразу скажу: у вас у каждого – плевое дело. Раз – и будете как новенькие. Так что не боись, братва!
Недовольное копошение в кроватях после этих слов пошло живее. Кто-то под одеялом даже облегченно выдохнул.
Вскоре в палату вошла строгая женщина, по глаза замотанная в маску. От этого она казалась зловещей, потому что не было видно – доброе у нее лицо или нет. В ее руках дребезжала стойка с пробирками. Своим непреклонным видом она сразу давала понять, что пощады не будет никому.
– Красильников? – негромко, но внушительно назвала женщина фамилию из списка, хищно звякнув стеклом в повисшей тишине.
– Вы прямо как мумия из фильма, – отозвался Красильников, стараясь разрядить предгрозовую атмосферу. Это и был тот самый старший мальчишка в палате.
– Шутим? – тем же бесстрастным голосом спросила женщина и проткнула протянутый палец. Красильников и бровью не повел.
– Конечно, шутим, не плакать же, – отозвался он и подмигнул. – Не дрейфь, пацаны.
Марсик давно научился не плакать в кабинете врача. Вот когда обидно – тогда другое дело, тут пока он не умел с собой совладать.
Кровь из пальца прошла «на ура». Один попыхтел, второй пошипел, но обошлось без слез и скандалов, непреклонная мумия даже одобрительно подняла брови. Когда она вышла, в палате стало ощутимо теплее.
– Прямо какой-то айсберг. Какая-то толща льда. Первый раз такую непробиваемую мумию вижу. Прямо «не троньте, а то я растаю», – веселился Красильников.
В кроватях одобрительно захихикали.
– Меня Ваня зовут, – представился он.
– Я – Альгис Кипке.
– Я – Лева Стронк.
– А я – Марк Мышкин, друзья зовут меня Марсианин.
Но познакомиться как следует им не удалось, потому что в палату вошел доктор.
После Светочкиной рекомендации все почему-то ожидали увидеть толстенького пожилого врача с седой бородой. Но Ефим Семенович был молод, худ и брит до синевы. Из-под белой шапочки торчали жесткие, как черные пружинки, легкомысленные кудри, что в представлении мальчишек совершенно не вязалось со званием будущего профессора. Он обежал взглядом палату и весело воскликнул:
– Так, опять Светочка! И тут успела поставить свои игрушечные войска. Что ж, это делу не помеха. Надеюсь, градусники она тоже успела поставить.
И он по очереди осмотрел каждого, пробегаясь своими стремительными прохладными пальцами по местам больным и не очень, доставал как фокусник из папки черные листы рентгеновских снимков, прищуривался, как будто прикидывая, имеют ли они художественную ценность.
– Так, а что у нас тут? – приговаривал он монотонно, но безмятежно, как будто заклинание бормотал. – Тут у нас отлично. 37 и 6 – ну это нормально. Нет, тут не больно, я знаю, где больно. А вот здесь просто прекрасно. Сюда покой пару дней. Того покапаем неделю. Этого еще раз на снимок. Так, и витамины каждому.
Светочка порхала за его спиной, добросовестно кивая и записывая. Дальше Ефим Семенович пробурчал несколько совершенно непонятных заклинаний на латыни, но с таким оптимизмом подмигивая каждому, что все в палате, даже Винни-Пух, почувствовали большое облегчение и прилив сил.
– А мне тут долго лежать? – подал голос Альгис.
– Много будешь знать – мало будешь спать, – доктор предостерегающе поднял палец.
– По-вашему выходит, что хорошо спят только неучи, – усмехнулся Ваня.
Заинтересованно и быстро доктор глянул на него:
– Остроумие? Молодцом. Еще никому оно не мешало. Только будь другом, умоляю тебя, не шути с Анной Григорьевной, – он понизил голос до трагического шепота. – А то нам всем попадет. Я сам ее боюсь. Честное слово!
Ефим Семенович энергично хлопнул себя по коленкам, сообщил, что надо бежать, потребовал, чтобы все немедленно поправлялись, и каждому со значением посмотрел в глаза. Каждый обещал Ефима Семеновича не подвести.
И трудный рабочий больничный день начался. Завтрак, перевязки, процедуры. Их по одному водили (а Марсика возили) в отдаленные больничные коридоры, похожие на темные подземелья, в которых угрожающе гудели и попискивали огромные технические установки.
В кабинетах пугающе пахло. Где-то чем-то кислым, где-то чем-то мыльным, а где-то горячей резиной. Дома у Марсика таких зловещих запахов не было. В каждом новом кабинете его ждали всё новые врачи с одинаковыми внимательными глазами, и все они были замотаны в одинаковые костюмы и маски, и поэтому похожи один на другого, как будто специально договорились пугать его своим однообразием.
И каждый раз в новом кабинете или новом коридоре Винни-Пух, который устроился за пазухой Марсика, утешал своего друга:
– А что ты хотел? Конечно, тут не медом пахнет. Как, по-твоему, гонять микробов? Знаешь, какие тут микробы водятся? Настоящие монстры. А тут с ними борются. Поэтому и пахнет по-больничному. Это запах борьбы!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
