Страница 17 из 21
От страха сломлен памяти магнит,
Он помнит имя в сердце от вины,
Но ты ему поднимешь звонкий миг
От права долга памяти – в плену,
Не стало умолять в себе – она,
Займёшь ли сердцу нужное вокруг,
Затем ты обвиваешь этот круг
И собственное счастье впереди.
Не раз от страха пройден на беде,
Устало веришь прошлому до судеб,
Как личный поводырь ума осудит
Ментальный прочерк имени в себе,
Когда ты поднимаешься в беде
И слог за счастьем медленно воркует,
Он знает точно в жизни – не пребудет,
Та наглая работа в страх судьбе.
За ней искал зачем – то хилый ветер
Магнитный вой под стрелами из лиц,
Оружием мечты стрелял под этим
И новой сказкой верил, что увы -
Ты сон для перманентной воли глав,
Внутри оправой ищешь сотни прав,
Но вздох судьбы сегодня не осудит,
Пока летают прочерком до судий -
Уставшие в вопросах смыслы, для.
Их нет и нет твоей надежды верить,
Устал, что поредели в тон судьбе -
Твои оконченные памяти потери
И держит страх свою стрелу на глубине
Пародий крика в муках о пощаду,
Зачем тебе искать создание звёзд,
Им причитают вымыслом нам ад,
Но волей страха думать в том – зовут.
Покорной ли оставил смертью вал,
Обвит он призмой вольности внутри,
Как сон анархии и сердце впереди,
За что ты вышел этим вместо судий,
Устал и стёрла в прошлом каждый день -
Твоя манера думать все за зря,
Ты форма философской робы я,
За что и говоришь обратно глядя,
Услышит ли мотив твою мольбу,
Но мы остались в том же мире прав,
Где нет тебя, а нынче только страх.
Твоя душа любви континентальной
Меж образами права в сердцеедах
Ты славишь утомительный, как ночь
Обрывок счастья, встретив сон и смелость,
Он будет горд в приличии нам – только.
За океаном смотрит вдаль Акрополь
И недрам блага возвышает твердь,
Умеют жить под пристальным им – Богом
Верховных черт скульптуры: образа и стиля.
На званных ликах утоляют словом – брань,
А ствол Египта будит верхи – этих лиц,
Приказывая ночью стынуть в страсти
Континентальной ношей блага и любви.
Ты будишь зов долины, чтоб ей пасть,
А ночь внутри сибирских стен у слова
Окутывает робкий ветер – снова
И ублажает городские стены мира.
Пустили стрелы нам под вечностью – внутри
Опалы ветхих кладезей из права и оковы -
Внутри монгольской степи мужества – знакомой,
Что вечно ходит в страхе – под нагим.
Искусство поднимает в том приличие,
В китайской речи мудрость пашет – вновь
И открывает вольность милой встречи
На верхней палубе изнанки лиц и стран.
Они пребудут снова в дар – отличием
По европейской схожести мучения и славы -
Иметь свою культуру в странной роли
На душах личности природы блага – в боли.
Как ветхий ищет странный слог – на том,
Он поднимает камень в тесных рамках Бога,
Откуда вынув кладезь в форме рока
Под душами искусства – смотрит нам.
Пропал континентальный вихрь затмения,
Он сжёг мосты и право в смелость – быть
Любовью личности под ужасом возмездия,
Им оставаться этим в дар – своим рабам.
Подходит личный фокус на равнинах,
Иль стать индийской площади от мира
Сегодня искупает страх за подлостью,
А ветер Рима в бытие – родном.
Нисходит ночь и виден сплошь Акрополь
Внутри нечаянного образа последних
Искусств противоречий в днях и вепрях,
Они твоей душой уходят небом – прочь.
Египетский воззрел народа – тот укор
И падать им не страх умеет – в вольность,
А дух сегодня в социальных модах
Под ревностью которого – ты жил.
Опять по философской робе спрятал день
Манеру думать европейскому лицу,
Как жить в степи на многих присказках и душах,
А в этом праве миру – быть умом.
Нетленный посох на любви – прошёл
И жив искусством по японской лире
Завет формальной гордости, что сном
