завою дико зверем,
так отчаянно,
что застучат соседи.
Выплакав всю боль
и все обиды,
я опять при встрече
улыбаюсь.
Можешь уходить.
Закрою двери.
Отчего я дочки
твоей старше?!
«Утром ещё завывал ветер…»
Утром ещё завывал ветер,
скрипели качели,
и тихо раскачивалась
моя душа
на стальных петлях —
туда-сюда…
Она – повесилась.
И я бездушно
поглядываю на неё
из окна.
Может, отрезвеет
от выпитого вчера
до дна
пустоты и неверия.
Я жду её воскрешения.
Кажется, надо ждать три дня.
А пока гвоздями приколачиваю
вчерашний день,
чудовищно-большие слова:
МИРАЖ. МИРАЖ. МИРАЖ…
Без души так легко читаются!
В самом деле,
легко, нараспев – ЭМ И РА…
Даже повеселело!
Эх, не сказать только —
на душе.
Зато появилась
бодрость в теле,
такое-то звучание
в пустоте!
Целый орган
настроить можно
на костях, связках
и суставах.
Там знаешь какие
рождаются мелодии!
Исключительно
миражам их играла.
«А там, где дороги…»
А там, где дороги
и город, и зной,
где тысячеглавый
гудящий и пыльный —
там, молча склонившись
над книгой старинной,
в метро в полудрёме
ты едешь домой.
И пусто в душе,
нет ни мыслей,
ни страхов.
Устало поглядывая
на спешащих домой,
оценивая моду
приглянувшейся дамы,
подметил длину
безупречности ног.
И холод немой…
В леденящем том взгляде
не вспыхнула искра
живого огня.
Ты страшно устал…
Устал от жизни.
Ты едешь давно
в никуда.
«Вот закрою глаза и угадываю…»
Вот закрою глаза и угадываю:
В освещении лампы лицо склонённое…
Что тревожит тебя, что радует?
Не поведаешь ведь своё, потаённое.
Ветром лёгким коснусь, тихим шелестом,
Пробегусь, протанцую, дверями захлопаю,
И усядусь счастливая, притихшая, тебе на колени,
Обниму, поцелуями покрою лицо и шею.
Бесконечно долго будут руки и губы ласкать и баловать,
И вдыхать аромат твоей кожи, слушать твоё дыхание.
Я в тебя погружаюсь до потери свободы —
Растворяюсь в тебе и рождаюсь заново.
«А мне так хочется…»
А мне так хочется
побыть в твоих руках…
Почувствовать твоё тепло
и запах.
И ощутить на коже
твой наждак
небритых щёк,
шершавость рук
и сердца бешеного стук.
И сумасбродство
грубых фраз,
ранимость молчаливых глаз
и рык из глубины души,
меня сжимающий в тиски
до сладкой боли…
Этих рук
мне нужно ощущать тепло.
Без них мне пусто, я молчу
и очень редко хохочу…
Задумчиво гляжу на мир,
мешаю красок в белый стих
и создаю свои цвета,
там, где я счастлива всегда.
И, кажется, смеюсь опять,
и начинаю забывать
о тех руках…
Но только ночь
присядет на мою кровать,
я остаюсь наедине с руками,
что всегда зовут,
напоминая о тоске.
О том, что где-то далеко
Он смотрит в тёмное окно,
И, вглядываясь в огоньки,
Он видит свет моей любви.
«Где-то затерялась наша ночь …»
Где-то затерялась наша ночь —
Где долго и неспешно узнаванье,
Где в полутени долгожданны очертанья,
И стон в прикосновенье не сдержать…
Я буду верить в эту ночь и ждать.
Когда мне свежесть майской ночи из окна,
И с ветром лепестков душистых сладки вдохи…
Я завернусь в манящие одежды сна
И наколдую наши ночи.
«Глазами, губами…»
Глазами, губами,
на ощупь, на вдох.
Мне только быть рядом,
касаясь плечами,
и молча нашёптывать —
это он!
Не верится даже —
моими мечтами
твоё появление
здесь и сейчас
загадано было.
И счастье волнами
накатывает,
вот оно – всюду и в нас.
Спокойствие дышит.
Тебя созерцаю —
глаза закрыты,
чуть задремал.
И я закрываю глаза
и слышу,
как бьются друг другу
наши сердца.
«Невозможность…»
Невозможность.
Опять
эта невысказанность.
Невозможность
обнять.
Что там выстроено
в этом будущем?
Мне понять —
невозможно.
Не сказать —
люблю тебя.
Отчаянно.
