– А конкретно?
– Что он невменяемый.
Даша вздохнула. Это плохо. Очень плохо. Петрова утверждала, что если исходить из ее дневниковых записей, то наиболее подходящие для клада места находятся на дачах Элеоноры или Боба. Но с Пилюгиной, судя по всему, Макеев давно не встречались, а с Бобом так и вовсе разругался.
– А ты давно Боба видела?
– Вчера. Я его почти каждый день вижу, – Элеонора была чем-то раздражена. – Он мне каждый день предложение делает.
«Бедный Боб»
– Слушай, а чего ты, правда, замуж не выходишь?
– Я?! Рыжая, моя жизнь сбалансирована, как собачий корм. На хрена мне муж?
– Ну, а дети?
– Дети? – Пилюгина глянула так, словно ей предложили завести скорпионов. – И чего мне с ними делать? Они постоянно орут, хотят пить, жрать… Их выгуливать надо. А у меня иногда не хватает сил даже до ресторана добраться. Хорошо хоть шеф понимающий попался – сам, без напоминаний, обед в кабинет приносит. Иначе бы давно уже язву себе нажила.
Даша удрученно молчала. Образ шефа, преданно сжимающего в зубах корзинку с цыпленком табака, производил сильное впечатление. А еще говорят не родись красивой.
Потушив сигарету, Элеонора принялась двигать посуду на заставленном столе, в тщетной попытке переставить большую хрустальную пепельницу подальше от края. И, либо поверхность столешницы исчерпала свои возможности, либо известие о смерти Макеева настолько вывело ее из равновесия, но в результате перестановок на пол, один за другим, посыпались тарелки и бокалы. Иржи подскочил и принялся метаться, спасая посуду.
– Георгий! Не маячь перед носом, – царственным жестом хозяйка вернула гостя в исходное положение. – Иди лучше сделай нам кофе. И посуду помой. Со стола уже все падает…
Даша окаменела от неловкости, но чех, не моргнув глазом, спокойно засучив рукава, принялся греметь тарелками.
– Как это у тебя получается? – шепотом поинтересовалась рыжая.
– Опыт, – Пилюгина небрежно стряхнула пепел с рукава. – Так что все-таки произошло с Макеевым? Рассказывай по порядку, я ничего не поняла.
Пересказав эпизод в банке с минимальным числом подробностей и, естественно, опустив заключительную часть, Даша подумала и, на всякий случай, добавила:
– Так что он точно не мог успеть что-то положить в этот банк на хранение.
Элеонора прикрыла глаза и выпустила тонкую струю дыма.
– Конечно, не мог. У него в жизни не было ничего, что можно положить в банк. Да, если бы и было: он не в банк понес, а закопал где-нибудь во дворе.
– Почему ты так думаешь?
– Чтоб потом было чего раскапывать.
Некоторое время они сидели молча, наблюдая, как Иржи, беззаботно насвистывая, моет посуду.
Заслышав свист, напомнивший ей какую-то испанскую песню, Даша поморщилась и хотела уже сделать очередное замечание, как неожиданно заметила выражение лица Элеоноры. Та буквально застыла, уставившись в одну точку. Так прошло несколько секунд. Даша постучала костяшками пальцев по столу:
– Эй! Что с тобой?
Пилюгина вздрогнула и осветила кухню лучезарной улыбкой:
– Что?.. А, просто задумалась. Слушай, Рыжая, какие же мы все негодяи. Вот жил человек среди нас, любил, страдал, а никто ему даже слова теплого не сказал. Я сейчас ощущаю себя каким-то монстром.
Даша удивленно воззрилась на блондинку. Представить Элеонору страдающей по столь малозначительному поводу как чья-то смерть, не представлялось возможным. С другой стороны, все в мире меняется, может, и у безжалостной красавицы с возрастом начинают просыпаться человеческие чувства?
Но Пилюгина тут же развеяла всяческие сомнения:
– Ладно, с Кокой все понятно, от меня ты чего хотела? – от недавнего покаяния не осталось и следа.
– Ммм… Да, ничего.
– Рыжая, – Пилюгина скрестила руки, – я тебя знаю как облупленную: ты никогда и ничего не делаешь просто так. И не потому, что человек плохой, а потому, что как дитя делаешь только то, что хочется. Синдром наивного эгоизма. Скажи, какой я была по счету в твоем списке визитов?
Даша сморгнула.
– В смысле?
– В прямом. Убийство Коки тебя так огорчило, что ты тут же полетела в Москву и пошла по людям с которыми и до отъезда редко виделась. Я какой была?
– Третьей.
– А кто первым?
– Митрич.
– Понятно. – Элеонора вытянула губы трубочкой и кивнула, словно подтверждая правоту своих слов. – Не иначе, как пыталась выклянчить у него машину. Кто следующий?
– Анька Петрова, – пробормотала покрасневшая гостья.
– Кто?.. А, этот серый заморыш с ВМК. А у нее ты чего забыла?
Почва постепенно уплывала из-под ног. Агрессия всегда действовала на нее подавляюще. К тому же возникло ощущение, что Пилюгина не разговаривает, а ведет допрос с пристрастием.
– Просто попросила найти мне работу.
– Программистку? – Элеонора состроили гримасу. – И кем же ты планировала устроиться? Уборщицей?
– Секретаршей, – Даша вскинула голову. – Но если надо, могу и убирать.
Пилюгина откачнулась на спинку стула. Длинные пальцы барабанили по плечам, лицо стало злым и каким-то безжалостным.
– То есть тебе нужна работа?
– Да.
– Понятно. А давай я тебя к нам рецензентом устрою?
Отлично. Она пришла к Пилюгиной, чтобы не привлекая внимания оказаться на ее даче, а теперь та подозревает ее во всем.
– Спасибо, но пока не надо. Не уверена, если захочу остаться в Москве. Сейчас мне нужна временная работа, без обязательств. Просто, чтобы штаны поддержать.
– А ты разве не замужем? – быстро переспросила Элеонора.
– Уже нет. Одинока, как верблюд в пустыне.
– А сюда зачем приехала?
В голове лихорадочно закрутились варианты ответов. Пилюгина заподозрила истинную причину ее приезда или близка к этому. Мозги у этой гадюки всегда работали как надо. И, кажется, она знает больше, чем пытается представить. Что если Кока все-таки рассказал о своей находке Бобу? А тот в свою очередь выболтал все Эльке?
Время шло, Пилюгина продолжала сверлить ее недобрым взглядом и Даша ляпнула первое, что пришло в голову:
– Ну влюбилась я, что такого?
– В этого? – непритворно ужаснулась Элеонора, кивнув в сторону Иржи.
Поняв, что речь идет о нем, чех незамедлительно замахал хвостиком.
– Нет, конечно. Он… взрослый и солидный мужчина. – Даша сделала неопределенный жест. – Короче, взрослый и солидный. Мы познакомились в Праге. А потом он уехал в Москву, ну и я…
– Решила из-за него развестись с мужем? – Пилюгина пока не понимала верить рассказу или нет. – Допустим. А чего ты ко мне пришла, а не к нему?
– Во-первых, я разошлась не из-за него, – неожиданно разозлилась Даша. – А, во-вторых, я как раз для этого к тебе и пришла.
От неожиданности у блондинки даже ухмылка с лица слетела.
– Для чего?
Блин, вот, что у нее в голове? Теперь надо срочно выдумывать к кому и зачем она приехала.
– Ну… Это такой мужчина…
– Какой? С тремя ногами?
– А-ха-ха! Как смешно. Просто поверь, все очень сложно.
Элеонора демонстративно взяла в руки телефон:
– Не верю. Говори.
– Что?
– Говори его номер. Ты пришла ко мне за помощью, я согласна. Вот, прямо сейчас и решим твою проблему.
Во рту пересохло. Даша замотала головой и жалобно проблеяла:
– Давай не сегодня. Я… я еще не готова.
– А когда? После климакса? – в глазах появился лед. – Мне просто кажется, что ты врешь.
– Ничего я не вру! – Даша полезла в сумку.
Достав записную книжку, она принялась перелистывать странички, стараясь оттянуть время, как можно дольше. Солидному и взрослому мужчине звонить ей совершенно не хотелось.
Глава 12
1
Это дело оказалось не сложнее предыдущих. Можно было бы и не тащиться до Хаале, крошечной деревушки в ста километрах от Амстердама, а вызвать этого Чуладзе сразу в Москву. Но как знать заранее, с кем придется работать…
Герман выложил на стол две видеокассеты, несколько аудиокассет и черную пластиковую папку с розовыми резинками по углам. Кассеты он сразу отложил в сторону, а папку раскрыл и внимательно проверил – все ли на месте: договор, автобиография, десятка три фотографий. Пленку он отдал проявить прямо в аэропорту, поэтому еще не успел как следует разглядеть отснятое.
На всех снимках был изображен невысокий, начинающий полнеть мужчина, с характерным кавказскими чертами лица: выступающий орлиный нос, темные глаза с хитринкой, запрятанные в смуглых морщинах, над глазами круглые лохматые брови. Черные с проседью волосы.
Фотограф, минута за минутой, прослеживал весь его день. Вот он спит, вот улыбается, глядя в залитое утренним солнцем окно… Завтракает, открывает платяной шкаф, чистит обувь, собирается на прогулку…
Лозенко удовлетворенно улыбнулся, а в нем, оказывается, скрывался талантливый документалист!
Полюбовавшись еще некоторое время своей работой, Герман принялся изучать автобиографию Чуладзе, написанную тем собственноручно. За хвастливыми, тщательно подобранными строками вставал образ одинокого, всем недовольного скупердяя и законченного эгоиста. Семьи никогда не было, вероятно, боялся лишних расходов и волнений. Родители давно умерли. Отец грузин, мать абхазка, эмигрировал из Тбилиси пять лет назад.
«Как ему это удалось?» К автобиографии были подколоты образцы прошений о предоставлении политического убежища. «…По матери я числился абхазцем. Из дома выгнали, все отобрали, оказался я на улице в одном нижнем белье…» Герман невольно оторвался от чтения и снова взглянул на фотографии. Стены голландской квартиры Чуладзе украшали прекрасные образцы холодного оружия, явно не местного производства. Помнится, он еще подумал – и как Чуладзе удалось все это вывезти?
«…Когда меня голодного на улице останавливали грузины, то заставляли мыть им машины и чистить обувь, плевали мне в лицо…»
«Сволочной, однако, тип, этот Виктор Шалвович, – решил Лозенко. – Надо с ним поосторожнее. А ведь показался таким простачком…»
2
Когда Герман переступил порог небольшой, заставленной какой-то нелепой, ширпотребовской мебелью квартиры, первой мыслью было, что проблем возникнуть не должно.
– Думаю, не ошибся, остановив свой выбор на вас, – откровенно признался он хозяину, осматривая обстановку.
Все вещи были типичны для советского переселенца – яркие, дешевые и безвкусные.
Чуладзе расплылся в самодовольной улыбке.
– Постараюсь вас нэ разочароват, – говорил Виктор Шалвович с характерным грузинским акцентом, не спеша, словно распеваясь или восхищаясь. – Только я должен знать конкрэтно: что от меня хотите?
Лозенко кивнул и протянул удостоверение.
– Мы снимаем фильм, скорее сериал о судьбах наших людей, в разное время оказавшихся за рубежом. Разумеется, нас интересуют не все, а только самые выдающиеся.
– Что правда, то правда, – Чуладзе самодовольно огладил усы и взял удостоверение гостя. Внимательно изучив каждую строчку и сличив фотографию с лицом владельца, он склонил голову на бок и слегка прищурился. Затем брови его приподнялись, а на лице появилось алчное выражение радости и опаски, какое вдруг появляется у скряги, заметившего на дороге пятерку. – Так вы хотите узнать про моя судьба?.. – Чуладзе вернул документ и снова расплылся в улыбке. – Спрашивай, спрашивай, дарагой, целый роман тебе расскажу…
– Вот и прекрасно, – Герман заметил его реакцию и мысленно поздравил себя с победой. – Тогда начнем с самого начала, – он включил диктофон. – Вы родились…
– Давно родился. Пятьдесят лет назад родился, в Тбилиси.
– А сколько детей было в вашей семье?
