Страница 8 из 10
– Господин комендант! Вы здесь? – выкрикнул кто-то снаружи. – Я – Тарус из третьей стратигии! Вы просили предупредить, если будут срочные новости.
– Иду! – постарался я скопировать голос убитого коменданта и, крадучись, подобрался к самому входу.
Голоса за полотняной стеной внезапно затихли.
«Догадались? Нет?»
Проверить это можно было одним-единственным способом.
Резко нырнув под полог, я рухнул на землю и тут же катнулся влево, по дороге сбив с ног какого-то мужика. Он даже «мама» сказать не успел, как получил нож в бочи́ну, а следом несколько зарядов картечи – сразу трое южан пальнули в меня из «карамультуков», однако, увы, попали по своему. Ответными выстрелами я сперва приголубил придурка с факелом (а потому что нехрен в рожу светить), затем – порцией плазмы в упор – уложил остальных. После чего вскочил и по-быстрому затоптал разгорающееся между палатками пламя. Темнота, как известно, не только друг молодёжи, но и верный товарищ диверсанта-разведчика.
Что делать дальше – такой вопрос не стоял. Проблема заключалась лишь в пленнице, найденной в комендантском шатре. Куда её теперь? Здесь оставишь – прикончат, с собой захватишь – обуза…
Перенастройка поля АЭП заняла считанные мгновения. Поймав примерное направление на местный госпиталь, я щёлкнул языком по тангенте:
«Пао, ответь! Ты где? Что у тебя? Пао, здесь Дир. У меня по нолям. Пять двухсотых. Я у центральных палаток. Нашёл одну пленницу, но это не Ан…»
«Дир! Это я! Я слышу! – закричали в наушниках. – У меня всё отлично! Идём к тебе…»
«Нашла?!» – сердце едва не выпрыгнуло из груди от радостного предчувствия.
«Да! Я нашла её. Никуда не уходи. Мы идём…»
Они появились меньше чем через минуту.
За это время я успел грохнуть ещё четверых, выскочивших на открытое место из-за соседних строений, случайно ли, нет, не ведаю, но здесь они были нафиг никому не нужны…
«Дир! Не стреляй. Мы пришли».
Пао буквально вывалилась из-за палаток на площадку перед комендантским шатром, таща на себе полубесчувственную Анциллу. Та идти сама не могла, а только перебирала ногами, крепко ухватившись за баронессу. Обе шатались из стороны в сторону так, что казалось, они вот-вот рухнут.
Надо ли говорить, что я тут же бросился к ним и подхватил упавшую мне на руки экселенсу. Даже не знаю, понимала ли она, что происходит, а только глаза у неё вдруг закатились, а голова безвольно поникла. Аккуратно уложив её наземь, я вытащил из разгрузки пульт и попытался поймать сигнал парящего в вышине беспилотника. За те минуты, пока Пао и Ан бежали сюда, дрон без прямого контакта слегка «потерялся» и отыскать его требовалось как можно быстрее. Связь – вот что сейчас было для нас самым главным.
Плюхнувшись на песок в трёх шагах от меня, баронесса переломила «карамультук» и принялась шариться по разгрузке, ища патроны.
– Двое там было… в охране… я их того… а после ещё камбулю́… сама чуть не подорва́лась… – судорожно глотала фразы Паорэ, стараясь хоть как-нибудь отдышаться. – Всё… готово…
Оба ствола громко клацнули, вставая на взвод, и в ту же секунду меня словно ветром обдало, откуда-то со спины, со стороны комендантской палатки. Ощущение внезапной опасности заставило резко податься направо, с разворотом назад и переводом оружия в режим автоматического огня…
Выстрелить я не успел. Да и не мог успеть. Лезвие чужого меча уже заканчивало свой стремительный росчерк, целя мне точно в шею, в мягкое сочленение жилета и шлема, единственное уязвимое место в кажущейся неуязвимой защите…
Сдвоенный выстрел картечью прогремел едва ли не у самого уха. Летящий в меня клинок дрогнул за миг до «касания», и в результате удар получился смазанным и неловким – лезвие просто сорвало ткань и, процарапав кевларовую накладку, ушло вдоль плеча вниз и вправо…
Так и не выпустившая свой меч Лави рухнула навзничь, уставившись остекленевшим взглядом в ночную тьму.
– Вот же ведь… тварь! – устало выругалась Паорэ, опуская оружие. – Это и есть… та спасённая пленница?
Я молча кивнул. Мне было ужасно стыдно.
– Ты, Дир… совершенно не разбираешься в женщинах, – попыталась пошутить баронесса, но тут же зашлась в лающем, прерывистом кашле. – Это же… это же Лави… кастелянша у Хадриев… гадина… мы были с ними союзники… а она предала их… три дня назад…
Договорить ей, к несчастью, не дали. Как и перезарядиться.
И это было лишь полбеды.
За всеми событиями я элементарно забыл о текущей конфигурации своего АЭПа и его направленной вертикально вверх зоне электродоступа и потому, когда на площадку выскочили ещё четверо, то просто шарахнул по ним из плазмогана. А всего через миг с удивлением обнаружил, что все выпущенные заряды растаяли в воздухе, не пролетев и двух тян.
Но даже и это не стало ещё для нас катастрофой. Три вражеских арбалетчика ничего путного не добились (личные искажающие поля легко отклонили все шесть болтов). Зато четвёртый стрелок, к счастью, немного замешкавшийся, не попасть в меня просто не смог бы.
Смещение цели на пару-другую тян даже для малой скрут-пушки большого значения не имело. Врагу оставалось только нажать на спуск, и всё для нас было бы кончено. Я просто не успевал перевести антиэлектрический пояс в нужный режим и опередить скрутобойщика.
А вот Паорэ успела.
Она не стала стрелять – было банально не из чего.
И бросаться с клинком на врага тоже не стала – не позволяла дистанция.
Единственное, что смогла она сделать – это прыгнуть под выстрел и схватиться рукой за что-то на своей шее.
То, что случилось потом, я видел и ощущал покадрово, как на замедленной съёмке.
Включившееся барьерное зрение делало этот «ролик» объёмным, цветным и до отчаяния реалистичным.
Сорвавшийся с раструба скрутобойки «заряд» растёкся широким конусом. Словно огромный пузырь, желе из полупрозрачной массы, простреленное на сверхзвуке. Подобно кумулятивной воронке, оно как бы приклеилось к такой же полупрозрачной защите, возникшей прямо перед Паорэ. А через неуловимо короткий миг эта псевдоворонка вдруг выплеснула из себя тоненькую, как нить, струйку ярчайшего света. И эта струя ударила Пао в грудь, туда, где горел зелёный огонь ордена власти.
Мир вокруг нас взорвался ослепительной вспышкой. Сполохи хорошо знакомого мне огненного тумана накрыли на мгновение и меня, и Анциллу, и южных, и баронессу, а когда он рассеялся, Пао уже лежала ничком, её аура еле теплилась, а зелёный огонь на груди исчез без следа, словно его никогда там и не было…
Поле АЭП наконец-то сконфигурировалось.
Длинная очередь плазмы перечеркнула вражьих стрелков, а когда они повалились на землю, я кинулся к Пао, упал на колени, снял с неё шлем и приложил пальцы к шее.
Пульс, к счастью, прощупывался, но женщина была без сознания…
Обе моих женщины были сейчас без сознания.
И от этого факта мне хотелось завыть, по-волчьи, кляня самого себя за глупость и безрассудство…
– Дир! Что там у вас? Почему молчишь? – ожила неожиданно рация.
– Гас! Ещё пять минут и сворачивайтесь, – бросил я в микрофон. – И дай мне двоих-троих в точку раз. У меня два трёхсотых, один я не справлюсь.
– Понял, командир. Выполняю…
Я отключил передачу и принялся стаскивать с Пао бронежилет, а следом за ним всё, что хоть как-нибудь подходило под категорию лишних утяжелителей: обувь, разгрузку, боеприпасы, оружие… Боеприпасы, впрочем, тут же вернул – распихал их себе «по карманам» вместе с дополнительными гранатами…
Ан «разгружать» не потребовалось. На ней было только термобельё, местами, правда, окровавленное и разорванное.
Взвалив на себя по очереди сперва Ан, потом Пао, я предсказуемо крякнул, потом стиснул зубы и, сгибаясь под тяжестью (каждая по земным меркам весила килограммов по пятьдесят-шестьдесят), потрусил к проходу между шатрами. Впрочем, уже на границе отбрасываемой палатками тени я ненадолго замедлился, затем развернулся и, вскинув кое-как плазмоган, сжёг оставленные на площадке ценности: жилет баронессы, её шлем и оружие. Не потому что боялся, что они попадут к противнику (всё это он уже получил сутки назад, когда захватил экселенсу), а потому что мне стало вдруг жутко противно думать и представлять, как чьи-то поганые руки их лапают…
Глава 6
За бесконечными хождениями из угла в угол и такими же бесконечными самобичеваниями и самокопаниями счёт времени для меня почти потерялся. Чёрная ночь, казалось, еле тянулась, и то, что утро уже наступило, я заметил совершенно случайно.
Просто, когда Сапхат выбрался наконец из больничной пристройки, солнечные лучи проникли через открытую дверь и в мой закуток.
Ночью он меня в свою «реанимацию» не пустил. И наверное, правильно сделал. Толку там от меня не было никакого. И так в медицине дуб дубом, а уж во флорианской тем более.
Она, кстати, несмотря на кажущуюся поначалу «средневековость», реально являлась самой продвинутой во Вселенной. Причём, сами флорианцы об этом, похоже, и не догадывались. Но лишь потому, что не имели возможности сравнивать. Так что если бы я вдруг решил сам отыскать ту клинику, где Пао и Ан могли получить самое качественное лечение, то лучшего места, чем Флора, попросту не нашлось бы…
Вытащить их из лагеря южных мне всё-таки удалось, хотя, если честно, когда я добрёл до забора, то уже мало что понимал. Ствол плазмогана дымился, пот заливал глаза, руки тряслись, ноги заплетались сильней, чем язык у перебравшего самогона деревенского тамады, а гранат в разгрузке осталась всего одна – видимо, берёг для себя, но, слава всем местным богам, использовать её не пришлось.
Через забор перебираться не стал. Просто поднял плазмоган и выжег в частоколе приличных размеров дыру. На то, что фонари на стене не горели, даже внимания не обратил. Как потом выяснилось, их погасили наши – расстреляли к чёртовой матери вместе с фонарщиками, на всякий пожарный, чтобы эвакуации не мешали.
– Милорд! Это мы, не стреляйте, – донеслось откуда-то снизу и сбоку, когда я наконец вывалился за ограждение.
– Х-хто м-мы? – вырвался из груди сдавленный полухрип-полушёпот.
– Калер, милорд. Со мной Лурф и Дастий.
«Калер? Лурф? Дастий?.. А-а, наши…» – дошло до меня секунд через пять, когда уже совсем изготовился залить всю округу плазмой до уровня «пока заряды не кончатся»…
После того как с меня сняли ценную ношу, я ещё наверное минут двадцать никак не мог разогнуться. Так и бежал, скрючившись, сперва по «секретному» ходу, а затем по лесу и лишь на последнем участке кое-как распрямился.
Дальше летели на шаттле. Куда? Я не спрашивал. Тупо сидел на полу в десантном отсеке и держал за руки лежащих на носилках слева и справа от меня Пао и Ан, словно хотел передать им через этот контакт хоть сколько-нибудь собственной энергии жизни. Всё это время барьер внутри у меня бесновался как сумасшедший и пытался прорваться наружу, но сделать это ему почему-то не удавалось. Возможно, я просто начал гораздо лучше контролировать себя и его, а возможно, он сам вдруг наткнулся на такую преграду, которую только с помощью силы преодолеть не получится.
Так или иначе, когда наш полёт завершился, хуже ни герцогине, ни баронессе не стало.
Впрочем, не стало и лучше…
Дальше к лечению подключился доктор Сапхат – наш мастер-реакторщик, сменивший на этом посту Нарруза, предателя, убитого ещё на первой войне с княжеской армией.
Больница, как я позднее узнал, располагалась на одном из затерянных в лесу хуторов. Хозяин дома сам предоставил его Сапхату в благодарность за спасение любимой дочери от какой-то болезни. Лечили здесь только самых тяжёлых. Прочие получали помощь от подмастерьев доктора, в передвижных пунктах-госпиталях, постоянно перемещающихся вдоль границы баронства.
Обеих женщин занесли в дом, а затем, после беглого осмотра, увезли на каталках в пристройку-реанимацию.
– Милорд! Вам лучше остаться здесь, – твёрдо заявил мне Сапхат, когда я сунулся было следом.
Жёстко, но справедливо.
В результате мне пришлось провести в больничном «предбаннике», наверное, самые тяжёлые часы в своей жизни. Находиться рядом, практически в двух шагах от Пао и Ан и не иметь возможности хоть что-нибудь сделать было невыносимо.
Я ведь только сегодня, здесь, в этом дурацком «предбаннике» осознал, наконец, насколько они обе мне дороги. И что будет, если я их сейчас потеряю… хотя бы одну из них…
– Что?! – пронзил я пылающим взглядом вышедшего из реанимации доктора.
Сапхат выглядел донельзя усталым. Поникшие плечи, болезненно заострённые скулы, тёмные круги под глазами…
– Состояние тяжёлое, но стабильное, – выдал он привычную для всех эскулапов фразу, после чего вздохнул и вяло махнул рукой, указывая себе за спину. – Пойдёмте, милорд. Сейчас всё сами увидите.
В «реанимации» имелось всего две палаты (не считая находящейся между ними «операционной»), и обе они были заняты. В левой, окна которой выходили на лес, находилась Анцилла. В правой, с окнами на поле и холм – Паорэ. На лица обеих были надеты кислородные маски, запястья и локтевые сгибы фиксировались опутанными трубками рукавами. Стоящие у изголовьев приборы показывали какие-то не слишком понятные мне картинки. Бегущие по экранам цифры, буквы и ворохи разноцветных линий-значков никаких ассоциаций не вызывали, в них не угадывались даже совершенно банальные кардиограммы.
– Энергопитание автономное? – поинтересовался я невпопад.
– Конечно, – удивился Сапхат. – Как по-другому-то?
«По-другому» в моём понимании означало, что если бы какая-то сволочь включила здесь антиэлектрический пояс, вся медицинская техника сразу же превратилась бы в груду бесполезного хлама. Но ничего этого я доктору не сказал. К его зоне ответственности эта проблема не относилась.
Первой, про кого он начал рассказывать, стала Анцилла.
– Целый букет ядов, милорд. Судя по симптоматике и анализам, все растительного происхождения и с отложенным действием. Характер поражения комбинированный: парализуют одни участки нервной системы, но возбуждают другие и мало-помалу убивают в пациенте желание жить. Организм, безусловно, борется, но без антидотов он обречён…
– У вас они есть? – перебил я его, уловив суть.
Доктор грустно вздохнул.
– Дело не в их наличии. Дело в последовательности применения и дозировке. В нашем конкретном случае любая даже самая незначительная ошибка может оказаться фатальной.
Несколько секунд я осмысливал эту фразу, а затем, вычленив самое главное, конкретизировал:
– Что надо сделать, чтобы ошибки не было?
Мастер внимательно посмотрел на меня:
– Это будет непросто, милорд. Очень непросто. Чтобы получить нужную формулу и составить правильную стратегию, мне надо знать точный состав ядов и последовательность их применения. Об этом вам может сказать только тот, кто применил эти яды на пациентке.
Мои кулаки яростно сжались. Тот, кто сотворил эту гадость с Анциллой, заплатит за свои «опыты» по полной программе. Но сперва он расскажет всё. Всё до последнего слова. А если, не дай бог, соврёт… Что ж, тогда даже смерть не станет для него избавлением.
– Я это выясню, док. И думаю, что достаточно скоро. Но я бы хотел узнать ещё кое-что.
Сапхат изобразил мимикой знак вопроса.
– Я хочу знать, зачем были нужны эти яды? Чего собирались добиться те, кто их применял?
Доктор ненадолго задумался.
– Ну, абсолютно точно я не отвечу, но попытаюсь предположить… Короче, первое, что кажется очевидным – налицо явная попытка запугать человека неминуемой смертью от уже введённого яда и склонить к сотрудничеству, обещая выдать противоядие. Поверьте, милорд, на психику это действует гораздо сильнее, чем даже угроза трансформатировать или обычные пытки.
– А что второе?
– Второе, милорд, лежит в области исследований… эээ… взаимодействия внутренней барьерной энергии человека с энергией внешней, разлитой повсюду и оказывающей влияние на жизнь, так сказать, в целом.
– Не понимаю, – покачал я головой, глядя в упор на Сапхата.
– Ну, я это тоже не слишком хорошо понимаю, – пожал тот плечами. – Но, говоря простыми словами, кое-кто из нашей среды полагает, что можно подобрать такие медикаментозные средства, с помощью которых можно вытягивать из человека энергию барьера и на её основе готовить специальный живительный эликсир. Этот эликсир, по прогнозам, должен существенно увеличивать индекс барьерного сходства у реципиента.
– А у донора?
– У донора он будет уменьшаться. При этом считается, что чем выше его изначальный индекс, тем сильнее получится эликсир.
