– …Пусть с нами остается. Не теребите. Вишь как жизнь потрепала… Родит, а потом посмотрим. Может, и вернется в город. Он от нее не убежит.
– А еда? – слабо возразила Зоя.
– Да! Чем ее кормить?
– Паек здоровым не положен, – с сожалением пожала плечами Берта.
– Все просто, – оборвала возражение Медея. – До приезда возчика остались считаные дни. А может, уже завтра прикатит – давно пора, дороги просохли. До этого она будет получать паек Карин.
Бёрк огляделась, ожидая возражения той самой Карин. Но никто не откликнулся.
– А потом?
– Мы произведём подмену, – Медея подошла к Бёрк ближе, оглядела и накинула ей на плечи плащ. – Возчик никогда за калитку не заходит, на этом и сыграем. Она постоит у барака, как Карин в прошлый раз, скажется сильно больной. Нас пересчитают и пайку продлят. Все просто!
– Обманем лопуха! – восторженно вскричала Зоя.
– Облапошим!
Многие девушки радостно захлопали в ладоши.
– Пусть умоется!
– Шиш ему, а не паек Карин. Черное отродье. – Лали свернула фигу и показала в окно.
– Слюной подавится, вонючий боров, – с брезгливой гримасой выкрикнула ее соседка.
Возчика здесь явно недолюбливали.
– Так мне можно остаться? – неуверенно спросила Бёрк.
– Да! – радостно хором крикнули девушки.
– Как хорошо все разрешилось, – с облегчением сказала Берта. – Так давайте же наконец представимся друг другу. – Оставшиеся стоять девушки расселись по местам. – Поскольку вы новенькие, начнем с вас. Вернее, продолжим с того, на чем остановились. Как ваши имена?
– Я Лучана.
– А я Бёрк.
– Бёрк? Какое странное имя… – задумалась Берта. – Никогда такое не слышала. Ударение на ё?
– Это Берта, я Зоя, – вмешалась кучерявая девушка.
– Я Медея, – кухарка помахала Бёрк как старой знакомой, отчего девушки вокруг таинственно зашушукались.
– Меня зовут Евлалия, – встала девушка с вилкой, как обычно встают с мест ученицы в школах. Сейчас она держала в руках кружку, а вилка торчала у нее из кармана передника. – Но зовите меня просто Лали. Полное имя мне не нравится. Пожалуйста. – Лали, застенчиво улыбнувшись, сделала книксен и села обратно.
– Дальше я вас представлю сама, – заявила Берта и пошла вдоль рядов. – Оливия, Себастина, Агафья, – Берта указывала на девушек, и те, кого называли, махали новеньким рукой, сидевшие на вторых рядах вставали. – Дина, Чаруна, Толигна, Незора, Мавка, Силата, Потишана. Это не все две девочки: Вирода и Звенисла собирают сегодня хворост в лесу. Мы работаем на заготовке по очереди… Об этом расскажу после.
– Шестнадцать, – тихо подсчитала Лучана.
– Нас шестнадцать, – подтвердила Берта. – Теперь. – И было в ее голосе столько тоски и печали.
– Что это значит? – не выдержала Лучана. За всеми этими скорбными лицами скрывалась тайна. – Это как-то связано с… Карин?
– Да, – девушки потупились. – Месяц назад нас покинула Карин… Она… – Берта запнулась.
– Умерла, – сухо пояснила Медея.
– Извините, – растерялась Лу.
– Ничего, – сказала Берта и принялась нервно оправлять платье. – В этих местах быстро привыкаешь к смерти… С нашим-то здоровьем… Она тут совсем рядом…
Словно подтверждая ее слова, закашлялась Лали. Тяжело. Взахлеб. В ее груди натужно булькало и клокотало, и несчастная закатила глаза и пошатнулась. Девушки вокруг засуетились: кто-то поддержал, не давая свалиться с лавки, кто-то принес горячее питье. Бёрк вдруг поняла, почему эту хрупкую почти прозрачную девочку так опекают. Она… следующая?
– Давайте я провожу вас, – отвлекая от бедняжки, предложила Берта. – Вы сможете сразу обживаться в отдельной комнате. За мной. – Не дожидаясь ответа, она пошла куда-то за печь.
Там была еще одна неприметная дверь, а за ней темный коридор с лестницей. Здесь с первой ступени начинался деревянный пол. Только теперь Бёрк заметила, что в общей комнате не было привычного настила. Пол представлял собой утоптанную землю, кое-где прикрытую плетеными циновками. Это удивило. У Татимира даже в сарае полы были застелены дубовой доской.
– Почему там нет досок? – не удержалась от вопроса Бёрк.
– На полу? – хмыкнула Берта. – Так сгнили. Давно. Даже я не застала. Тут ведь вода совсем рядом. Копни лопатой – и вот оно болото. А дерево от влаги быстро портится. Только на втором этаже во флигелях сохранилось.
– Почему новый не постелют?
– Кто? – удивленно повернулась к ней Берта.
– Э-э-э… плотники? – неуверенно предположила Бёрк и почувствовала, как Лучана дернула ее за юбку и что-то зашипела.
– Наивная, – хохотнула Лушка и, обогнув Бёрк, словно прикрывая ее от врага, встала рядом с Бертой. – Не привыкла еще к проклятью мора. Деревня ее на отшибе стояла, многого не знает. Глухомань.
– А-а-а… – понятливо, но растерянно кивнула Берта и подумала, что Бёрк – первый человек, не соображавший, что к проклятым подходить опасно.
– Сюда никто не поедет, Бёрк. Кому охота жизнью рисковать? Да если и поедет, от него потом люди шарахаться будут, решат, что заразу на себе привез. Да что говорить…
– Да, – грустно вздохнула Берта, – мы и сами такие были…
На второй этаж поднимались молча. Подбадривал только громкий жалобный скрип ступеней. Наверху оказалось светлей. Короткий коридор освещало большое окно, вырезанное в торце стены. По обеим сторонам на небольшом расстоянии друг от друга тянулись двери. Вторая слева открылась с трудом и только наполовину – дерево от сырости разбухло. Берта протиснулась внутрь и чихнула.
– Эта комната свободна. Она давно пустует. Но состояние сносное. Лучшее из всех остальных.
Новенькие вошли следом. Комната оказалась совсем небольшой. Вдоль стены справа стояли две полати. Слева еще одна – у окна, а у двери крохотная печурка. В углах висела паутина, и на всем лежал толстый слой пыли.
– Очень советую вам взять эту комнату. – Берта рукой обвела помещение. – Есть еще две пустые, но они на первом уровне. Без пола, и в окнах нет половины стекол.
– А в этой почему не живут? – Лучана сразу заподозрила подвох.
– Ну… из-за суеверий, – заколебалась, но ответила Берта. – Прежних хозяек уже нет.
– Вот как… – Лицо Лучаны вытянулось и скисло. Оказывается, им предлагают хорошее жилье не из уважения или радости, а потому что никто другой на него не зарится. Все боятся занимать кровати, на которых умер знакомый человек. – Это меняет дело… Можно посмотреть другие комнаты? – Она, как любая порядочная деревенская девушка, была суеверна и до обморока боялась приведений.
Бёрк молча подошла к окну. Раму перекосило, и появились большие щели. Когда-то их законопатили сухой травой и мхом. Теперь все это наполовину высыпалось, и весенний ветер задувал в помещение. Чувствовался сквозняк, сейчас приятный, но зимой он будет просто убийственным. У окна уютная раскладка на мелкие квадраты. Красиво, но сделано было из экономии – большое стекло стоит дороже. Тонкие штапики, прижимавшие стекла к раме, расшатались, местами сгнили и превратились в труху. Глина, которой промазывали щели, рассохлась. Теперь от ветра стекло тихо жалобно звенело, создавая в комнате грустную атмосферу.
Пальцем Бёрк протерла в серой поверхности круг. В комнату ворвался светлый, луч солнца и высветил плавающие в воздухе пылинки, поднятые гостями. Девушка выглянула наружу. Совсем не высоко, стена вокруг и ниже густо заросла диким виноградом.
– Окно открывается? – не дожидаясь ответа, Бёрк очистила одну сторону от остатков мха. Показались ржавые петли. Ветер дунул сильней, разнося труху по комнате.
– Да. Но… – Берта, разинув рот, наблюдала, как новенькая ловко и резво выдернула из перекошенных пазов всю створку, – …целиком.
Берк вдохнула свежий воздух и смело выглянула наружу. Свесилась почти наполовину и осмотрела подоконник снаружи. Прекрасный спуск! И подъем по виноградным лозам будет легким. Значит, никто не помешает ей совершать ночные прогулки в волчьей шкуре. Свобода!
– Нам подходит! – радостно объявила она Лучане.
Та возмущенно открыла рот для возражений.
– Замечательно, – хлопнула в ладоши Берта, и Лучана растерянно закрыла рот. Но ее лицо выражало полное несогласие. – Вы, наверное, захотите тут убраться?
– Да.
Бёрк огляделась, оценивая фронт работ. Все серое и пыльное. Стены требуют побелки, местами в них есть трещины. Но это все заделать можно будет позже, сегодня уже не успеть. Нужно хотя бы просто смыть пыль.
– Тогда принесу ведро с водой и тряпки! – Берта резво шмыгнула в дверь, словно боялась, что новенькие передумают и потребуют полную экскурсию по обиталищу. А у нее столько своих дел.
– И веник… пожалуйста… – без энтузиазма попросила Лу куда-то в полумрак коридора. – Надеюсь, она услышала, – без особой надежды проворчала, слушая, как внизу затихает звук шагов. – И? – обратилась к Бёрк. – Почему не захотела посмотреть остальные комнаты?
– Зачем? – пожала плечами оборотница и выбросила в окно мох и сухую траву. – Берта же сказала, что это лучшая.
– А как насчет… бывших?
– Ты боишься? Призраков? – хихикнула Бёрк. Лу обиженно сощурила глаза. – Не дуйся. Я тоже! – примирительно обняла ее Бёрк. – Только почему мы должны их бояться? Ведь умерли они не здесь.
– Как?
– Вот посмотри, – Бёрк указала на стену у окна. На белой поверхности выцарапано несколько букв цветок и четко читаемое: Карин. Похоже, это все, что осталось здесь от прежней хозяйки.
– Да, это имя умершей девушки – значит, она жила здесь! – возмущённо вскрикнула Лучана и на шаг отошла от кровати.
– А умерла там. – Бёрк тыкнула в пол. – Внизу! Ты ведь слышала? Они сказали: недавно покинула нас. Значит, зимой. Ее не стало зимой, и другой девушки тоже.
– Но почему ты так решила?
– Потому что сама была такой. Ты забыла? И знаю, что болезни приходят в холода… – Она задумалась, проваливаясь в прошлое. Взгляд расфокусировался и потерялся далеко за окном. Но Лучана громко чихнула, и Бёрк словно вынырнула из сна. – Значит, нам не стоит опасаться всяких там призраков!
Берта принесла погнутое жестяное ведро, вместо ручки которого была веревка, и пару тряпок. Веник тоже захватила. Новенькие засучили рукава и принялись мыть деревянные поверхности.
– А Медея? – с просила Бёрк. – Почему её боятся?
Берта сначала почему-то напряглась, потом махнула рукой и, выглянув в коридор, не слышит ли кто, ответила:
– Медея особенная. Вернее… единственная среди нас женщина. Понимаешь? Как ты, – указала она на Бёрк.
– Единственная среди вас женщина? А остальные кто? Парни? – хохотнула Лучана.
Перед работой она сняла теплый платок, и в ее волосах запуталась изрядная часть паутины.
– Девки, – улыбнулась Берта и густо покраснела. – Не так объясняю, простите. Тема щекотливая, не люблю я сплетничать… Она одна среди нас была замужем.
– Вдова? – понимающе закивала Лучана.
Видимо, Медея, как и Бёрк, потеряла любимого мужчину.
– Нет, – мотнула головой Берта. – Брошенка.
Лучана ахнула и прижала ладонь ко рту. На коже отпечатался серый след, превращая ее в чумазого трубочиста.
– Ужас какой!
– Как это? – не поняла Бёрк.
Слово напомнило ее книгу, выброшенную кем-то за ненадобностью в канаву.
– Это закон о проклятых. – Чтоб Бёрк опять не задала лишнего вопроса и не вызвала к себе еще больших подозрений, Лучана принялась торопливо пересказывать людские правила. – Если замужняя заболеет мором и выживет, то муженек вправе отказаться от нее. Она ведь становится бесплодной и кривой. Вот и отказываются от проклятых как от гнилого товара. Только это очень редко случается. Если и болеют этой напастью, то всей семьей.
– У Медеи случилось. А ведь жила всем на зависть и горя не знала. – Берта прикрыла дверь, села на полати и продолжила со скорбной улыбкой: – Она ведь не из простых. Богатого купца дочь. Говорят, женихи к ней в очередь стояли, из самой столицы свататься ездили. Неудивительно, ведь красота и деньги – редкое сочетание. А Медея красавицей была. Медные косы ниже пояса, голубые глазищи на пол-лица. И сейчас очень милая, если бы не рубцы… Она вышла по любви. Видный у нее муж был, красавец. О чем еще мечтать? Забеременела.
– У нее детишки есть? – заинтересовалась Бёрк.
Теперь понятно, почему у девушки такая печаль в глазах – ее разлучили с ребеночком.
– Нет, – замотала головой Берта. – На пятом месяце ходила, когда мор грянул. Муж ее, тоже купец, все время в разъездах был. Медея со своими родными жила, хоть и замужем. На лето решили все в деревню из города поехать – отцова там родня, бабки… Тихое место, вдали от городской суеты… А ту сторону – раз! и Красным мором накрыло. Она одна из всех и выжила. Только живот скинула. Лихорадкой все тело выжгло, дите мертвое родилось. Мальчик…
– Мальчик… – Бёрк, словно защищая своего малыша, накрыла живот руками.
Девушки скорбно замолчали.
– Так вот, – отряхнула подол Берта. – Живой родни со стороны Медеи не осталось, кто хоть какой-то вес в городе имел, а муженёк быстро к ущербной охладел. Дал ей в деревне две недели отлежаться. Сам и носа не показал – боялся заразы. Вот как любил! Потом повозку нанял и сюда ее отправил. К нам. В вечное забвение. Ему от этого мора только прибыль досталась. По закону ведь как: мужчина, супруга которого переболела Красным мором, считается вдовцом. И он в полном вправе завести новую семью. Что и сделал ее ненаглядный муженек уже через полгода. А в довесок все Медеины денежки безутешному вдовцу остались.
– Как вы узнали? – удивилась такой осведомленности Лучана.
– Так нашлись добрые люди, через возчика записочку прислали. Думаю, новая жена постаралась. Наверное, поздравления хотела получить.
– А Медея? Очень о любимом горевала? – Бёрк прониклась историей и искренне сочувствовала девушке.
Вот так потерять все – ребенка и любовь…
– Медея? Думаю, когда записку получила, не горевала уже. Её сюда сразу словно каменную привезли. Не знаю, как по мужику, а о ребенке она горевала. Сильно. Первое время все рассказывала, рассказывала… И про приданное, которое малышу вышивала, и про колыбельку… Потом замолчала, озлобилась на всех. Не простила людям предательство. За всю свою жизнь здесь ни разу не смеялась, редко с кем разговаривает и вообще держится особняком. Но, в отличие от других, она никогда не плачет, а у нас, проклятых девчонок, это частенько бывает. А вот сегодня просто чудо случилось. Так тебя защищала…
Берта оглядела Бёрк, задержала взгляд на ее животе.
