На том и порешили. Волшебник Алеша начертал на голубом термосе волшебные знаки, чтобы взбалмошный джинн не мог выбраться наружу когда ему вздумается. Жизнь понемногу наладилась, и скоро джинн привязался к волшебнику Алеше всем сердцем.
Итак, волшебник Алеша достал с полки голубой термос. Смахнул с него пыль рукавом, вздохнул и негромко проговорил заклинание:
Джинн, яви свою мне верность
И покинь сейчас же термос!..
Он отвинтил пластмассовую крышку, вытащил пробку…
Послышался нарастающий гул, свист и грохот, словно электричка на полной скорости вылетела из туннеля.
Разбрасывая колючие хвостатые искры, из горлышка термоса вырвалась тонкая струйка дыма. Разрастаясь, она поднялась до потолка, сгустилась, темнея, и превратилась в огромного джинна в полосатой чалме.
Настольная лампа испуганно мигнула и погасла. Померк светлый экран телевизора.
Комната погрузилась в темноту. Но джинна без труда можно было разглядеть и в кромешной тьме. Глаза его жгли и светились, как раскаленные угли. Казалось, стены комнаты раздвинулись, а потолок выгнулся дугой под напором его тяжелой головы и грузных, узловатых плеч.
– Что прикажешь, о повелитель? – громоподобно вопросил джинн.
В буфете тонкими птичьими голосами заговорили рюмки на высоких ножках.
– Опять из-за тебя пробки вылетели, электричество погасло! – с досадой пробормотал волшебник Алеша. – Ну что ты, честное слово, не можешь нормально появиться из термоса?
Джинн виновато склонил могучую голову, и полосатая чалма съехала ему на нос.
Волшебник Алеша принес из кухни табурет и, негромко ворча, что с джиннами лучше не связываться, такой уж это беспокойный народ, принялся чинить пробки.
На этот раз джинн сразу почувствовал, что волшебник Алеша чем-то смущен и опечален.
– Ты грустен, мой повелитель? – робко спросил джинн, стараясь сдержать раскаты могучего голоса.
Волшебник Алеша, пригорюнившись, уселся в кресло.
– Понимаешь, все мои друзья считают, что волшебство – это баловство, не более того. Даже милиционер Толя и мой самый близкий друг директор зоопарка…
Джинн резко выпрямился. Ухом задел хрустальную люстру. Заскрипели и зазвенели пыльные подвески.
– Позволь, о повелитель, я низвергну в бездну и милиционера Толю, и даже директора зоопарка! – взревел джинн.
Но волшебник Алеша только безнадежно покачал головой:
– Что ты! Это же прекрасные люди. Они вправе иметь свое мнение. Да я и сам, что уж тут скрывать, последнее время нет-нет да и подумаю: уж не бросить ли мне волшебство и не заняться ли чем-нибудь?..
Волшебник Алеша не договорил.
Огромный джинн с грохотом упал на колени. Куски ветхого дубового паркета брызнули из-под его колен во все стороны.
– Опомнись, о повелитель! – заголосил джинн. Слезы, похожие на огненные груши, закапали из его глаз, оставляя на полу обугленные, дымящиеся по краям дыры. – Если не будет волшебников, то зачахнут и умрут все сказки. Они уснут и больше никогда не проснутся. А обо мне ты подумал? Нет, тебе все равно! Стоит ли беспокоиться, тратить драгоценное время?.. Пошел вон, дряхлый, никому не нужный джинн… Прощай, мой милый гладенький термос, где я мечтал провести столько уютных тысячелетий!..
– Да не переживай ты раньше времени, – с досадой сказал волшебник Алеша. – Я ведь еще ничего не решил.
Джинн жалобно всхлипнул и вытер нос кулаком.
– Позволь мне вернуться в мой родной термос, где мне осталось нежиться так недолго… – простонал он. – Я хочу в тишине отдаться своей горькой печали, излить в стенаниях жгучую скорбь…
– Ну уж, так сразу «жгучая скорбь», «стенания»! – недовольно поморщился волшебник Алеша. – Какие вы, джинны, право, нежные. Уж слова вам не скажи!.. Впрочем, если хочешь назад в термос, изволь!..
Волшебник Алеша, думая о чем-то своем, проговорил:
Джинн, яви свою мне верность
И вернись обратно в термос!..
Джинн сначала одной ногой осторожно ступил в термос, потом второй. Сложив над головой руки, он начал медленно втягиваться в узкое горлышко. Очертания его затуманились. Потом он сделался прозрачным, зыбким, словно жидкое стекло. Сквозь него стала видна дверь, ведущая на кухню. И наконец, тонкой струйкой дыма он исчез в термосе.
– Крышку закрой, в спину дует… Ты, конечно, хочешь, чтобы я простудился, как в прошлый раз?.. – послышался из термоса слабый, плачущий голос и сдавленный кашель.
Волшебник Алеша завинтил крышку. Стоны, всхлипывания и кашель затихли.
«Конечно, нервы, – невесело подумал волшебник Алеша. – Тоже ведь живое существо, что ни говори. А я его еще огорчил: сказал, что хочу бросить свое древнее ремесло. Поневоле разнервничаешься… Как вы считаете? О, несомненно!..»
У волшебника Алеши была привычка самого себя спрашивать: «Как вы считаете?» – и самому себе отвечать: «О, несомненно!»
Волшебник Алеша потушил настольную лампу и распахнул окно, чтоб выветрился запах дыма и паленого паркета.
Светила полная голубая луна. Прохладные лучи легли на стену. Наверно, луна тоже любила детские рисунки.
Елки, похожие на зеленые юбочки, засеребрились и задрожали в голубом лунном свете.
А нарисованная девочка, казалось, посмотрела на волшебника Алешу с упреком всеми своими тремя большими немигающими глазами.
Глава IV
Вася Вертушинкин приходит к волшебнику Алеше.
И главное:
снова – нарисованный кот
Утреннее солнце, яркое и настойчивое, разбудило волшебника Алешу.
Вполне возможно, солнце в это утро решило, что оно вовсе не солнце, а будильник.
Только не подумайте, что оно научилось звонить. Конечно нет. Но его лучи согрели лоб и ухо волшебнику Алеше, а потом принялись щекотать его закрытые глаза.
К тому же солнце подучило воробьев звонко и бесцеремонно обсуждать свои дела прямо под его окном. А знаете, сколько у птиц дел, особенно по утрам?
– Бабочки кончаются! Бабочки кончаются!
– Что вы говорите? Неужели?
– Чему тут удивляться? Осень на носу. Ловите бабочек, последних бабочек! Хоть будет что вспомнить зимой.
– Прощайте, жуки и мухи! Чик-чирик! Прелесть!
– Обойдетесь крошками. Что поделаешь? Жизнь есть жизнь.
– Во дворе кто-то просыпал пшено, вы не слышали?
– Опять все достанется голубям. Нахалы! А как толкаются!..
Очень милые разговоры. И все-таки, все-таки на душе у волшебника Алеши было как-то смутно и нерадостно.
Волшебник Алеша налил себе стакан крепкого чая. Поморщился. Ну так и есть: сахарница пуста, ни кусочка сахара.
Бежать в магазин не хотелось, а волшебник Алеша, как нарочно, любил очень крепкий и очень сладкий чай.
Конечно, он мог бы сказать пару слов джинну, и сахарница до краев наполнилась бы сахаром, но…
Ведь стоит только выпустить джинна из термоса, как тут же начнутся упреки, жалобы, стенания. Пойдет в ход все: и «жгучая скорбь», и «горькая печаль». Нет уж, спасибо, премного благодарен…
Волшебник Алеша съел яичницу, выпил стакан несладкого чая и налил себе еще стакан.
– Нет, к джинну можно прибегать только в самых крайних случаях. Как вы считаете? О, несомненно! – сам себе сказал волшебник Алеша.
И в этот миг раздался звонок в дверь.
Звонок был слабый, прерывистый. Какой-то нерешительный.
«Так, так. Кто-то очень волнуется и не очень в себе уверен», – подумал волшебник Алеша.
Волшебник Алеша открыл дверь. За дверью стоял мальчик и двумя руками держал перед собой большой рисунок в рамочке.
Я думаю, вы догадываетесь, кто это был. Да, совершенно верно, вы не ошиблись. Это был Вася Вертушинкин.
– Дяденька волшебник, здравствуйте. Меня зовут Вася. А это кот Васька. Это я для вас. Сам нарисовал. И рамку сам сделал, – быстро выпалил Вася Вертушинкин и замолчал, задохнувшись, не зная, что еще сказать.
Волшебник Алеша взял рисунок.
– Ну и симпатяга! – невольно восхитился волшебник Алеша. – Настоящий кот. Прямо как живой!
Он усадил Васю Вертушинкина на табурет, а сам, подумав немного, повесил рисунок на стену, около девочки с тремя голубыми глазами.
– Ну совсем как живой, – еще раз пробормотал он и повернулся к Васе Вертушинкину.
По его лицу волшебник Алеша сразу догадался, что тот пришел не просто так, а по делу, и не просто по делу, а по какому-то очень важному делу.
– Ну! – ласково сказал волшебник Алеша. – Ну, соберись с духом и выкладывай, что там у тебя.
Но Вася Вертушинкин никак не мог заговорить. Как будто все слова сразу вместе подступили к горлу и, перепутавшись, застряли там, мешая друг другу.
В старинном тусклом зеркале, висевшем напротив него на стене, Вася Вертушинкин увидел мальчишку, который, сжавшись, сидел на табурете, ухватившись обеими руками за сиденье, а ногами зацепившись за ножки табурета. Оттопыренные уши мальчишки ярко полыхали, прямо-таки светились в полутемной комнате.
Вася Вертушинкин наконец проглотил лишние, мешавшие ему слова и с трудом заговорил:
– Дяденька волшебник! Просто я самый-самый самый несчастный человек на всем белом све… В общем, мне до зарезу надо войти в клетки к хищникам. И чтобы они меня не искуса… и не растерза… ну, вы сами понимаете.
– Зачем в клетки к хищникам? – очень удивился волшебник Алеша.
– Надо, ну очень надо, очень. – Вася Вертушинкин изо всех сил стиснул руками табурет, как будто прося табурет заступиться за него, помочь ему уговорить волшебника Алешу. – А то все ребята меня презирать будут. Понимаете, все друзья будут надо мной смеяться!..
Тут Вася почувствовал, что его уши стали такими горячими – того гляди, подпалят ему волосы. Он опустил голову и поэтому не заметил, с каким пониманием и сочувствием посмотрел на него волшебник Алеша и как задумчиво он кивнул головой.
– Два грустных человека – это уже слишком большая концентрация грусти… – прошептал волшебник Алеша.
Он рассеянно провел рукой по лбу, как бы отгоняя какие-то невеселые мысли.
– Что ж, надо тебе помочь, – сказал волшебник Алеша. – Да, придется, видно, подыскать какие-то крепкие заклинания. Очень надежные. Все-таки хищники. В общем, я тут пороюсь в своих книгах, а ты забеги ко мне попозже, ну так примерно что-нибудь через часок…
И вдруг волшебник Алеша добавил что-то совсем непонятное. Впрочем, он сказал это так тихо, что Вася толком даже не расслышал.
– Пусть будет одним грустным человеком меньше…
Вася Вертушинкин вдруг почувствовал, что от радости он стал легким и круглым и может прыгать, как мяч, а возможно, даже летать.
– Спасибо, дяденька волшебник! – закричал Вася Вертушинкин и скрылся за дверью.
– Войти в клетки к хищникам… Это не так-то просто, – пробормотал волшебник Алеша. Он не удержался и снова посмотрел на кота Ваську.
Тут он опять покачал головой, невольно подумав: «Этакий плутишка! Может, и впрямь оживить его?..»
– Хм!.. – с некоторым недоумением протянул волшебник Алеша.
Волшебство, конечно, волшебством, но ему показалось, что нарисованный кот и без всякого волшебства весь напрягся, напружинился, изогнул спину подковой в усилии пошевелиться. Ему даже послышалось сдавленное, еле слышное мяуканье.
– Ну, уж если ты сам так хочешь… – Волшебник Алеша всегда считал, что детские рисунки, если хорошенько вдуматься, – это нарисованные сказки. А если так, то волшебный мел может помочь коту Ваське выйти из сказки. Почему бы не попробовать? Дело, конечно, необычное, но, пожалуй, стоит рискнуть.
Волшебник Алеша достал заветную коробочку из-под чая. Осторожно вытряхнул на ладонь кусок мела. На вид обыкновенный мел, а ведь на самом деле…
Волшебник Алеша подошел к нарисованному коту.
«Да, я волнуюсь, но чему удивляться? Ведь в первый раз… Где же лучше нарисовать сказочный ключ? А что, если здесь, сбоку на деревянной раме?»
И волшебник Алеша принялся тщательно рисовать на раме старинный ключ с узорными завитушками.
Ему показалось, что глаза кота Васьки вспыхнули изумрудным огнем и что он нетерпеливо следит за каждым его движением.
«Вижу, вижу, ты прямо готов выскочить из сказки! Нет, тут нельзя торопиться. Надо сначала найти подходящее заклинание, чтобы тебя оживить. Ведь ты пока всего-навсего нарисованный кот. А как блестят глаза, ишь, не терпится тебе!» – усмехнулся про себя волшебник Алеша.
Он открыл книжный шкаф и благоговейно снял с полки том Волшебной Энциклопедии. Осторожно начал листать пожелтевшие от времени хрупкие страницы.
